Грусть
Сьюзи планировала лечь спать пораньше.
Сириус был на задании — что-то связанное с патрулём в северном Лондоне, и она знала, что он вернётся только под утро. Она легла в их кровать, закуталась в одеяло и закрыла глаза. Но сон не шёл.
Что-то было не так. Не просто тревога — глубже. Холодное, липкое чувство где-то под сердцем. Она знала это чувство. Оно приходило каждый раз перед самым страшным.
Она перевернулась на другой бок. Потом на спину. Потом села. Хлоя, спавшая в ногах, недовольно мяукнула.
— Не могу, — прошептала Сьюзи. — Прости, малышка.
Она накинула халат и спустилась вниз. В гостиной было тихо. Слишком тихо. Дом Альфарда никогда не был тихим — даже ночью здесь что-то происходило: Грюм проверял защиту, Эммелина раскладывала карты, Аберфорт ворчал на чайник. А сейчас — тишина. Мёртвая, глубокая.
Эммелина и Грюм сидели за столом. Они не разговаривали. Не двигались. Просто сидели, глядя в одну точку. Эммелина была белой как полотно. Даже Грюм — всегда собранный, всегда рычащий — выглядел так, будто из него вынули стержень.
У Сьюзи всё похолодело внутри.
— Эммелина? Аластор? Что произошло?
Эммелина подняла голову. Её глаза были красными. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
— Сьюзи, — сказал Грюм. Его голос, обычно громкий и резкий, звучал глухо. — Ты только не... ты только держись.
— Что?! — она почти крикнула. Сердце забилось где-то в горле.
— Питер — предатель, — выдохнула Эммелина. — Он сдал Поттеров. Волдеморт... он был там. Сегодня. Джеймс и Лили...
— Нет, — прошептала Сьюзи. — Нет.
— Они мертвы, — закончил Грюм. — Но мальчик выжил. Гарри жив. Он уничтожил Волдеморта. Дамблдор отправил Хагрида...
Сьюзи не услышала конец фразы. Она уже исчезла.
Она появилась в Годриковой Впадине — и сразу поняла, что опоздала.
Дом был разрушен. Верхний этаж зиял дырой, крыша обвалилась, окна выбиты. На земле валялись осколки стекла и куски дерева. Луна освещала всё это холодным, равнодушным светом.
— Нет, — выдохнула Сьюзи. — Нет, нет, нет, только не это, пожалуйста...
Она побежала. Входная дверь была сорвана с петель и валялась в коридоре. Сьюзи вбежала в гостиную через взорванный дверной проём — и увидела его.
Джеймс лежал на полу у подножия лестницы. Его очки слетели и валялись рядом — одна линза треснула. Глаза были открыты. Он смотрел в потолок — туда, где наверху была детская.
Сьюзи рухнула на колени.
Она не помнила, как оказалась рядом с ним. Просто ноги перестали держать, и она упала — прямо на холодный пол, прямо перед его телом. Схватила его за руку. Рука была холодной. Очень холодной. Пальцы не сжались в ответ.
— Джеймс, — прошептала она. — Джеймс, пожалуйста...
Он не отвечал. Он никогда больше не ответит. Никогда не назовёт Лили «Цветочком». Никогда не подбросит Гарри в воздух. Никогда не подгорит тосты и не скажет: «Это фирменный стиль». Никогда.
Джеймс был ей как брат. Как старший брат, которого у неё никогда не было. Он защищал её, смешил её, поддерживал её. Он был частью её семьи — той семьи, которую она выбрала сама. И теперь он лежал на полу, холодный и неподвижный, и она ничего не могла сделать.
Слёзы потекли из её глаз — сначала медленно, потом быстрее, ручьями. Она положила голову ему на живот и зарыдала — громко, страшно, как не плакала никогда. Её плечи тряслись, дыхание сбивалось, она задыхалась, но не могла остановиться.
— Прости, — шептала она. — Прости, что не уберегла. Прости, что поверила Питеру. Прости, прости, прости...
Наверху послышался детский плач.
Гарри.
