Годрикова Впадина
Питер вернулся в дом Альфарда поздно вечером.
Он вошёл через чёрный ход — тихо, как крыса, которой он и был. Одежда грязная, волосы прилипли ко лбу, на щеке — свежая царапина. Он выглядел так, будто прошёл через ад. Но когда он поднял глаза и увидел Сьюзи, сидящую на диване в гостиной, его лицо стало белее мела.
— Ты... — выдохнул он. — Ты... ты здесь?
Сьюзи подняла голову. Она всё ещё была бледной после плена, с кругами под глазами, с заживающими синяками на запястьях. Но она была здесь. Живая. Свободная.
— А где мне ещё быть? — спросила она.
Питер открыл рот. Закрыл. Его левый глаз дёрнулся — раз, другой, третий.
— Я думал... я слышал, что тебя схватили. Что ты в плену. Я...
— Я сбежала.
— Сбежала? — его голос дрогнул. — Как?
— Нарцисса помогла.
Питер смотрел на неё, и в его глазах плескался ужас. Не облегчение — ужас. Сьюзи заметила это. И Сириус, стоявший у камина, тоже заметил.
— Ты не рад? — спросил Сириус. Его голос был ровным, но в нём звенел лёд. — Моя жена вернулась из плена. Ты должен быть счастлив, Питер.
— Я счастлив, — быстро сказал Питер. — Конечно, я счастлив. Просто... просто это так неожиданно. Я думал... — он осёкся.
— Что ты думал? — спросила Сьюзи.
— Ничего. Я устал. Я пойду.
Он развернулся и почти выбежал из комнаты. Сириус и Сьюзи переглянулись.
— Он что-то знает, — тихо сказала она.
— Да, — ответил Сириус. — И он боится.
Джеймс и Лили пришли на следующий день. Они принесли Гарри — тот уже вовсю гулил и пытался хватать всё, что попадалось под руку. Лили выглядела уставшей, но счастливой. Джеймс, как всегда, сиял.
— Мы решили, — сказал он, когда все собрались в гостиной. — Фиделиус. Сегодня.
— Хранитель уже выбран? — спросил Сириус.
— Да. — Джеймс посмотрел на Питера, который сидел в углу, сгорбившись. — Питер согласился.
Сьюзи почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела что-то сказать, но Лили взяла её за руку.
— Я знаю, ты волнуешься, — тихо сказала Лили. — Но Питер — наш друг. Он не предаст.
Сьюзи посмотрела на Питера. Его левый глаз дёрнулся.
Заклинание наложили в тот же вечер. Дамблдор провёл церемонию в доме Поттеров — несколько минут сосредоточенной магии, и секрет был запечатан в душе Питера Петтигрю. Теперь никто не мог найти дом в Годриковой Впадине, если Хранитель сам не раскроет тайну.
— Теперь мы в безопасности, — сказала Лили, обнимая Сьюзи на прощание. — Наконец-то.
— Да, — ответила Сьюзи, обнимая её в ответ. — Наконец-то.
Но внутри у неё был холод.
Питер ушёл из дома Альфарда сразу после церемонии, сославшись на усталость. Он не пошёл домой. Он трансгрессировал в тёмный лес, где его уже ждали.
Волдеморт стоял посреди поляны, окружённый тенями. Беллатриса была рядом — её глаза горели безумным огнём. Люциус Малфой держался чуть поодаль.
— Ты пришёл, — произнёс Волдеморт. — Я уже начал сомневаться в твоей верности, Хвост.
— Я всегда был верен, мой Лорд, — пролепетал Питер, падая на колени. — Всегда.
— Тогда говори.
И Питер заговорил. Он назвал адрес. Годрикова Впадина. Дом под Фиделиусом. Секрет, который он поклялся хранить ценой жизни.
Волдеморт улыбнулся.
— Хорошо. Ты хорошо послужил, Хвост. А теперь — прочь.
Питер исчез в темноте — буквально вжался в неё, обратился в крысу и скрылся между корнями деревьев. Он не хотел видеть, что будет дальше.
Ночь в Годриковой Впадине была тихой. Слишком тихой. Даже ветер стих. Даже птицы замолчали. Как будто мир затаил дыхание перед чем-то ужасным.
