За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Утро началось с того, что Сьюзи проснулась и поняла — ей не больно.

Она полежала минуту, прислушиваясь к ощущениям. Нога не ныла. Висок не дёргал. Тело не просило пощады. Она осторожно пошевелила пальцами ног — работают. Повернула голову — шов на виске натянулся, но уже не саднил, а просто напоминал о себе, как старый шрам.

— Живая? — раздался голос Сириуса с соседней кровати.

— Почти. А ты?

— Я всегда живой. Это моя суперспособность.

— Скромность — тоже.

— Скромность — это для тех, кому нечем хвастаться.

Она фыркнула и села. За окном светило солнце — редкое для февраля, и на мгновение ей показалось, что всё хорошо. Что они просто студенты Хогвартса, а не путешественники во времени, которые убили человека и планируют убить ещё одного. Она отогнала эту мысль.

— Оборотное зелье, — сказала она. — Давай, пока я не передумала.

— Ты каждый раз так говоришь.

— И каждый раз я серьёзно.

Она выпила зелье. Горькая жидкость обожгла горло, и через минуту на неё из зеркала смотрела Лиззи Грей — тёмные волосы, карие глаза. Рядом Сириус-Ник поправлял воротник рубашки и корчил рожи своему отражению.

— Знаешь, что я понял? — сказал он. — Ник Уайт выглядит как парень, который продаёт страховки.

— Ты выглядишь как парень, который продаёт страховки, — поправила она.

— Это одно и то же.

— Нет. У Ника Уайта лицо честного человека. У тебя — нет.

— Обидно. Но справедливо.

Они спустились в Большой зал. Завтрак был в разгаре — Гриффиндорский стол шумел, Слизеринский сверкал безупречными мантиями, а Когтевранский уткнулся в книги, даже не глядя в тарелки. Сьюзи-Лиззи села рядом с Марлин, Сириус-Ник — напротив.

— О, глядите, французы вернулись! — объявил Джеймс, размахивая тостом. — Мы думали, вы там умерли.

— Почти, — ответила Сьюзи-Лиззи, накладывая себе яичницу. — Но яичница победила.

— Яичница всегда побеждает, — кивнула Марлин. — Это научный факт.

— Особенно если добавить бекон, — добавил Сириус-Ник. — Бекон — это оружие массового поражения.

— Оружие массового поражения моего желудка, — вставил юный Сириус, который сидел через несколько мест и до этого молча жевал. — Кстати, Ник, ты в квиддич играешь?

— Нет. Боюсь высоты.

За столом повисла пауза. Джеймс уставился на него.

— Ты? Боишься высоты?

— А что такого?

— Ну... ты выглядишь как парень, который ничего не боится.

— Спасибо, я старался. Но высота — это страшно. Ты когда-нибудь смотрел вниз с метлы? Это же смерть. Внизу. Ждёт.

— Он не врёт, — подтвердила Сьюзи-Лиззи. — Я сама видела, как он стоял на стуле, чтобы поменять лампочку, и трясся.

— Это был скользкий стул!

— Это был обычный стул, Ник.

— Ты не знаешь. Может, его смазали маслом.

— Кто смазывает стулья маслом?

— Враги. У меня много врагов.

Джеймс заржал. Лили, сидевшая рядом с ним, покачала головой, но уголки её губ дрогнули.

И тут, как по заказу, к их столу подошла Беллатриса. Она была в слизеринской мантии, с идеально уложенными волосами и с таким выражением лица, будто весь мир должен быть ей благодарен за то, что она существует.

— О, французская подстилка уже завтракает, — протянула она, останавливаясь за спиной Сьюзи-Лиззи. — А я думала, ты питаешься объедками с помойки.

Сьюзи-Лиззи не обернулась. Она спокойно дожевала кусок яичницы и только потом ответила:

— Беллатриса, если ты хочешь мой автограф, просто скажи. Не надо этих игр.

— Какой ещё автограф?

— Ну, ты же постоянно ко мне подходишь. Следишь за мной. Комментируешь мою жизнь. Ты либо фанатка, либо влюблена. Я пока не решила.

