Азкабан
Сириус не сопротивлялся, когда его забирали.
Он стоял посреди разрушенной магловской улицы — вокруг кричали люди, плакали раненые, выли сирены, — и смеялся. Это был не смех радости. Это был смех человека, у которого только что отняли всё. Джеймс мёртв. Лили мертва. Питер — Питер, которому он доверял, — предал их всех. А теперь он стоял над воронкой, которую сам же и создал, и кричал на всю улицу: «Как ты мог, Сириус! Ты предал Лили и Джеймса!»
А потом — взрыв. Двенадцать маглов. Оторванный палец. И крыса, исчезающая в сточной канаве.
Сириус даже не пытался бежать. Он просто стоял и смеялся, пока авроры надевали на него наручники. Кто-то кричал: «Это он! Это Блэк!» Кто-то плакал. А Сириус смеялся, потому что если бы он перестал смеяться, он бы закричал. И уже не смог бы остановиться.
В Азкабан его доставили без суда. Без допроса. Без единого вопроса. Просто швырнули в камеру — холодную, сырую, пропитанную отчаянием, — и захлопнули дверь.
Дементоры пришли не сразу. Сначала была тишина. И в этой тишине Сириус думал.
О Питере. О том, как он сидел в гостиной дома Альфарда, сгорбившись, и его левый глаз дёргался. О том, как он сказал: «Я не предам, клянусь». О том, как он предал. Сдал Джеймса и Лили — за обещание безопасности, за жалкую крысиную жизнь.
«Я убью его. Я выйду отсюда и убью его. Собственными руками. Без палочки. Я найду его, где бы он ни прятался, и заставлю заплатить за каждую секунду, которую Лили не прожила, за каждое слово, которое Джеймс не сказал, за каждый день, который Гарри проведёт без родителей».
О Джеймсе. О том, как он стоял на первом курсе — маленький, взъерошенный, с улыбкой до ушей — и сказал: «Привет, я Джеймс Поттер. Давай дружить». О том, как они вместе впервые сели на мётлы. О том, как он женился на Лили и сиял так, будто выиграл все кубки мира сразу. О том, как он держал Гарри на руках и говорил: «Смотри, Бродяга, это мой сын».
Джеймс был ему братом. Не по крови — по духу. И теперь его нет.
О Лили. О том, как она сначала ненавидела их всех, а потом стала частью семьи. О том, как она попросила его стать крёстным. О том, как она обнимала Сьюзи и говорила: «Ты — моя сестра». Лили, которая всегда знала, что сказать. Которая умела быть сильной, даже когда было страшно. Которая стояла перед Волдемортом без палочки и не отошла.
О Гарри. О маленьком Гарри, который только начал ходить и всё время падал, но никогда не плакал. Который смеялся, когда Сириус подбрасывал его в воздух. Который теперь остался один. С Петуньей. С маглой, которая ненавидела Лили.
«Я должен выйти. Должен. Ради него. Ради Сьюзи».
О Сьюзи.
Эта мысль ударила больнее всех остальных. Сьюзи. Его жена. Его дом. Его свет. Она осталась одна. В пустом доме. Без него. Питер не просто предал Джеймса и Лили — он оставил Сьюзи одну. Он знал, что Сириуса посадят. Знал, что Сьюзи будет ждать. Знал — и всё равно сделал это.
«Если бы я только мог увидеть её. Хотя бы на секунду. Хотя бы через решётку. Сказать, что я жив. Что я не предатель. Что я люблю её».
Но он не мог. Дементоры уже плыли по коридору. Их холод просачивался сквозь стены, высасывая тепло, высасывая радость, высасывая всё, кроме худших воспоминаний.
Сириус закрыл глаза и подумал о ней. О её кудрях. О её смехе. О том, как она говорила: «Ты идиот». О том, как она целовала его в макушку. О том, как она обещала: «Мы справимся. Вместе».
Он держался за эти мысли, как за спасательный круг.
В доме Альфарда было тихо.
Сьюзи сидела в гостиной, завернувшись в плед, и смотрела на дверь. Прошёл час после того, как Сириус сказал: «Я скоро вернусь». Прошло два часа. Три. Четыре. За окнами начал сереть рассвет — серый, ноябрьский, холодный. А его всё не было.
Кулон-руна на её шее был тёплым. Это означало, что Сириус жив. Но его не было.
Ариана спала на диване — вымоталась от слёз и уснула, положив голову Сьюзи на колени. Сьюзи гладила её по волосам и смотрела на дверь. Ждала.
— Где же ты, — прошептала она. — Пожалуйста. Вернись.
Дверь открылась на рассвете.
Сьюзи вскочила — осторожно, чтобы не разбудить Ариану. Но это был не Сириус. Это был Дамблдор. Его лицо было мрачным — таким мрачным, каким Сьюзи никогда его не видела.
— Профессор? — её голос дрогнул. — Что случилось? Где Сириус?
— Миссис Блэк, — тихо сказал Дамблдор. — Присядьте.
— Я не хочу садиться. Я хочу знать, где мой муж.
Дамблдор помолчал. Потом произнёс — медленно, осторожно:
— Сириус арестован. Его обвиняют в убийстве Питера Петтигрю и двенадцати маглов. Он в Азкабане.
