Самая обычная жизнь
Близнецы Уизли пришли к ней ночью.
Сьюзи уже привыкла к тому, что Фред и Джордж появляются в самое неожиданное время. Но сегодня они не смеялись. Они тихо постучали в дверь её кабинета, и когда она открыла, оба стояли с серьёзными лицами — что для них было редкостью.
— Профессор Фоули, — начал Фред, — можно войти?
— Мы хотели спросить, — добавил Джордж. — Про вашу юность.
Сьюзи впустила их. Они сели на стулья, а она — в кресло у камина. Хлоя, как всегда, свернулась у неё на коленях.
— Что именно вы хотите узнать?
— Всё, — просто сказал Фред. — Вы говорили, что знали создателей Карты Мародёров. Что они были вашими друзьями. Расскажите.
Сьюзи долго молчала. Потом вздохнула — и начала говорить.
Она рассказала им о Джеймсе — о том, как он был самоуверенным и громким, но при этом самым преданным другом, которого можно представить. О Лили — об её уме, доброте и рыжих волосах, которые она вечно заплетала в косу. О Римусе — тихом, спокойном, который всегда думал, прежде чем действовать, и который нёс на себе бремя, о котором никто не знал.
А потом она рассказала о Сириусе.
— Он был невыносимым, — сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. — Он бесил меня, смешил меня, доводил до белого каления. Однажды они с Джеймсом подложили кошачий лоток на стол Макгонагалл. Настоящий лоток, с настоящим наполнителем. И записку: «Для вашей анимагической формы».
Близнецы заржали.
— Нет! — выдохнул Джордж. — Макгонагалл?
— Она задала им отработку на месяц, — продолжала Сьюзи, и её улыбка стала шире. — Но когда они ушли, я увидела, как она прячет улыбку. Она никогда бы не призналась, но ей понравилось.
— Это гениально, — восхищённо сказал Фред.
Сьюзи замолчала. Воспоминания нахлынули так сильно, что она не успела подготовиться. Джеймс, смеющийся в коридоре. Сириус, берущий её за руку. Лили, обнимающая её перед уходом. Марлин, кричащая: «Я СЛЕДУЮЩАЯ!» Мэри, тихо улыбающаяся в углу.
— Я скучаю по нему, — прошептала она.
Близнецы затихли.
— По кому? — осторожно спросил Джордж.
— По Сириусу, — она подняла голову, и по её щекам текли слёзы. Впервые перед учениками она позволила себе плакать. — Он был моим мужем. И он не предатель. Он не убивал тех маглов. Он не предавал Джеймса и Лили. Его подставили. И я докажу это.
В комнате стало тихо. Фред и Джордж смотрели на неё, и в их глазах не было ни страха, ни осуждения. Только сочувствие.
— Мы верим вам, профессор, — тихо сказал Фред.
— Да, — добавил Джордж. — Мы верим.
Через неделю они пришли к ней с предложением.
— Профессор Фоули! — зашептал Фред, заглядывая в кабинет. — У нас есть идея.
Сьюзи отложила пергамент. Она уже знала этот блеск в их глазах.
— Какая?
— Навозные бомбы, — выпалил Джордж. — С розовыми блёстками. В женском туалете на втором этаже.
— Вы же рассказывали, что вы с Сириусом и Джеймсом... — начал Фред.
— Я помню, что я рассказывала, — перебила Сьюзи. — И что вы хотите от меня?
— Прикройте нас, — хором сказали близнецы.
Она должна была отказаться. Должна была прочитать им лекцию о правилах, о дисциплине, о том, что преподаватели не поощряют нарушения. Но вместо этого она услышала свой голос:
— В котором часу?
Близнецы просияли.
В ту ночь Сьюзи стояла в коридоре, прижавшись к стене, и слушала, как Фред и Джордж хихикают в туалете. А потом раздался взрыв — негромкий, но ощутимый. И розовые блёстки вылетели из-под двери, засыпав весь коридор.
— БЕЖИМ! — заорал Фред.
Они пронеслись мимо неё, и Сьюзи побежала с ними — так же, как когда-то бежала с Сириусом. И смеялась. Впервые за десять лет — искренне, до слёз.
— Вы сумасшедшие, — выдохнула она, когда они остановились в пустом классе.
— Мы знаем, — ответил Джордж, сияя. — Это наследственное.
— Макгонагалл будет в ярости.
— Будет, — согласился Фред. — Но оно того стоило.
Сьюзи посмотрела на них — на этих двух мальчиков, которые напоминали ей её собственную юность. И впервые за долгое время почувствовала, что жива.
Она видела Гарри, Рона и Гермиону в запретной секции.