Беллатриса побагровела. Марлин поперхнулась тыквенным соком.

— Да как ты смеешь! — прошипела Беллатриса. — Ты никто! Пустое место! Французская подстилка, которая приехала в нормальную школу и строит из себя не пойми что!

Сириус-Ник поднял голову.

— Беллатриса, — сказал он скучающим тоном, — я уже говорил, но повторю: это я её подстилка, а не наоборот. Прошу не путать, это оскорбительно для меня. Я очень горжусь своим статусом.

Гриффиндорский стол взорвался смехом. Джеймс хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. Даже Лили засмеялась, хотя пыталась сохранить серьёзное лицо.

Беллатриса открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом резко развернулась и ушла к своему столу.

— Ник, — сказал Джеймс, вытирая слёзы, — ты мой герой. Серьёзно. Я поставлю тебе памятник.

— Только не из золота, оно не сочетается с моими глазами.

После завтрака все повалили на квиддичный стадион. Гриффиндор против Слизерина — матч, который обещал быть жарким. Джеймс натягивал перчатки охотника, юный Сириус разминал плечи с битой загонщика. Они выглядели как настоящая команда — уверенные, сильные, живые.

Сьюзи-Лиззи и Сириус-Ник заняли места на трибунах Гриффиндора. Сьюзи куталась в шарф — февральский ветер был холодным, несмотря на солнце.

— Держи, — Сириус-Ник стянул с себя второй шарф и намотал ей на шею.

— У тебя их два?

— Я всегда беру запасной. Ты вечно мёрзнешь.

— Ты помнишь?

— Я помню всё, что связано с тобой.

Она посмотрела на него — и на секунду, всего на секунду, забыла, что она в чужом теле. Он был настоящим. Его глаза, его голос, его дурацкая привычка таскать с собой два шарфа. Он был её.

— Можно к вам?

Они обернулись. Юная Сьюзи стояла в проходе между рядами, переминаясь с ноги на ногу. Она выглядела немного потерянной — как будто не знала, имеет ли право сидеть с ними.

— Конечно, — сказала Сьюзи-Лиззи, подвинувшись. — Садись.

Юная Сьюзи села рядом. Она была в гриффиндорском шарфе и шапке, из-под которой выбивались светлые кудри — те самые, которые Сьюзи помнила по старым фотографиям. Те самые, которые она видела в зеркале до того, как выпила оборотное зелье.

— Я люблю квиддич, — сказала юная Сьюзи. — Но сама играть не умею. Боюсь упасть.

— Это нормально, — ответил Сириус-Ник. — Я вот тоже боюсь высоты.

— Правда?

— Абсолютно. Метлы — это зло.

Юная Сьюзи улыбнулась. У неё была мягкая, немного застенчивая улыбка — та самая, которую Сьюзи потеряла где-то после смерти Марлин. Та самая, которую она видела только на старых фотографиях и не узнавала в себе.

Матч начался. Джеймс сразу захватил квоффл и понёсся к воротам Слизерина. Юный Сириус отбивал бладжеры с такой силой, что они улетали за пределы поля. Гриффиндор вёл — сначала двадцать-ноль, потом сорок-десять, потом шестьдесят-двадцать.

— Смотри! — закричала юная Сьюзи, показывая на поле. — Джеймс забил! Опять!

— Он хорош, — признал Сириус-Ник. — Но Сириус лучше.

— Сириус — загонщик, их не так заметно, — возразила юная Сьюзи.

— Загонщики — основа команды. Без них охотников перебьют за пять минут.

— Ты просто защищаешь его, потому что ты его... друг?

— Что-то вроде того.

Юная Сьюзи замолчала. Она смотрела на поле, но Сьюзи-Лиззи чувствовала, что она хочет что-то сказать. Это было в том, как она теребила край шарфа, как покусывала губу, как наклонялась чуть вперёд, будто собираясь с силами.

— Лиззи, — наконец сказала она. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Ты... тебе снятся сны?

Сьюзи-Лиззи напряглась.

— Иногда, — осторожно ответила она. — А что?

