Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Поместье Фоули
Сьюзи проснулась в четыре утра. Не просто открыла глаза — её будто выдернули из сна, грубо, без предупреждения. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту стоял мерзкий металлический привкус. Она села на кровати, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — та самая, которую она знала слишком хорошо, которая приходила не от еды, а от страха, от тревоги, от всего сразу.
Она успела добежать до ванной. Её вывернуло — желчью, потому что за ужином она почти ничего не съела. Она стояла на коленях, держась за холодный унитаз, и чувствовала, как по телу проходит дрожь. Мышцы были напряжены до боли, челюсть сведена так, что ныли зубы. Она снова видела их всех — Лили, Джеймса, Марлин, Мэри. Видела отца, повешенного на балке в Азкабане. Видела умирающего Сириуса. Видела Гарри — одинокого, потерянного.
— Сьюзи.
Голос Сириуса прозвучал от двери. Она не услышала, как он подошёл — он научился ходить бесшумно ещё в Азкабане. Он опустился на колени рядом с ней, убрал волосы с её лица.
— Опять? — спросил он тихо.
— Опять.
— Давай. Вставай.
Она не могла. Ноги не слушались. Он подхватил её под мышки, поднял, усадил на край ванны. Налил воды, протянул кружку. Она выпила, чувствуя, как вода обжигает воспалённое горло.
— Я не могу туда идти, — прошептала она. — Я не могу видеть его. Отца. Я не могу.
— Можешь, — сказал Сириус, опускаясь перед ней на корточки. — Ты уже столько прошла. Это просто ещё один шаг.
— Просто ещё один шаг? — она подняла на него глаза, в которых стояли слёзы. — Сириус, я видела его повешенным. Я нашла его, когда мне было двадцать шесть. Он оставил записку. «Прости, что не смог защитить тебя». И я не могла его спасти. Я не могла спасти никого.
— Ты спасла Регулюса, — сказал он. — Ты спасла меня. Ты спасла Гарри в нашей реальности, когда он был младенцем, если ты забыла. Ты, блять, герой, Сьюзи. И я не дам тебе об этом забыть.
Она смотрела на него, и что-то внутри неё медленно, нехотя, начинало оттаивать. Он взял её лицо в ладони.
— Мы сделаем это, — сказал он. — Вместе. Как всегда.
Она кивнула. Медленно. Неуверенно. Но кивнула.
Через час они были готовы. Сьюзи проверила рюкзак — флаконы с зельями, бинты, запасная палочка на случай, если основную выбьют из рук. Руки всё ещё дрожали, но она заставила их слушаться. Сириус стоял у двери, уже одетый, и вертел в руках какой-то предмет.
— Что это? — спросила она.
— Ключ, — он усмехнулся. — Точнее, будет ключом. Мне нужно кое-что позаимствовать у Джеймса. Жди здесь.
— Что ты собираешься...
— Мантию, — перебил он. — Без неё нас раскроют через две секунды. Я быстро.
Он выскользнул в коридор. Сьюзи осталась одна, глядя в стену. Она слышала своё дыхание — слишком громкое, слишком частое. Она снова чувствовала, как подступает тошнота. Но она сдержалась.
Сириус превратился в пса — большого, чёрного, с пронзительными серыми глазами. В этом теле было проще. Запахи становились острее, звуки — чётче. Он прокрался через гостиную Гриффиндора, где ещё спали несколько человек, и прошмыгнул в комнату Мародёров.
Джеймс спал, разметавшись на кровати. Его очки лежали на тумбочке, а мантия-невидимка — небрежно свёрнутая в изножье кровати, как будто он вчера поздно вернулся и просто бросил её. Сириус-пёс аккуратно взял ткань зубами и попятился к двери.
— Сохатый, блин, — пробормотал Джеймс во сне и перевернулся на другой бок.
Сириус замер. Сердце бухало где-то в горле. Но Джеймс снова засопел ровно. Сириус выскользнул в коридор и через минуту уже стоял в их комнате, снова человек, с мантией в руках.
— Достал? — спросила Сьюзи.
— А ты сомневалась?
— Никогда.
Он улыбнулся, но улыбка была напряжённой. Они оба знали, что впереди ад.
Они вышли в коридор, который Дамблдор открыл для них — тот самый, где защитные чары Хогвартса ослабевали ровно настолько, чтобы можно было трансгрессировать. Стены здесь были покрыты паутиной, пол — толстым слоем пыли. Никто не заходил сюда годами.
— Готова? — спросил Сириус, беря её за руку.
— Нет, — ответила она. — Но давай.
Они трансгрессировали.