Это было случайно — она возвращалась из библиотеки поздно вечером и заметила три фигуры, крадущиеся по коридору. Она пошла за ними — бесшумно, как привыкла за годы войны. И увидела, как они вошли в комнату, где Хагрид прятал Пушка.
Огромный трёхголовый пёс зарычал. Дети выскочили оттуда с криками. Сьюзи отступила в тень и не стала их выдавать. Но запомнила.
С Хагридом она подружилась почти сразу. Он помнил её ещё по Ордену — огромный, добрый, с вечно мокрыми глазами. Он был одним из немногих, кто знал правду о Сириусе, и никогда не верил в его виновность.
— Я помню, как он отдал мне мотоцикл, — сказал Хагрид однажды, когда Сьюзи зашла к нему на чай. — Сказал: «Мне он больше не понадобится». А у самого глаза были... — он замолчал и высморкался в огромный платок. — Я никогда не верил, что он предатель. Никогда.
— Спасибо, Хагрид, — тихо сказала Сьюзи.
Гарри стал ловцом.
Самый молодой ловец за последние сто лет. Сьюзи узнала об этом от Макгонагалл и долго сидела в своём кабинете, глядя в стену. Джеймс тоже был ловцом. Джеймс тоже летал так, будто родился на метле.
Первый матч — Гриффиндор против Слизерина. Сьюзи сидела на трибунах, вцепившись в скамью. Гарри летал прекрасно — она видела в нём Джеймса, его манеру, его повороты. А потом его метла начала дёргаться.
Сьюзи вскочила. Метла Гарри взбрыкнула, и он едва не упал. Она видела, как он цепляется за древко, как его тело мотает из стороны в сторону. Кто-то накладывал проклятие — она чувствовала это. Она искала глазами Квиррела но увидела Снейпа — он сидел напротив, его губы шевелились.
Гермиона подожгла его мантию. Метла перестала дёргаться. Гарри выровнялся — и через минуту поймал снитч. Гриффиндор выиграл.
Но Гарри упал с метлы, Сьюзи была на трибунах. Она видела, как его тело обмякло, как он соскользнул с древка и полетел вниз. На секунду её сердце остановилось. Она вскочила, расталкивая учеников, но Дамблдор уже был там — он замедлил падение Гарри заклинанием.
Гарри отнесли в больничное крыло. Сьюзи пришла туда поздно вечером, когда все разошлись. Ариана дежурила у его кровати — она работала у мадам Помфри и присматривала за пациентами по ночам.
— Он спит, — тихо сказала Ариана.
— Я знаю. Я просто посижу.
Сьюзи села у кровати. Гарри спал — бледный, но живой. Его очки лежали на тумбочке. Без них он был ещё больше похож на Джеймса — те же черты лица, те же тёмные волосы.
— Я знала твоих родителей, — тихо сказала Сьюзи. — Они были лучшими людьми. Твой отец летал так же, как ты. Он был ловцом. Лучшим. А твоя мама... она была самой умной и доброй женщиной.
Она замолчала. Потом добавила:
— Я могла бы стать твоей крёстной. Мы с Сириусом... мы должны были. Но судьба сложилась иначе.
Она не сказала о Сириусе больше ни слова. Не сейчас. Не здесь.
Потом она пошла к себе в кабинет, села на кровать, обхватила голову руками и разрыдалась. Впервые за много месяцев — громко, навзрыд. Она плакала о Джеймсе и Лили, о Марлин и Мэри, о Пандоре, о Сириусе. Обо всех, кого потеряла. Обо всех, кого не смогла спасти.
Хлоя запрыгнула на кровать и прижалась к ней. Сьюзи гладила кошку и плакала.
Тревога насчёт Квирелла не отпускала её до самого конца года. Она чувствовала что-то тёмное, что-то неправильное. Ариана тоже это чувствовала. «От него пахнет страхом, — говорила она. — И чем-то ещё. Чем-то знакомым».
Когда пришла новость, что Квирелл пытался украсть философский камень, а Гарри остановил его, Сьюзи не удивилась. Она знала, что мальчик, похожий на Джеймса и Лили, не мог остаться в стороне.
Лето 1992 года. Сьюзи сидела в своей комнате на Гриммо и записывала в блокнот:
«Первый год Гарри закончился. Он жив. Он справился. Он герой — как его родители.
Я рассказала ему о них. Немного. Я не смогла рассказать о Сириусе. Пока не могу. Но я скажу. Когда-нибудь.
Близнецы — чудо. Они напоминают мне их. Я смеялась с ними. По-настоящему.
Я всё ещё скучаю. Каждый день. Но теперь я знаю: я справлюсь. Ради Гарри. Ради Сириуса. Ради себя».
Она закрыла блокнот. Кулон-руна на шее был тёплым. Где-то в Азкабане Сириус смотрел на луну и думал о ней.