За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Лето 1992 года. Гриммо, 12.

В доме Блэков лето не чувствовалось. Окна были задёрнуты плотными шторами, свет едва просачивался сквозь пыльные стёкла, и даже в июльский полдень в гостиной царил полумрак. Сьюзи сидела в кресле у камина, хотя огонь не горел — она просто смотрела в пустой очаг.

Хлоя лежала на подоконнике, поджав лапы, и наблюдала за хозяйкой с тем особенным кошачьим выражением, которое означало: «Ты опять за своё».

— Я в порядке, — сказала Сьюзи кошке. — Просто задумалась.

Хлоя моргнула. Она не поверила.

Сьюзи и сама себе не верила. В порядке? Она не была «в порядке» уже одиннадцать лет. С тех пор, как потеряла Сириуса. С тех пор, как потеряла Лили и Джеймса, Марлин и Мэри. Она научилась жить с этой болью — носить её, как старый шрам, который иногда ноет к непогоде. Но это не значило, что боль ушла.

Иногда она просыпалась среди ночи и тянулась к другой половине кровати — туда, где должен был лежать Сириус. Но там было пусто. Всегда пусто. И тогда она лежала в темноте, сжимала кулон-руну на шее и шептала: «Ты жив. Ты жив. Ты жив». Как заклинание. Как молитву.

Ариана заваривала чай на кухне. Сьюзи слышала, как звенит чайник, как Ариана что-то напевает себе под нос — какую-то странную мелодию, похожую на ту, что пела её бабушка Куинни.

— Ты опять не спала, — сказала Ариана, входя в гостиную с подносом.

— Я спала.

— Сьюзи.

— Что?

— У тебя круги под глазами размером с Косую аллею.

— Это новый макияж. Называется «депрессивный шик».

Ариана фыркнула и поставила поднос на стол. Она знала, что Сьюзи шутит только тогда, когда ей совсем плохо. Чем смешнее шутки — тем глубже яма.

— Ты думаешь о Гарри? — спросила Ариана.

— О Гарри. О Сириусе. О том, что Волдеморт мог выжить. О Квирелле. О том, что я — профессор Хогвартса, но не могу защитить одного-единственного мальчика, который носит глаза своей матери и улыбку своего отца. — Сьюзи сделала глоток чая. — Обычный набор.

— Ты защитила его. Он жив.

— Он жив, потому что ему повезло. Не потому что я его защитила.

Ариана села рядом и взяла её за руку. Она не стала спорить — знала, что Сьюзи нужно просто выговориться.

— Иногда мне кажется, что я — плохой преподаватель, — тихо сказала Сьюзи. — Я должна учить их истории, а вместо этого каждую ночь плачу в подушку. Я смотрю на Гарри и не могу заговорить с ним, потому что вижу Джеймса. Я смотрю на близнецов Уизли — и вижу Сириуса. Я окружена призраками, Ари. Они повсюду.

— Может быть, это не призраки, — сказала Ариана. — Может быть, это знаки.

— Знаки чего?

— Того, что ты на правильном пути.

Сьюзи не ответила. Но где-то глубоко внутри ей хотелось верить.

Утренний «Ежедневный пророк» принёс новость, от которой у Сьюзи перехватило дыхание.

Она развернула газету за завтраком — и замерла с куском тоста в руке. На первой полосе красовался заголовок: «ДЖОН ФОУЛИ АРЕСТОВАН. ПОСЛЕДНИЙ ИЗ БЕГЛЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СХВАЧЕН».

Сьюзи медленно опустила тост на тарелку. Руки дрожали. Она читала статью, и буквы плыли перед глазами.

Беллатриса Лестрейндж и Эван Розье были арестованы ещё несколько лет назад — их взяли почти сразу после падения Волдеморта. А Джон Фоули скрывался. И вот теперь — его схватили. Посадили в Азкабан. В соседнюю камеру от Сириуса.

— В соседнюю камеру, — прошептала Сьюзи. — Он сидит в соседней камере от моего мужа.

Ариана подошла и заглянула в газету.

— Как ты?

Сьюзи долго молчала. Потом сказала:

— Я не знаю. Я правда не знаю.