— Мне снятся странные сны. — Юная Сьюзи опустила глаза. — Там дом. Старый, тёмный. Но я знаю этот дом. Я как будто выросла там. И там... кто-то плачет. И я не могу понять, кто. Иногда мне кажется, что это я. Но я же не плачу во сне. Я просто... наблюдаю.

У Сьюзи-Лиззи пересохло во рту.

— Это просто сны, Сьюзи, — сказала она.

— Ты так говоришь каждый раз. — Юная Сьюзи подняла на неё глаза. — Но ты... я не знаю, как объяснить. Ты как будто часть этих снов. Как будто ты тоже там была.

Сьюзи-Лиззи не ответила. Она смотрела на юную Сьюзи и видела себя — ту себя, которая ещё не прошла через войну, через потерю друзей, через Азкабан. Ту себя, которая ещё умела улыбаться без усилий.

— Я просто студентка по обмену, — тихо сказала Сьюзи-Лиззи. — Ничего больше.

Юная Сьюзи смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом кивнула — медленно, как будто не веря, но принимая ответ.

— Ладно, — сказала она и отвернулась к полю. — Ладно.

Матч закончился победой Гриффиндора — сто семьдесят против восьмидесяти. Все кричали, обнимались, Джеймса качали на руках, а юный Сириус стоял в стороне с битой на плече и ухмылялся, как будто это он в одиночку выиграл матч.

Вечером в гостиной Гриффиндора было шумно. Марлин щёлкала фотоаппаратом, ловя в кадр раскрасневшегося Джеймса с кубком. Мэри сидела в углу с книгой, но улыбалась, глядя на всех. Лили что-то втолковывала Джеймсу — кажется, о том, что его победный танец был «неуместным и вульгарным», но он только смеялся.

Сьюзи-Лиззи сидела на диване и смотрела на них. На всех. На живых. На счастливых.

Ариана подошла к ней и села рядом.

— Ты какая-то тихая, — сказала она. — Всё хорошо?

— Да. Просто смотрю.

— На что?

— На них. На вас. — Сьюзи-Лиззи помолчала. — Вы все такие... живые.

Ариана улыбнулась.

— Ты говоришь странные вещи, Лиззи.

— Я странный человек.

— Это не плохо. — Ариана посмотрела на неё. — Знаешь, ты напоминаешь мне кое-кого.

— Кого?

— Не знаю. Не могу понять. Как будто я знаю тебя очень давно, но мы познакомились только в этом году.

Сьюзи-Лиззи сжала край пледа. Ариана тоже чувствовала. Все чувствовали. Но никто не мог понять.

— Может, в прошлой жизни, — сказала она.

— Может, — согласилась Ариана.

Ночью Сьюзи лежала в кровати и смотрела в потолок. Сириус уже спал рядом — его дыхание было ровным и тёплым.

Она не могла уснуть. Слова юной Сьюзи крутились в голове. «Ты как будто часть этих снов». «Ты как будто тоже там была». Она была там. Она была во всех этих снах, во всех этих кошмарах. Но она не могла рассказать.

Вдруг ей стало холодно. Не просто холодно — ледяной холод пробрал до костей. Она села в кровати и посмотрела на окно.

И замерла.

На стекле — тонком, заиндевевшем от февральского мороза — медленно проступали буквы. Как будто кто-то писал их пальцем с той стороны.

«Я ИДУ ЗА ТОБОЙ».

Сьюзи вскочила. Бросилась к окну.

За стеклом, на краю Запретного леса, стояла фигура. Высокая. Тёмная. С белым лицом и красными глазами. Волдеморт смотрел прямо на неё. И улыбался.

— Сьюзи? — Сириус проснулся. — Что случилось?

— Смотри!

Он подошёл к окну. Но там уже никого не было. Только лес. Только снег. Только темнота.

— Что я должен увидеть?

— Там... — она осеклась. Надпись на стекле исчезла.

Она стояла, дрожа, и не могла вымолвить ни слова. Сириус обнял её сзади, прижал к себе.

— Что ты видела?

— Его, — прошептала она. — Волдеморта. Он стоял там. И он... он знает. Сириус, он знает, что мы здесь.