Сьюзи подняла голову. Гарри был жив. Гарри плакал.
Она пошатываясь встала. Ноги дрожали, руки тряслись, но она заставила себя двигаться. Наклонилась, подняла очки Джеймса — те самые, с треснутой линзой, которые он вечно терял. Осторожно надела их ему на лицо. Ариана и Пандора когда-то говорили: «Закрой глаза, чтобы казалось, что он спит». Сьюзи дрожащими пальцами опустила его веки.
Теперь он выглядел так, будто просто уснул. Будто сейчас проснётся, улыбнётся и скажет: «Фоули, ты чего ревёшь? Всё хорошо».
Но он не проснётся.
Сьюзи пошатываясь пошла наверх. Каждая ступенька давалась с трудом. Плечи содрогались от рыданий. В детской горел ночник — маленький, в виде снитча. Гарри стоял в колыбели, вцепившись в прутья, и плакал. Он звал маму.
Лили лежала на полу у колыбели. Её рыжие волосы разметались по ковру. Рука всё ещё тянулась к сыну. В последнюю секунду она думала только о нём.
Сьюзи начала падать. Ноги просто перестали держать. Но кто-то подхватил её — крепко, сильно. Она подняла голову.
Снейп.
Северус Снейп стоял в дверях детской. Его лицо было белым как мел. Глаза... Сьюзи никогда не видела таких глаз. В них была боль. Настоящая, душераздирающая, всепоглощающая боль. Он смотрел не на неё — на Лили.
Он отпустил Сьюзи и рухнул на колени перед телом Лили. Его руки дрожали. Он протянул их к её лицу, но не коснулся — будто боялся, что она рассыплется.
— Лили, — прошептал он. — Лили...
Это был даже не голос — выдох. Столько лет он держал это в себе. Столько лет прятал, скрывал, отрицал. И вот теперь — в разрушенной детской, над телом мёртвой женщины — он наконец позволил себе чувствовать.
Сьюзи подошла к колыбели. Гарри всё ещё плакал — надрывно, испуганно. Она взяла его на руки, прижала к груди.
— Тише, маленький, — прошептала она. — Тише. Всё будет хорошо. Мы с Сириусом тебя заберём. Обещаю.
Она качала его, баюкала, а по её щекам текли слёзы. Гарри постепенно затих — то ли от усталости, то ли от тепла её рук.
Сьюзи повернулась к Снейпу. Он всё ещё стоял на коленях перед Лили. Его плечи тряслись — беззвучно, без единого всхлипа. Она опустилась рядом, взяла Лили за руку. Рука была холодной.
— Ты любил её? — спросила Сьюзи. Её голос дрожал.
Снейп долго молчал. А потом ответил — тихо, надломленно:
— Любил. Как никогда раньше.
Сьюзи закрыла глаза. Её кудри склонились над лицом Лили — словно тоже горевали. Снейп обнимал Лили, Сьюзи держала её за руку, а где-то в стороне плакал Гарри. И в этой комнате, в этом разрушенном доме, были только они — трое живых и двое мёртвых.
Неизвестно, сколько времени прошло. Но внизу послышался знакомый голос.
— СЬЮЗИ!
Сириус.
Она схватила Гарри и, спотыкаясь, побежала на выход. Снейп остался — он не мог уйти. Не сейчас.
На улице стоял Хагрид — огромный, с красными глазами. Рядом с ним — Сириус. Его лицо выражало дикий страх — такого Сьюзи никогда не видела. Когда он заметил её — заплаканную, с Гарри на руках, а следом за ней Снейпа, — он бросился к ней и обнял.
— Ты здесь, — выдохнул он. — Ты жива. Я думал... я боялся, что ты тоже...
— Я здесь, — прошептала она. — Но Лили... Джеймс...
— Я знаю. Я знаю.
Хагрид прокашлялся.
— Сириус, Сьюзи, Северус... профессор Дамблдор просил передать мальчика... его родственникам. Дурслям.
Сьюзи побледнела ещё сильнее.
— Нет. Петунья ненавидела Лили! Ей нельзя отдавать Гарри!
