Первый год
Сириус смог вспомнить как становиться собакой в первую же неделю.
Это было единственное, что спасало его от безумия. Дементоры не чувствовали собачьих эмоций — они проходили мимо, искали человеческое сознание, чтобы высосать из него радость. А собака просто лежала в углу камеры и смотрела в стену. Собака не помнила Лили. Собака не помнила Джеймса. Собака не помнила Сьюзи.
Но Сириус помнил.
Он держался за воспоминания, как за спасательный круг. Её лицо. Её голос. Её кудри, которые она вечно ругала. Её смех — редкий, но такой тёплый. То, как она говорила: «Ты идиот», но смотрела на него с любовью. То, как она целовала его в макушку по утрам.
«Я вернусь, — думал он, лёжа на холодном полу камеры. — Я выживу. Я вернусь к ней».
Иногда, когда луна была особенно яркой, он думал о Римусе. Где он сейчас? Как он? Один, без друзей, без Джеймса, без Мэри. Сириус помнил, как Римус говорил: «Я не хочу, чтобы вы были со мной в полнолуние. Это опасно». А они всё равно были. Потому что друзья не бросают.
Теперь Римус был один. И Сириус ничего не мог с этим поделать.
Он смотрел на луну сквозь крошечное окно камеры и думал: «Прости, Лунатик. Прости, что не могу быть рядом».
Лето 1991 года прошло спокойно.
Сьюзи провела его на Гриммо вместе с Арианой. Они работали над портфолио Пожирателей, разбирали старые записи, дополняли карту. Иногда Сьюзи просто сидела у окна и смотрела на дождь. Ариана не мешала.
В конце августа пришло письмо из Хогвартса — расписание на новый учебный год. Сьюзи пробежала глазами по строчкам и замерла. Первый курс. Гриффиндор. Гарри Поттер.
Она знала, что этот день настанет. Готовилась к нему. Но когда увидела имя на бумаге, у неё перехватило дыхание.
— Он поступает, — прошептала она.
Ариана подошла и заглянула в письмо.
— Да. И ты будешь его учить.
— Я не знаю, смогу ли.
— Сможешь, — Ариана взяла её за руку. — Ты сильная. Ты справишься.
Первое сентября. Большой зал.
Сьюзи сидела за преподавательским столом и пыталась дышать ровно. Первокурсники выстроились перед Шляпой — маленькие, испуганные, с широко раскрытыми глазами. Среди них был Гарри.
Она узнала его сразу. Чёрные волосы, как у Джеймса. Очки, как у Джеймса. И глаза... глаза Лили. Зелёные, живые, любопытные.
— Поттер, Гарри! — выкрикнула Макгонагалл.
Сьюзи сжала край стола. Гарри сел на табурет, и Шляпа почти сразу выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!»
Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Близнецы Уизли — Фред и Джордж — кричали громче всех: «У НАС ПОТТЕР! У НАС ПОТТЕР!»
Сьюзи смотрела на Гарри и чувствовала, как к горлу подступает ком. Он улыбался — неуверенно, но счастливо. Так же, как Джеймс когда-то. Так же, как Джеймс.
Она не смогла подойти к нему в тот вечер. Не смогла и на следующий день. Каждый раз, когда она видела его в коридоре, у неё перехватывало горло. Он был так похож на отца, это причиняло физическую боль.
— Я не могу, — сказала она Ариане однажды вечером. — Я пытаюсь, но не могу. Он смотрит на меня — и я вижу Джеймса. А когда он улыбается — я вижу Лили.
— Это не их вина, — мягко сказала Ариана.
— Я знаю. Поэтому мне так больно.
Через несколько дней после начала семестра Сьюзи столкнулась с Гарри в коридоре — нос к носу. Он смотрел на неё снизу вверх, и его зелёные глаза были такими знакомыми, что у неё защемило сердце.
— Профессор Фоули? — неуверенно спросил он. — Вы что-то хотели?
— Нет, Поттер, — ответила она. Её голос дрогнул. — Ничего. Иди на урок.
Он кивнул и побежал дальше. Сьюзи прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Прости, Лилс, — прошептала она. — Прости, Джеймс. Я не могу. Пока не могу.
Профессор Квирелл появился в Хогвартсе в том же году.
Он был нервным, дёрганым, заикался на каждом слове. Сьюзи он сразу не понравился. Не потому что заикался — она не была предвзятой. Просто было в нём что-то... неправильное. Какая-то тень, которую она не могла объяснить.
— Ты тоже это чувствуешь? — спросила она Ариану после первого же обеда с Квиреллом.
— Да, — ответила Ариана. — От него пахнет чесноком. И страхом. Но страх — это не всегда плохо.