Лес встретил их холодом. Морозный воздух обжёг лёгкие, и Сьюзи на секунду зажмурилась, привыкая к темноте. Они стояли у границы защитного поля, которое окружало поместье Фоули. Впереди, за деревьями, виднелся дом — старый, каменный, с высокими окнами, в которых не горел свет.
Сьюзи смотрела на него и не могла дышать.
Это был её дом. Она выросла здесь. Вот тот дуб, на который она залезала в шесть лет, а отец стоял внизу и кричал: «Сьюзан, немедленно слезь!» А она смеялась и лезла выше. Вот окна её комнаты — теперь, наверное, там живёт Беллатриса. Вот калитка, которую отец никогда не запирал, потому что говорил: «Кто захочет залезть к нам, Сьюзи? У нас даже серебра нет».
Теперь там Пожиратели Смерти. Теперь там Волдеморт. Теперь там её отец — живой, но с меткой на руке.
— Сьюзи, — голос Сириуса прорвался сквозь её мысли. — Посмотри на меня.
Она повернулась к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах горела та же тревога, которую она чувствовала внутри.
— Я с тобой, — сказал он. — Всё, что ты сейчас чувствуешь — это нормально. Но мы справимся. Ты и я. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
— Тогда идём.
Заклинание, которому их в своё время обучил Грюм, требовало полной концентрации. Сириус и Сьюзи синхронизировали движения палочек — его правая, её левая — и произнесли заклинание одновременно. Воздух перед ними дрогнул, и в защитном поле открылся проход — узкий, едва заметный, как разрыв в ткани реальности.
Они вошли.
Поместье встретило их тишиной. Но это была не та тишина, которую Сьюзи помнила из детства — тёплая, уютная, с потрескиванием камина и голосом отца, зовущего её к ужину. Эта тишина была холодной, враждебной. Она давила на уши, как вода на глубине.
Они накинули мантию-невидимку и пошли к боковому входу — тому, которым пользовались слуги и который, как помнила Сьюзи, был защищён слабее парадного. Сириус шёл первым, его рука крепко сжимала её пальцы. Она чувствовала его тепло даже через перчатки.
— Ты как? — прошептал он, когда они оказались внутри.
— Меня сейчас вырвет.
— Потерпи. Скоро всё закончится.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они двинулись по коридору. Стены были те же — каменные, холодные, со старыми гобеленами, которые её мать когда-то вышивала. Но гобелены теперь висели криво, а на их месте появились другие — с гербами Пожирателей. Сьюзи смотрела на них и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
А потом она услышала шаги.
Из боковой двери впереди вышел Волдеморт. Он был один. Высокий, бледный, в тёмной мантии, которая струилась за ним как дым. Он остановился посреди коридора и медленно повернул голову. Его ноздри раздулись.
— Я чую... — прошипел он. — Что-то знакомое.
Сьюзи перестала дышать. Сириус сжал её руку до боли.
Волдеморт сделал шаг в их сторону. Ещё один. Его красные глаза сузились, и он втянул воздух, как змея. Потом резко вскинул палочку и выпустил зелёный луч — не в них, а в другой конец коридора, туда, где стояла пустая ваза. Ваза разлетелась на осколки.
— Кто здесь? — прошипел Волдеморт. — Покажись.
Никто не ответил. Тишина звенела в ушах.
Волдеморт постоял ещё несколько секунд, а потом, не опуская палочки, двинулся дальше по коридору — вглубь поместья. Его шаги стихли. Сьюзи выдохнула.
— Он знает, — прошептала она. — Он знает, что мы здесь.
— Не знает, — ответил Сириус. — Чувствует. Но не знает. Идём.
Они продолжили путь. Коридоры петляли, как лабиринт, но Сьюзи помнила каждый поворот. Она знала этот дом лучше, чем кто-либо. И когда они подошли к двери её бывшей комнаты, её сердце пропустило удар.
Она толкнула дверь. Та открылась бесшумно.
Комната была другой. На стенах — тёмные гобелены с черепами и змеями. На кровати, под балдахином с серебряной вышивкой, спала Беллатриса Лестрейндж. Её лицо было спокойным, почти безмятежным — она не знала, что в её комнате гости.
На туалетном столике лежала палочка. Рядом — расчёска с запутавшимися в ней чёрными волосами.
Сьюзи и Сириус двигались бесшумно. Она взяла палочку — та была холодной на ощупь, как кусок льда. Сириус вытащил несколько волос из расчёски и спрятал их в маленький флакон. Но Сьюзи не могла уйти. Она смотрела на ящик под столом — тот самый, который когда-то был её.
Она открыла его.