Снейп, стоявший в стороне, кивнул. Следов от слёз на его лице не было — он умел прятать эмоции. Но глаза... глаза выдавали всё.
— Сьюзи, это приказ Дамблдора, — мягко сказал Хагрид. — Я думаю, надо довериться ему.
Сириус не выдержал.
— МЫ ДОВЕРИЛИСЬ! — взорвался он. — МЫ ДОВЕРИЛИСЬ ПИТЕРУ! МЫ СДЕЛАЛИ ЕГО ХРАНИТЕЛЕМ! И ПОСМОТРИ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!
Имя Питера он произнёс с таким отвращением, будто это было ругательство.
— Сириус, — тихо сказала Сьюзи, касаясь его руки. — Это указ Дамблдора. Мы должны.
Она посмотрела на Гарри — маленького, ничего не понимающего. Его зелёные глаза, такие же, как у Лили, смотрели на неё.
— Я обещала ей, — прошептала Сьюзи. — Я обещала Лили, что позабочусь о нём.
— Мы позаботимся, — сказал Сириус. — Но сейчас... мы должны довериться.
Сьюзи кивнула. Она поцеловала Гарри в лоб — туда, где начал формироваться тонкий шрам в форме молнии — и передала его Хагриду.
Сириус показал рукой на свой мотоцикл, стоящий у дороги.
— Хагрид. Можешь забрать его. Он мне больше не понадобится.
Хагрид кивнул. Его глаза наполнились слезами.
— Спасибо, Сириус Блэк.
Он повернулся к Снейпу.
— Северус. Я думаю, ты должен поехать со мной. Или отправляться в Хогвартс.
Снейп бросил последний взгляд на дом — туда, где наверху лежала Лили — и трансгрессировал.
Мотоцикл взревел и поднялся в воздух. Сьюзи смотрела ему вслед, пока он не исчез за облаками. Гарри улетал. Она не знала, когда увидит его снова.
Сириус притянул её к себе.
— Отправляйся домой, — тихо сказал он. — Я сделаю так, чтобы их похоронили рядом с Мэри и Марлин. Чтобы всё было как надо. Я скоро вернусь.
Сьюзи хотела спросить — куда он? что он собирается делать? — но сил не было. Она только кивнула и трансгрессировала.
В доме Альфарда было тихо.
Ариана сидела на диване, обхватив колени руками. Она плакала — тихо, беззвучно. Эммелина сидела рядом и держала её за плечи.
Когда Сьюзи появилась в гостиной, Ариана подняла голову. Их взгляды встретились. И Сьюзи рухнула на диван.
Она рыдала так, как не рыдала никогда. Это был не плач — это был вой. Звериный, страшный, разрывающий горло. Она задыхалась, хватала ртом воздух и снова рыдала. Плечи тряслись, грудь горела, слёзы текли ручьями, и она не могла остановиться. Она потеряла Марлин. Потеряла Мэри. А теперь — Джеймса. Лили. Они были её семьёй. Её настоящей, выбранной семьёй. И их больше не было.
— Сьюзи, — прошептала Ариана, и её голос дрогнул.
Сьюзи притянула её к себе и обняла — крепко, отчаянно. Ариана уткнулась лицом в её плечо и заплакала. Они сидели так — вдвоём, обнявшись, — две девушки, потерявшие почти всех, кого любили.
Эммелина молча сидела рядом. Грюм стоял у окна, отвернувшись. Даже он не мог смотреть на это.
Ночь тянулась бесконечно. Сьюзи не спала. Она сидела у камина, обнимая Ариану, и смотрела в огонь.
Сириус не возвращался.
Прошёл час. Два. Три. Его не было.
Сьюзи начала волноваться. Она смотрела на дверь, на камин, на часы. Его не было. Он обещал скоро вернуться. Он обещал.
— Где он? — прошептала она.
Никто не ответил.
За окнами занимался серый ноябрьский рассвет. Война закончилась — Волдеморт пал. Но для Сьюзи всё только начиналось.
________________________
когда писала рыдала очень сильно