— А что ещё?
— Что-то тёмное. Очень тёмное. Но далеко.
Сьюзи кивнула и решила держаться от Квирелла подальше.
Близнецы Уизли были наказанием и радостью одновременно.
Фред и Джордж терроризировали школу с первого дня. Взрывали туалеты, испытывали сладости на младшекурсниках, доводили Филча до истерики. Сьюзи должна была их презирать — как преподаватель. Но вместо этого она ловила себя на том, что улыбается, глядя на них.
Они напоминали ей Джеймса и Сириуса. Та же энергия. Тот же блеск в глазах. Та же неспособность усидеть на месте.
Однажды она поймала их в коридоре — они что-то обсуждали, склонив головы, и вдруг один из них сказал:
— ...и тогда мы достали Карту Мародёров, и...
— ...я торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — подхватил второй.
Сьюзи замерла. Карта Мародёров? Торжественно клянусь?
Она схватила обоих за шкирки и затащила в пустой класс.
— Откуда у вас Карта Мародёров? — спросила она, закрыв дверь.
Фред и Джордж переглянулись.
— Вы знаете про Карту? — осторожно спросил Фред.
— Я знаю людей, которые её создали, — ответила Сьюзи. — Клятва, которую вы только что произнесли — это их клятва. Как вы её узнали?
— Мы... нашли Карту, — признался Джордж. — У Филча. Мы не знали, чья она.
Сьюзи долго смотрела на них.
— Послушайте меня, — сказала она наконец. — Эта Карта принадлежала моим друзьям. Они были... они были как вы. Шалили, нарушали правила, доводили преподавателей. Но они были лучшими людьми, которых я знала.
Она замолчала. Близнецы слушали, не перебивая.
— Вы не должны никому рассказывать о том, что узнали, — продолжила она. — Ни о Карте. Ни о том, что я — Блэк. Хотя многие и так знают. Просто... будьте осторожны. И не попадайтесь Филчу.
— Вы были женой Сириуса Блэка? — тихо спросил Фред.
— Да. Я до сих пор его жена.
— Но он же... — начал Джордж и осёкся.
— Он невиновен, — сказала Сьюзи. — И однажды я это докажу.
Близнецы переглянулись.
— Мы никому не скажем, — пообещал Фред.
— Клянёмся, — добавил Джордж.
Сьюзи кивнула. Когда они ушли, она долго стояла в пустом классе и смотрела в окно. Карта Мародёров. Она помнила, как они её создавали. Помнила Джеймса, который спорил с Сириусом о заклинаниях. Помнила Римуса, который проверял формулы. Помнила себя, сидящую в углу с книгой и смеющуюся над их спорами.
«Я скучаю, — подумала она. — Я так скучаю».
Новость о смерти Пандоры пришла через неделю.
Сьюзи прочитала заметку в «Ежедневном пророке» — маленькую, почти незаметную. «Пандора Лавгуд, жена Ксенофилиуса Лавгуда, погибла в результате неудачного эксперимента с заклинаниями. У неё осталась дочь Полумна».
Сьюзи опустилась на стул. Пандора. Странная, добрая, непредсказуемая Пандора, которая чувствовала запахи с фотографий и говорила загадками. Которая просила: «Проведай её. Расскажи ей обо мне».
— Я обещала, — прошептала Сьюзи. — Я обещала.
В тот вечер она написала письмо Ксенофилиусу. Короткое. «Я знала Пандору. Она была моей подругой. Если вам или Полумне что-то понадобится — я рядом».
Ответ пришёл через несколько дней. Ксенофилиус писал, что справляется, что Полумна — необычная девочка, что она видит то, чего не видят другие. «Она похожа на Пандору, — писал он. — Такая же светлая. Такая же странная».
Сьюзи спрятала письмо в книгу — ту самую, где лежал засушенный цветок от Сириуса.
Она открыла блокнот и записала:
«Первый год Гарри в Хогвартсе. Я не могу с ним говорить. Не могу смотреть на него. Он слишком похож на них.
Близнецы Уизли знают про Карту. Я попросила их молчать. Они напоминают мне Сириуса и Джеймса. Это больно и радостно одновременно.
Пандора умерла. Я обещала ей заботиться о Полумне. Я сделаю это.
Квирелл странный. Что-то в нём есть. Что-то тёмное.
Сириус. Я всё ещё жду. Ты жив. Я знаю».
Она закрыла блокнот. За окнами Хогвартса шёл дождь. В Большом зале Гарри Поттер смеялся над шуткой Рона Уизли. В Азкабане Сириус Блэк смотрел на луну и думал о ней.
____________________
извините за короткую главу, я хочу написать про что то обыденное, но и не отходить от темы((