Сьюзи слышала эти слова, но они не имели смысла. Сириус не мог быть в Азкабане.
— Нет. Этого не может быть. Он не предатель. Это Питер! Питер — предатель!
— Я знаю. Но доказательств нет. Питер Петтигрю считается мёртвым. Сириус смеялся на месте взрыва — его видели десятки свидетелей. Он не сопротивлялся.
— Он смеялся, потому что он в шоке! Потому что Питер предал нас всех! Потому что Джеймс и Лили мертвы!
— Я знаю. Но Министерство не знает.
Сьюзи покачнулась. Ноги перестали держать, и она опустилась на пол. Ариана проснулась и села, глядя испуганными глазами.
— Сьюзи? Что случилось?
— Сириус, — прошептала Сьюзи. — Сириус в Азкабане.
— Вас тоже подозревают, — добавил Дамблдор. — Но обвинения снимут. Вы в безопасности.
— В безопасности? Мой муж в Азкабане. Мои друзья мертвы. Гарри у Дурслей. В каком месте я в безопасности?!
Дамблдор сообщил ещё: Волдеморт пал, война окончена, Орден распускается. Сьюзи может остаться в доме Альфарда, но теперь это просто дом. Пустой дом.
Он ушёл. Сьюзи осталась на полу.
Римус появился ближе к вечеру. Он вошёл тихо — Сьюзи даже не сразу заметила его. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с красными глазами, в мятой одежде. Он только что узнал. Сначала — о Лили и Джеймсе. Потом — о Питере. Потом — о Сириусе.
— Я не верю, — сказал он. Его голос был хриплым. — Я не верю, что Сириус — предатель.
— Он не предатель, — ответила Сьюзи. — Это Питер. Питер всех нас предал.
— Но доказательств нет.
— Я знаю. Но я докажу. Когда-нибудь.
Римус сел рядом. Они долго молчали. Потом он сказал:
— Я должен был быть там. Должен был что-то сделать. Джеймс... Лили... Мэри... Я всех потерял.
— Ты не всех, — тихо сказала Сьюзи. — У тебя ещё есть я. И Ариана. И Гарри.
Римус закрыл лицо руками. Он не плакал — просто сидел и молчал.
— Я найду Питера, — сказал он наконец. — Где бы он ни был. Я найду его.
Ариана написала Тине и Ньюту на следующий день. Она не спрашивала разрешения у Сьюзи — просто сделала. «Сьюзи нужна помощь, — написала она. — Сириуса посадили в Азкабан. Он невиновен. Сьюзи одна».
Тина и Ньют появились через два дня. Они вошли в дом Альфарда — Тина в строгом пальто, Ньют с потрёпанным чемоданчиком, из которого доносился какой-то шорох. Они знали Сьюзи только по рассказам Арианы — по её письмам, по обрывкам разговоров через камин. Но когда Тина увидела Сьюзи — бледную, с красными глазами, с дрожащими руками, — она сразу подошла и обняла её.
— Мы не знакомы, — сказала Тина. — Но Ариана столько о тебе рассказывала. Ты — семья для неё. А значит, и для нас.
Сьюзи не ожидала такого. Она стояла, замерев, а потом обняла Тину в ответ.
— У нас дела в Лондоне, — сказал Ньют, ставя чемоданчик на пол. — И наш дом далеко, в Дорсете. Мы хотели спросить: можно ли нам остановиться у тебя? На три ночи? Мы не будем мешать.
— Вы не будете мешать, — прошептала Сьюзи. — Оставайтесь.
Тина сжала её руку.
— Мы знаем, каково это — терять друзей. Мы теряли их в войну с Грин-де-Вальдом. Это не становится легче. Но становится... терпимее. Со временем.
Из чемодана Ньюта высунулась маленькая мордочка — нюхлер. Он уставился на серебряный кулон-руну на шее Сьюзи и потянулся к ней лапкой.
— Нет, — мягко сказал Ньют. — Это не блестящее. Это важное.
Сьюзи неожиданно улыбнулась. Впервые за несколько дней.
Вечером они сидели в гостиной. Тина рассказывала о том, как они с Ньютом познакомились — о Нью-Йорке, о Грин-де-Вальде, о том, как Ньют выпустил всех существ в городе и устроил хаос. Ньют краснел и поправлял её. Ариана смеялась. И Сьюзи смеялась — впервые за эти бесконечные дни.
Позже, когда все разошлись, Сьюзи открыла блокнот и записала:
«Сириус в Азкабане. Обвинён в убийстве Питера и двенадцати маглов. Но я знаю правду. Тина и Ньют приехали. Они даже не были с нами знакомы — только через Ариану. Но они здесь. Римус тоже был. Он не верит, что Сириус — предатель. Никто из нас не верит.
Я буду ждать. Я верю. Сириус — не предатель.
Я люблю тебя. Всегда».
За окнами шёл ноябрьский дождь. Кулон-руна был тёплым. Сириус был жив.
последние главы дались мне особенно тяжело, я очень прониклась к персонажам и плакала вместе с ними, спасибо большое что читаете мой фанфик, я понимаю что все это не зря 🫶