Джеймс сидел на диване в гостиной. Гарри только что заснул наверху — он долго капризничал, не хотел отпускать игрушечный снитч, и Джеймсу пришлось трижды рассказывать ему сказку про храброго оленя. Лили сидела в кресле с книгой, но уже не читала — просто смотрела на мужа.
— О чём думаешь? — спросила она.
— О том, какой он смешной, — ответил Джеймс. — Гарри. Когда он смеётся, у него морщится нос. Как у тебя.
— У него твои глаза.
— У него твои глаза, Цветочек. Зелёные.
— Нет, у него твоё выражение глаз. То, как он смотрит на мир. Как будто всё интересно. Как будто всё возможно.
Джеймс улыбнулся и протянул ей руку. Лили отложила книгу, подошла и села рядом. Они сидели вдвоём, глядя на огонь в камине.
— Когда всё закончится, — сказал Джеймс, — мы поедем к морю. Всей семьёй. Гарри никогда не видел моря.
— Ему нет и полутора лет. Он вообще мало что видел.
— Вот именно! Песок, волны, чайки. Ты, я и он. И Сириус со Сьюзи. И Римус. И... может быть, у Гарри будет брат или сестра. Как ты думаешь?
Лили положила голову ему на плечо.
— Я думаю, что да. Когда-нибудь.
— Хорошо. — Он поцеловал её в макушку. — Значит, у нас будут ещё дети. И мы будем старой ворчливой парой, и Гарри будет приводить домой друзей, и Сириус будет учить их всяким глупостям, а Сьюзи будет закатывать глаза...
— Джеймс.
— Что?
— Я люблю тебя.
Он посмотрел на неё — на её рыжие волосы, на зелёные глаза, на улыбку, которую он помнил с первого курса. С того самого дня, когда она сказала ему «нет» в поезде. Он тогда не обиделся. Он понял, что это навсегда.
— Я знаю, Цветочек. Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.
Он не успел сказать больше.
Входная дверь взорвалась.
Джеймс вскочил. Палочка лежала на столе — он оставил её там, когда играл с Гарри, когда подбрасывал его в воздух и ловил, когда они оба смеялись. Она лежала на столе, в каких-то трёх метрах от него, но эти три метра были как пропасть.
В дверях стоял Волдеморт.
— Лили, бери Гарри и беги! — закричал Джеймс. — БЕГИ!
Лили вскрикнула. Она схватила свою палочку — та была у неё в кармане, она всегда носила её с собой — и бросилась к лестнице. Её шаги загрохотали по ступеням. Джеймс слышал, как она бежит наверх, в детскую, к Гарри.
А он остался внизу. Один. Без палочки.
Он встал между Волдемортом и лестницей. Безоружный. С пустыми руками.
— Не подходи, — сказал он.
Волдеморт посмотрел на него — и рассмеялся. Смех был холодным, как декабрьский ветер, как смерть.
— Джеймс Поттер, — произнёс он. — Храбрый гриффиндорец. Стоишь передо мной без палочки и думаешь, что сможешь меня остановить?
Джеймс не ответил. Его мысли были не здесь. Он думал о Лили — успела ли она добежать. О Гарри — испугался ли он, проснулся ли. О Сириусе — который будет винить себя. О Сьюзи — которая обещала защищать его сына.
И о Питере.
Питер. Питер Петтигрю. Маленький, тихий, трусливый Питер, который всегда прятался за их спинами. Которого они защищали. Которого они любили. Которому они доверили всё.
Питер предал их.
Эта мысль ударила Джеймса сильнее, чем любое заклинание. Не страх. Не боль. Горечь. Огромная, чёрная, всепоглощающая горечь. Он доверил ему свою жену. Своего сына. Свою жизнь. А Питер продал их всех за обещание безопасности.
«Если бы я только мог вернуться. Если бы я только мог изменить это. Я бы никогда не выбрал его. Я бы выбрал Сириуса. Я бы сам стал Хранителем. Что угодно. Только не это».
Но время не возвращается.
— Твой друг предал тебя, — сказал Волдеморт, и его красные глаза светились насмешкой. — Знаешь, кто назвал мне адрес? Маленький Петтигрю. Он упал на колени и умолял сохранить ему жизнь. Он даже не колебался.
Джеймс стиснул зубы. Глаза защипало. Не от страха — от ярости. От боли.
— Ты заплатишь за это, — прошептал он.
— Нет, — ответил Волдеморт. — Заплатишь ты.
