За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Суббота в Хогвартсе выдалась тихой и морозной. За окнами медленно кружились снежинки, застывая на карнизах и подоконниках, а замок погрузился в ту особенную тишину, которая бывает только по выходным — когда большинство учеников ещё спят, а те, кто проснулся, не спешат покидать тёплые гостиные.

Сьюзи лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё что-то крутится, переворачивается, не даёт покоя. Она не понимала почему. Она просто знала, что не может оставаться в комнате.

Она встала, нащупала в темноте флакон с оборотным зельем и сделала глоток. Горькая жидкость обожгла горло, и через мгновение она почувствовала, как её тело снова становится чужим — тёмные прямые волосы, карие глаза, чужие черты лица. Она накинула халат поверх пижамы, которая в теле Лиззи сидела немного свободно. Всего на пару сантиметров, но Сьюзи чувствовала это — её тело в тридцать четыре было почти таким же стройным, как в восемнадцать. Она всё ещё следила за собой, хотя внутри неё всё давно развалилось на части.

Она тихо пересекла гостиную Гриффиндора, стараясь не разбудить никого из тех, кто ночевал у камина. Портрет Толстой Дамы приоткрыл один глаз, когда она проходила мимо.

— Миссис Блэк, — произнесла Дама с лёгким укором в голосе. — Сейчас точно не время для прогулок.

Сьюзи-Лиззи замерла. Она обернулась, и в её глазах мелькнула паника.

— Вы знаете, кто я?

— Дорогая, — усмехнулась Дама, поправляя свои пышные рукава, — я волшебная картина. Я чувствую оборотное зелье и вижу, кто скрывается под ним. Я не слепая. И не глупая.

Сьюзи-Лиззи прикусила губу. Сердце колотилось где-то в горле.

— Прошу вас, никому не говорите обо мне и Сириусе.

— Сьюзан, ты меня недооцениваешь, — голос Дамы стал мягче, почти тёплым. — Я не сплетница. Возвращайся до рассвета, чтобы я могла тебя впустить. А если опоздаешь — я сплю слишком крепко, чтобы слышать стук.

— Спасибо, — прошептала Сьюзи-Лиззи и выскользнула за портрет.

Хогвартс спал. Её шаги эхом разносились по пустым коридорам, и она чувствовала себя призраком в этом замке. Она шла медленно, не зная куда, просто чтобы двигаться, просто чтобы не стоять на месте. Тишина давила на уши, каждая тень казалась подозрительной, а собственное дыхание — слишком громким.

Она прошла через весь замок, почти не замечая дороги, и оказалась у выхода из Хогвартса. Свежий воздух ударил в лицо, морозный и колючий. Но и он не принёс облегчения.

А потом она заметила их. Мародёров. Они стояли у дверей, пытаясь незаметно выскользнуть на улицу — в тёплых мантиях, с палочками наготове, напряжённые и сосредоточенные. Юный Сириус, Джеймс и Питер. Все трое вздрогнули, когда она появилась из полумрака, и замерли, как статуи.

— Идёте к Римусу? — спросила Сьюзи-Лиззи, и её собственный голос прозвучал откуда-то издалека, как будто она говорила не сама.

Джеймс приложил палец к губам, призывая к тишине, и бросил на неё встревоженный взгляд. Юный Сириус нахмурился, а Питер смотрел на неё с подозрением. Когда они вышли на улицу и морозный воздух ударил в лицо, Джеймс резко развернулся к ней.

— Лиззи, что за хрень тут происходит? — прошептал он, и в его голосе слышалось раздражение и тревога. — Откуда ты знаешь про Люпина?

Сьюзи-Лиззи смотрела на него усталым взглядом и понимала, что болтнула лишнего. Она не знала, почему она вообще заговорила. Что-то внутри неё сломалось, и слова полились сами.

— Я знаю, что Римус — оборотень, — сказала она, и голос её дрожал. — Он пропадает каждое полнолуние. И когда вы пришли на первый курс в Хогвартс, вы посадили Гремучую Иву. Я не глупая.

Она говорила, но слова путались, воздух начал застревать в лёгких, а мир вокруг начал терять чёткость. Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное, липкое, холодное — то, что она знала слишком хорошо. Её начало тошнить. Воздуха резко перестало хватать, и на глаза навернулись слёзы. Она снова видела перед собой мёртвого Джеймса, лежащего на лестнице без палочки. Мёртвого Сириуса. Мёртвую Лили, которая лежала на полу Годриковой Впадины с открытыми глазами. Она видела их всех — и не могла остановить этот поток.

— В Шармбатоне все такие умные? — подшутил юный Сириус, но его голос прозвучал неуверенно.

— Кстати, Лиззи, — вставил Питер с деланной небрежностью, — Люпин говорил, что Шармбатон — это школа для девочек. Что там забыл Ник?