Внутри лежали её детские игрушки. Маленькая кукла с оторванной рукой — она помнила, как оторвала её в пять лет и рыдала, а отец починил её магией. Деревянная лошадка, которую он привёз ей из Франции. Старый дневник с выцветшими страницами. Она взяла всё это и сунула в рюкзак. Руки дрожали.
— Сьюзи, — прошептал Сириус. — Нам пора.
— Я знаю. Просто... это моё. Это всё, что у меня осталось от него. От того отца, которого я знала.
Он ничего не ответил — просто сжал её плечо.
А потом, когда он ставил расчёску обратно на стол, раздался пронзительный вой. Магическая сигнализация. Заклинание, наложенное на вещи Беллатрисы, взвыло так громко, что задрожали стены.
Беллатриса открыла глаза.
— ВОРЫ! — заорала она, вскакивая с кровати. — В ДОМЕ ВОРЫ!
Сириус схватил Сьюзи за руку и рванул к двери. Они вылетели в коридор и побежали — не разбирая дороги, ориентируясь только на память Сьюзи. Сзади слышались крики, топот ног, вспышки заклинаний.
— НАЛЕВО! — крикнула Сьюзи. — ЗДЕСЬ ЧЁРНЫЙ ХОД!
Они свернули, и в этот момент прямо перед ними из бокового коридора вышел Джон Фоули.
Он был таким же, каким она его помнила. Высокий, с аккуратно зачёсанными рыжими волосами, в которых уже пробивалась седина. В тёмной мантии, с усталыми глазами. Он замер, увидев их.
Их взгляды встретились.
Он отвёл взгляд. И махнул рукой в сторону чёрного хода — мол, бегите.
— ОТЕЦ... — вырвалось у неё, но Сириус уже тащил её дальше, и она не успела ничего сказать.
Они вылетели на улицу. За их спинами гремели заклинания, вспыхивали зелёные и красные вспышки. Сьюзи бежала, не чувствуя ног, только боль в груди, только образ отца перед глазами. Он посмотрел на неё. Он её отпустил. Он всё ещё её отец.
Они миновали границу сада и ворвались в лес. Деревья мелькали по сторонам, ветки хлестали по лицу. Сьюзи задыхалась, но продолжала бежать.
А потом из-за дерева вышли Барти Крауч-младший и Эван Розье.
— А вот и наши гости, — ухмыльнулся Барти, вскидывая палочку.
— КРУЦИО!
Два голоса слились в один. Сириус успел уклониться, но Сьюзи — нет. Заклинание ударило её прямо в грудь.
Она закричала.
Это была не просто боль. Это было всё — вся боль, которую она когда-либо чувствовала, умноженная на тысячу. Каждая клетка тела горела, каждая кость ломалась, каждая мышца рвалась. Она упала на землю, извиваясь, как раздавленный червь. Из горла вырывался крик — нечеловеческий, полный агонии. Она чувствовала, как кровь течёт из носа, как что-то хрустит в ноге, как тело перестаёт слушаться.
И тогда она превратилась.
Это произошло инстинктивно — её тело само знало, что делать, когда боль становится невыносимой. Белая лиса вырвалась из человеческой оболочки и рванула вперёд, виляя между заклинаниями. Сириус бежал рядом, отбиваясь от летящих в них лучей.
— БЫСТРЕЕ! — орал он. — СЬЮЗИ, БЫСТРЕЕ!
К Барти и Эвану присоединились ещё двое — Люциус Малфой и Рабастан Лестрейндж. Они бежали за ними по лесу, выкрикивая заклинания. Зелёные вспышки разрывали воздух.
Сьюзи-лиса снова превратилась в человека — другого выхода не было, трансгрессировать можно было только в человеческой форме. Она бежала, хромая, чувствуя, как по вискам течёт кровь от удара об ветку. Ещё пара метров. Ещё немного. Поле, с которого они могли трансгрессировать, было уже близко.
И тут её нога зацепилась за корень.
Она не заметила его — слишком темно, слишком быстро, слишком больно. Она полетела вперёд и со всего размаху ударилась головой о камень.
Мир взорвался белым.
Она лежала на земле, и всё вокруг плыло. Звуки доносились как сквозь вату. Она видела небо — чёрное, равнодушное. Видела вспышки заклинаний. Слышала крик Сириуса — он звал её, но голос был далёким, чужим.
— СЬЮЗИ! ВСТАВАЙ! СЬЮЗИ, БЛЯТЬ, ВСТАВАЙ!
Она попыталась. Тело не слушалось. По вискам текла кровь, заливая глаза. Нога была вывернута под неестественным углом. Она чувствовала, как сознание ускользает, как темнота подступает со всех сторон.
А потом — новая боль. Секущее огненное заклинание ударило прямо в ногу, в то место, где уже была рана от инфералов. Она закричала — хрипло, надрывно, из последних сил. Запахло горелой плотью.