Она думала об отце. О том, как он качал её на коленях в детстве. Как учил её первым заклинаниям. Как писал ей письма в Хогвартс — длинные, тёплые, с вопросами о друзьях и учёбе. А потом — как он стоял на коленях перед Волдемортом. Как пытал людей. Как стал чужим.

— Он был хорошим отцом когда-то, — прошептала она. — А потом стал чудовищем. И я не знаю, кого из них оплакивать.

— Может быть, обоих, — тихо сказала Ариана.

Сьюзи закрыла глаза. Из них потекли слёзы.

Азкабан. Северное море. Холод.

Сириус лежал на каменном полу в форме собаки — так было легче. Шерсть свалялась, рёбра выпирали, но он был жив. Держался. Дементоры не чувствовали собачьих эмоций, и это давало ему время думать.

Он слышал шаги. Тяжёлые ботинки авроров. Звон цепей. Кого-то вели по коридору.

— Сюда, Фоули, — прорычал аврор. — Твоя новая квартира. Сосед — Блэк. Можете обсудить семейные дела.

Дверь соседней камеры лязгнула. Сириус поднял голову.

Джон Фоули. Отец Сьюзи.

Сириус знал его когда-то — видел в поместье Фоули, ещё до войны. Тогда Джон был другим: высоким, статным, с тёплой улыбкой. Он любил свою дочь — Сириус помнил это. Помнил, как Сьюзи рассказывала о нём: «Папа учил меня летать. Папа говорил, что я — его звезда».

А потом Джон Фоули встал на колени перед Волдемортом. И всё кончилось.

Теперь он сидел в соседней камере — сломленный, седой, с пустыми глазами. Сириус слышал его дыхание — тяжёлое, как у человека, который уже не ждёт ничего хорошего.

«Ты заслужил это, — подумал Сириус. — Ты служил ему. Ты пытал людей. Ты предал свою дочь».

Но потом он подумал о Сьюзи. О том, как она плакала, читая письмо отца. О том, как она сказала: «Он всё ещё любит меня. Где-то там, под всем этим».

«Она всё ещё любит тебя, — подумал Сириус. — Несмотря ни на что. Она удивительная, твоя дочь. И я выберусь отсюда. Ради неё. Ради Гарри».

Он снова опустил голову на лапы и стал думать о побеге.

Дамблдор появился на пороге Гриммо серым июльским утром. Он не прислал сову, не предупредил — просто возник, как делал всегда.

— Профессор Фоули, — сказал он. — Могу я войти?

Сьюзи посторонилась. Дамблдор прошёл в гостиную и сел в кресло. Он выглядел уставшим — больше обычного.

— Я должен рассказать вам о Квирелле, — начал он.

У Сьюзи всё сжалось внутри.

— Он не просто пытался украсть камень. Он служил Волдеморту. Более того — Волдеморт был внутри него. Делил его тело.

Сьюзи почувствовала, как холод расползается от груди к кончикам пальцев.

— Он жив, — прошептала она. — Он не исчез.

— Нет, — подтвердил Дамблдор. — Он не исчез. Он был побеждён, но не уничтожен. И я подозреваю, что он использовал тёмную магию, чтобы достичь этого. Крестражи.

Сьюзи подняла голову. Она слышала о крестражах — в старых книгах, которые они с Арианой разбирали. Самая тёмная магия. Осколки души, спрятанные в предметах.

— Сколько? — спросила она.

— Я не знаю, — признался Дамблдор. — Возможно, несколько. Возможно, больше. Но пока они существуют, Волдеморт не может быть окончательно уничтожен.

— Как найти их?

— Это вопрос, на который у меня пока нет ответа. — Дамблдор поднялся. — Но я прошу вас быть внимательной. В этом году в Хогвартсе может произойти всё что угодно.

Он ушёл. Сьюзи осталась сидеть в кресле, глядя в стену.

Волдеморт жив. Крестражи существуют. А Гарри — маленький мальчик, который уже однажды столкнулся с Тёмным Лордом, — снова в опасности.

— Ариана! — позвала она.

Ариана появилась в дверях.

— Мы должны найти их, — сказала Сьюзи. — Крестражи. Мы должны узнать всё.

— Дневник, — сразу сказала Ариана. — Тот дневник Тома Реддла, о котором говорили в школе.

— Ты думаешь, это крестраж?

— Возможно.