Он не успел договорить. Где-то вдалеке раздался вой — протяжный, почти человеческий, и Сьюзи-Лиззи почувствовала, как земля начинает уходить у неё из-под ног. Её тело стало тяжёлым, как будто кто-то налил в неё свинец.

— Эй, французская штучка, — юный Сириус подхватил её за локоть, удерживая от падения. — Ты как? Всё хорошо?

Она кивнула, но даже не могла поднять голову. Джеймс уже тянул Питера и юного Сириуса в сторону Гремучей Ивы, хотя его взгляд всё ещё был обеспокоенно прикован к ней.

— Бродяга, Хвост, нам надо идти, Люпину нужна поддержка, — сказал он, а потом добавил, обращаясь к Сьюзи-Лиззи: — Лиззи, если ты поняла, что Лунатик — оборотень, то не стоило бы разгуливать по улице в пижаме в полнолуние. Ты можешь...

Она не дала ему договорить. Развернулась и побежала в темноту, сама не зная куда. В ушах шумело, перед глазами всё плыло, и она слышала только собственное дыхание — прерывистое, слишком быстрое, слишком громкое. Она не знала, куда бежит. Но ей нужно было быть далеко от них. От их живых лиц, от их голосов, от их будущей смерти.

Мародёры переглянулись. В их взглядах было одно: утром они обязательно с ней поговорят и выяснят всё до конца.

Их фигуры растворились в темноте, обернувшись животными, и через мгновение они уже мчались к Гремучей Иве. А Сьюзи-Лиззи тем временем оказалась у квиддичного поля. Заснеженное поле простиралось перед ней, пустое и холодное, как и она сама. Она рухнула на первую попавшуюся скамейку, и её тело содрогнулось от рыданий.

Она не выдержала. Всё, что она копила, всё, что держала внутри — вырвалось наружу. Она видела их всех мертвыми. Гарри, Сириуса, Фреда, Джорджа, Ариану. Свою звёздочку, которая была её светом.

Грудь сдавило так, что она не могла дышать. Казалось, что её сердце сейчас вырвется из груди, разорвёт рёбра и оставит её лежать здесь, на снегу, навсегда. Паническая атака накрыла её, как ледяная волна, и она не могла с ней справиться. Руки дрожали, тело выгнулось в судороге, она хватала ртом воздух, но его не хватало. Казалось, что стены невидимого колодца смыкаются вокруг неё, и она падает в бездну, и никто не видит, и никто не слышит её крика.

Она сидела так до самого рассвета. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи, оборотное зелье начало ослабевать. Тёмные прямые волосы стали светлеть, виться у висков, возвращая свои светлые кудри. Глаза из карих превратились в голубые, и на лице появились мягкие, едва заметные морщинки в уголках глаз. Она не замечала этого. Она просто сидела и плакала, не в силах остановиться.

Ученики начали просыпаться и выходить на улицу. Кто-то смотрел на неё с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то шёпотом обсуждал странную девушку, которая плачет у квиддичного поля. Она не слышала их. Она не видела их. Она не знала, что они смотрят на неё.

Вскоре рядом с ней опустился юный Сириус. Он сел, не говоря ни слова, и посмотрел вдаль.

— Сью, — начал он. — Эта Лиззи — очень странная. Она знает, что Люпин — оборотень. Сохатый и Хвост пошли искать её, чтобы расспросить, что с ней происходит и почему она на ногах еле стояла. Что если этот Ник что-то с ней сделал?

Сьюзи кивнула, не поднимая головы. Она боялась, что он увидит её лицо. Её настоящие лицо. Она не могла позволить ему узнать.

— Эй, — сказал он, — что с тобой? Ты же помнишь, что обещала мне? Ты обещала говорить мне всё, если что-то не так. Если у тебя что-то болит, если тебе страшно, если кто-то тебя обидел — ты обещала.

Слезы потекли по её щекам. Она помнила. Она помнила, как они сидели в их комнате много лет назад, и он взял её за руку, и сказал: «Сьюзи, если тебе плохо, ты говоришь мне. Всегда. Даже если я буду занят, даже если я буду далеко — ты говоришь мне». Она помнила тот разговор до сих пор.

— Сири... — голос её дрогнул, сорвался. — У нас всё хорошо. У меня всё хорошо.

Она не поднимала головы. Она встала и, не оглядываясь, побежала прочь. Юный Сириус рванул за ней, но из-под халата Сьюзи мелькнула палочка, и она прошептала заклинание замедления. Он замер, словно в вязкой смоле, а она скрылась за поворотом.

Она бежала через коридоры, прячась за углами, когда слышала знакомые голоса, и пробиралась тайными ходами, когда знала, что кто-то может увидеть её. Она добралась до комнаты без лишних встреч, открыла дверь и вошла внутрь.