И тогда мысли Джеймса изменились. Он перестал думать о Питере. Он перестал думать о себе. Осталось только одно.
Лили. Гарри.
«Пожалуйста. Пожалуйста, пусть они спасутся. Пусть Лили успеет. Пусть Гарри вырастет. Пусть он узнает, что его родители любили его больше всего на свете. Пожалуйста».
— Авада Кедавра.
Зелёная вспышка осветила комнату — яркая, ослепительная, как молния. Джеймс Поттер упал на пол. Его очки слетели с лица и покатились по ковру. Одна линза треснула.
Он умер мгновенно.
Его последняя мысль была о них.
Наверху Лили услышала звук падения. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Гарри проснулся и заплакал — громко, испуганно, он чувствовал, что случилось что-то страшное.
— Тихо, тихо, маленький, — прошептала Лили, хватая его из колыбели и прижимая к груди. — Мама здесь. Мама рядом.
Она слышала шаги на лестнице. Медленные, размеренные. Волдеморт никуда не спешил.
Лили положила Гарри обратно в колыбель и встала перед ней. У неё не было палочки — она выронила её, когда бежала. Она была безоружна. Но она не отошла.
Волдеморт вошёл. Высокий, бледный, с красными глазами. Он посмотрел на неё — и на секунду, всего на одну секунду, его лицо выразило что-то похожее на любопытство.
— Отойди, — сказал он. — Отойди, и я пощажу тебя. Ты не обязана умирать. Твоя кровь не чиста. Но ты можешь быть полезна.
— Не трогай его, — прошептала Лили. — Пожалуйста. Убей меня. Возьми мою жизнь. Только не Гарри.
Волдеморт склонил голову набок.
— Я даю тебе шанс, девочка. Последний. Отойди.
Лили не отошла. Она стояла — прямая, бледная, с мокрыми от слёз щеками — и закрывала собой сына. Её руки дрожали. Её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся. Но она не отошла.
«Прости, Джеймс. Прости, что не смогла. Прости, что не спасла тебя. Я скоро приду к тебе. Подожди меня. Совсем немного. Только защищу нашего сына».
— Пожалуйста, — повторила она. — Пожалуйста, не убивай его. Возьми меня. Отпусти его. Он всего лишь ребёнок. Он ничего тебе не сделал.
Волдеморт вздохнул — почти разочарованно.
— Я дал тебе шанс.
— Авада Кедавра.
Зелёная вспышка. Лили упала на пол — медленно, как будто время замедлилось. Её рыжие волосы разметались по ковру. Рука всё ещё тянулась к колыбели. Глаза были открыты и смотрели на Гарри.
«Я люблю тебя, мой маленький. Прости, что не смогла. Прости. Будь храбрым. Будь добрым. Будь как твой отец».
В комнате стало тихо.
Только плакал Гарри — громко, надрывно, разрывая тишину. Он сидел в колыбели, сжимая кулачки, и звал маму. Но мама не отвечала. Папа не отвечал. Никто не отвечал.
Волдеморт подошёл к колыбели и посмотрел на ребёнка. Маленький, краснолицый, с тёмными волосиками и зелёными глазами матери.
— Глупая женщина, — произнёс он. — Твоя жертва ничего не значит.
Он направил палочку на Гарри.
— Авада Кедавра.
Зелёная вспышка.
Но что-то пошло не так.
Заклинание отскочило — отскочило от ребёнка, как будто его защищала невидимая стена. Оно ударило в самого Волдеморта. Раздался вопль — нечеловеческий, полный боли и ярости, звук, от которого содрогнулись стены. А потом — тишина.
Волдеморт исчез. От него остался только запах гари и холод.
В доме Поттеров наступила тишина. Мёртвая, глубокая, страшная тишина. Джеймс лежал внизу, у подножия лестницы. Его глаза смотрели в потолок. Очки валялись рядом — треснутые. В последнюю секунду он думал не о себе.
Лили лежала в детской, у колыбели. Её рука всё ещё тянулась к сыну. В последнюю секунду она думала только о нём.
Гарри плакал. Он сидел в колыбели, сжимая кулачки, и звал маму. На его лбу, там, где коснулось заклинание,виднелся тонкий шрам в форме молнии.
За окнами светила луна. В Годриковой Впадине было тихо. Так тихо, как бывает только после смерти.