Сириус метал заклинания как бешеный. Он стоял над ней, закрывая её собой, и отбивал всё, что летело в их сторону — красные, зелёные, жёлтые лучи. Его лицо было в крови, мантия разорвана на плече. Он получил секущее по рёбрам — она видела, как кровь пропитывает рубашку, — но не отступал.
— ВСТАВАЙ! — орал он. — ДВА МЕТРА, СЬЮЗИ! ВСЕГО ДВА МЕТРА! ПОЖАЛУЙСТА, ЛЮБИМАЯ, ВСТАВАЙ!
Она не знала, как ей это удалось. Она не знала, откуда взялись силы. Но она встала. Дрожа, хромая, с кровью, заливающей лицо, с вывернутой ногой, с ожогом на бедре — она встала. И побежала. Точнее, поковыляла, падая, хватаясь за Сириуса, за деревья, за воздух.
Один шаг. Второй. Третий.
Они пересекли границу поля.
— ДЕРЖИСЬ! — крикнул Сириус, хватая её за талию.
И они трансгрессировали.
Хогвартс встретил их тишиной. Они появились в том же запылённом коридоре, и Сьюзи сразу обмякла в руках Сириуса. Он подхватил её, не давая упасть, и накинул на обоих мантию-невидимку.
— Ты жива? — спросил он, и его голос дрожал. — Сьюзи, ты жива?!
— Кажется, да, — прошептала она. — Кажется...
Он понёс её через коридоры. Каждый шаг отдавался болью в его рёбрах, но он не останавливался. Кровь капала с его плеча, оставляя следы на каменном полу, но ему было плевать. Он дошёл до гостиной Гриффиндора, прошептал пароль Толстой Даме (та, увидев их состояние, открылась без лишних слов и даже не стала комментировать), и внёс Сьюзи в их комнату.
Он уложил её на кровать. Сорвал с неё мантию-невидимку. Стянул с неё окровавленную одежду — осторожно, стараясь не задеть раны. Достал аптечку.
— Ну что, — сказал он, пытаясь улыбнуться, — у тебя теперь будет шрам на виске. Как у меня. Будем парными.
— Ты всегда был романтиком, — прошептала она, и её губы дрогнули в слабой улыбке.
— Заткнись и лежи смирно.
Он зашивал ей висок. Его руки дрожали — не от страха, а от ярости. Ярости на тех, кто сделал это с ней. Ярости на себя за то, что не смог защитить. Но игла двигалась ровно, стежки ложились аккуратно. Он работал молча, только иногда бормотал ругательства сквозь зубы.
Потом он занялся её ногой. Ожог был глубоким, но кость, кажется, не задета — вывих, который он вправил одним точным движением, пока она сжимала зубы, чтобы не закричать снова. Старая рана от инфералов снова открылась, и он зашивал и её, накладывая шов за швом.
— Прости, — сказал он. — Будет больно.
— Уже не больно. Я ничего не чувствую.
— Это плохо.
— Я знаю.
Когда он закончил с ней, она попыталась сесть.
— Теперь ты, — сказала она.
— Я в порядке.
— Сириус. Ты истекаешь кровью.
Он посмотрел на своё плечо. Рубашка была пропитана красным. Он вздохнул, стянул её через голову и начал обрабатывать рану на рёбрах, морщась от боли. Сьюзи, превозмогая слабость, взяла у него бинты и начала помогать — неуклюже, дрожащими руками, но он не сопротивлялся.
— Ты же понимаешь, что это тупо, — сказал он. — Ты еле живая, а помогаешь мне.
— Заткнись, Блэк.
— Слушаюсь, мэм.
Они сидели на кровати — оба перевязанные, оба в крови, оба живые. Он отправил Патронуса Дамблдору — серебряный пёс вылетел в окно и растворился в темноте. Задание выполнено. Сьюзи ранена. Нужна неделя на восстановление.
А потом он лёг рядом с ней и прижал её к себе. Она чувствовала его сердце — быстрое, но ровное.
— Твой отец, — сказал он тихо. — Он нас отпустил.
— Я знаю, — прошептала она. — Он посмотрел на меня. И узнал.
— Он любит тебя. Даже сейчас.
— Я знаю.
Она закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с засохшей кровью. Но это были не те слёзы, что раньше. Не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения. Она увидела отца. Он был жив. Он всё ещё был её отцом.
— Мы справились, — сказал Сириус, гладя её по волосам.
— Да, — ответила она. — Мы справились.
За окном начинался рассвет. Первый день нового года. Первый день, когда они были на шаг ближе к победе.
Комментарии