Сириус лежал на кровати, развалившись, даже не проснувшись. Она чувствовала себя разбитой, опустошённой. Ей хотелось только лечь и не вставать. Она легла на свою кровать, свернулась калачиком, и уставилась в стену. Мысли путались, тело не слушалось. Она чувствовала только холод и пустоту внутри.

Она не заметила, как прошло время. Она лежала неподвижно, глядя в стену, не в силах пошевелиться. Дышать было слишком трудно. Она слышала, как за окном начинается новый день, как замок оживает, но внутри неё всё застыло.

В дверь постучали. Сьюзи вздрогнула, поняв, что слёзы всё ещё текут по её щекам. Она накрыла голову Сириуса одеялом, на случай если за дверью стояли мародёры, и выпила запасное зелье. Превращение было быстрым, и через мгновение она снова стала Лиззи Грей — тёмные волосы, карие глаза. Она открыла дверь.

На пороге стоял Дамблдор.

— Мисс Грей, — сказал он, и его голос был мягким. — Я должен поговорить с вами и мистером Уайтом.

Она впустила его. Сириус-Ник сел на кровати, протирая глаза. Разговор был быстрым и официальным. Дамблдор пригласил их в Орден Феникса. Он сказал, что они нужны. Что их знания могут спасти жизни. Сьюзи-Лиззи кивнула, но внутри неё всё было пусто.

— Когда? — спросила она.

— Сегодня ночью. В моём кабинете.

Дамблдор ушёл, а она осталась стоять в дверях. Сириус-Ник подошёл к ней, обнял за плечи.

— Что с тобой? — спросил он.

Она не ответила.

— Я вижу, что тебе плохо, — сказал он. — Ты не ешь. Ты не спишь. Ты плачешь по ночам. Это начинается снова, да?

Она кивнула. Она не могла говорить.

— Мы справимся, — сказал он, обнимая её крепче. — Я рядом. Всегда.

Она прижалась к нему и закрыла глаза.

Вечером они встретились с Регулюсом в Выручай-комнате. Он сидел у камина, пил чай и выглядел почти здоровым.

— Я должен сказать тебе кое-что, — начал он.

— О чём?

— О твоём отце.

Она замерла.

— Он должен был привести тебя к Волдеморту, — сказал Регулюс. — Но он не сделал этого. Он саботировал ритуал. Он выбрал тебя.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.

— Он любил тебя, — сказал Регулюс. — Он всегда любил тебя.

Она опустила голову, чувствуя, как внутри неё что-то ломается.

Ночью они были на собрании Ордена Феникса. Грюм смотрел на них с подозрением, но когда Сьюзи-Лиззи показала папку, он замолчал.

— Если Дамблдор вам доверяет, — сказал он, — я тоже буду доверять. Но буду следить за вами.

— Справедливо, — ответил Сириус-Ник.

На следующее утро мародёры задержали Сьюзи-Лиззи в коридоре. Они окружили её, но Сириус-Ник встал между ними.

— Что вы хотите? — спросил он холодно.

— Мы хотим поговорить с Лиззи, — сказал Джеймс. — Она говорила странные вещи.

Сьюзи-Лиззи смотрела на них, и внутри неё всё дрожало.

— Я не знаю, что я говорила, — прошептала она. — Я не помню.

Юный Сириус шагнул вперёд.

— Ты знала про Римуса. Ты знала про нас. Как ты могла знать?

— Я не могу вам сказать, — ответила она. — Я не могу.

Сириус-Ник взял её за руку и сжал её пальцы. Она чувствовала его тепло, и это давало ей силы.

— Мы не враги вам, — сказал он. — Мы здесь, чтобы помочь.

Мародёры переглянулись. Они не знали, что думать. Но они знали, что Лиззи и Ник — не те, за кого себя выдают.

Лили, Марлин и Мэри стояли в стороне и наблюдали. Лили смотрела на Сьюзи-Лиззи, и в её глазах было беспокойство.

— Ты в порядке? — спросила она, подходя ближе.

Сьюзи-Лиззи посмотрела на неё, и внутри неё что-то дрогнуло.

— Я в порядке, — сказала она. — Просто устала.

Лили не поверила, но не стала настаивать.

Позже, когда они остались вдвоём в своей комнате, Сириус-Ник снова обнял Сьюзи-Лиззи.

— Я знаю, что тебе тяжело, — сказал он. — Я вижу это. Ты не одна.

Она смотрела на него, и в её глазах были слёзы.

— Я хочу, чтобы это закончилось, — прошептала она.

— Мы почти у цели, — сказал он. — Мы спасём их. Всех. Мы сделаем это.

Она закрыла глаза и прижалась к нему. Она знала, что он прав. Она знала, что они справятся. Но внутри неё всё ещё было пусто.