После
Утро после похорон было тихим.
Сьюзи сидела на кухне дома Альфарда и смотрела в одну точку. Перед ней стояла кружка с чаем — Сириус принёс его час назад, но она так и не сделала ни глотка. Чай остыл. Она не заметила.
В доме было неестественно тихо. Грюм не проверял чайник — он просто сидел за столом и смотрел в стену. Его волшебной глаз замер, и это пугало больше, чем его обычная паранойя. Аберфорт не ворчал. Эммелина не обсуждала патрули. Все двигались медленно, говорили шёпотом, будто боялись потревожить что-то невидимое.
Где-то наверху Ариана сидела на подоконнике и молчала. Она не плакала. Просто смотрела в окно, и её глаза были тёмными, как вода в Чёрном озере.
Лили пришла ближе к полудню. Джеймс держал её под руку — она двигалась тяжело, живот уже был большим, и каждый шаг давался с усилием. Но она пришла. Не могла не прийти.
— Как ты? — спросила Сьюзи, уступая ей место на диване.
— Держусь, — ответила Лили. — Ради малыша. Я должна быть сильной.
— Ты не обязана быть сильной всё время.
— Обязана. — Лили посмотрела на неё, и в её глазах стояли слёзы, которые она отказывалась проливать. — Иначе я сломаюсь, Сьюз. А если я сломаюсь — что будет с ребёнком? С Джеймсом? Я не могу.
Сьюзи обняла её — осторожно, чтобы не навредить. Лили уткнулась лицом в её плечо и наконец заплакала. Тихо, беззвучно. Джеймс стоял в дверях и смотрел на них, и его лицо было серым от горя.
Мэри не плакала. Она вообще почти ничего не делала. Сидела у окна, смотрела на улицу и молчала.
Сьюзи села рядом.
— Как ты?
— Никак, — ответила Мэри. — Я не чувствую ничего. Вообще.
— Это пройдёт.
— Нет. Не пройдёт. — Мэри повернулась к ней, и Сьюзи увидела её глаза — пустые, как у куклы. — Я написала Римусу. Но он не ответил. В стае нет сов. Он даже не знает.
— Он узнает. И вернётся.
— А Марлин не вернётся.
Сьюзи не нашлась, что ответить. Потому что это была правда.
Ариана сидела на подоконнике и молчала уже несколько часов. Сьюзи принесла ей чай, но чай остыл так же, как и её собственный.
— О чём ты думаешь? — спросила Сьюзи.
— О том, что я могла понять раньше, — тихо ответила Ариана. — Я чувствовала что-то.Что-то тёмное. Но я думала — это просто страх. У всех есть страх.
— Ты не могла знать.
— Могла. — Ариана повернулась к ней, и Сьюзи увидела, что её глаза покраснели. — Я всегда могла. Просто не хотела верить.
Сьюзи обняла её. Ариана прижалась к ней и замерла. Маленькая, хрупкая, как сломанная птица.
Атаки продолжались. Каждый день. Иногда по две за ночь. Пожиратели нападали на магловские деревни, на дома волшебников, на патрули Ордена. Эммелина приходила с новостями каждое утро — бледная, с плотно сжатыми губами, и каждый раз Сьюзи знала: сейчас прозвучит ещё одно имя.
— Семья Картрайт, — сказала Эммелина однажды утром. — Муж, жена и дочь. Двенадцать лет.
— Где?
— В Уэльсе. Прямо в собственном доме. Соседи услышали крики, но когда авроры прибыли...
Она не договорила. Сьюзи отвернулась к окну и прижала ладонь ко рту.
Через два дня — снова.
— Мракоборец из Министерства. Бенджамин Фостер. Убит вместе с женой. Детей не было, но была собака. Собаку тоже убили.
— Они убивают собак? — спросил Сириус. — Собак?
— Они убивают всех, — ответила Эммелина.
В пятницу нападение произошло совсем близко. В магловском квартале в полумиле от дома Альфарда. Пять трупов. Чёрная метка висела над домами до рассвета.
Сьюзи стояла у окна и смотрела на зелёное свечение в небе. Сириус подошёл сзади и взял её за руку.
— Мы защищены. Фиделиус держит.
— А они — нет, — тихо сказала она. — Те люди. Те пятеро. Они не были защищены.
Он не ответил. Потому что ответа не было.
Ночью Сьюзи снова приснился Волдеморт.
Она стояла посреди тёмного зала — того самого, из её кошмаров. Свечи горели зелёным огнём. И он был там — высокий, бледный, с красными глазами. На этот раз он не показывал ей смерть. Он улыбался.
— Я же говорил, — произнёс он. Голос был мягким, почти ласковым. — Я же говорил, что убью всех, кого ты любишь.
— Ты обещал найти меня, — ответила она. — Но ты не нашёл.
— Я не искал. Пока.
Сьюзи нахмурилась. Что-то в его голосе изменилось. Что-то было не так.
— Ты пришёл не просто так, — сказала она. — Ты что-то хочешь.
Волдеморт склонил голову набок.
— Умная девочка. Твоя кровь открывает двери. Двери, которые были закрыты для меня. Я приду за ней. Но не сейчас. Сейчас у меня другие дела.
— Какие?
— Скоро узнаешь. — Он улыбнулся. — А пока смотри.
И он показал ей. Не смерть — что-то другое. Какие-то тени, мечущиеся в темноте. Какое-то место — холодное, мокрое, с запахом соли. Море? Пещера?
Сьюзи проснулась в холодном поту. Рядом спал Сириус. Живой. Тёплый. Но она чувствовала: Волдеморт что-то замышляет. Что-то, чего она пока не понимала.
— Я же говорил, что убью, — прошептала она в темноту, повторяя его слова. — Но зачем ты приходил?
Ответа не было. Только тишина.
Вечером следующего дня Сьюзи нашла старую колдографию. Ту самую, которую сделала Марлин. Все стояли в гостиной: Лили с животом, Джеймс, целующий её в щёку, Сириус, смотрящий на Сьюзи, Мэри и Римус, Питер, прячущийся за диваном, Ариана с загадочной улыбкой, Грюм, пытающийся закрыться рукой.
И Марлин. Марлин с фотоаппаратом, смеющаяся, счастливая. Последний кадр — её собственное отражение в зеркале. Улыбка. Взмах руки.
Сьюзи держала колдографию и не могла оторвать взгляд. Сириус сел рядом и молча обнял её за плечи.
— Она была счастлива, — тихо сказал он.
— Я должна была что-то сделать, — ответила Сьюзи. — Я видела её во сне. Я кричала ей: обернись. А она не слышала.
— Ты не можешь спасти всех.
— Но я хочу.
Он прижал её к себе крепче.
Поздно вечером Сьюзи открыла блокнот и записала:
«Марлин мертва. Мы похоронили её в серый мартовский день. Мэри не говорит. Лили держится ради малыша. Ариана винит себя. Я виню себя тоже. Атаки продолжаются — каждый день новые смерти. Волдеморт приходит ко мне во сне и говорит загадками. Он что-то замышляет, но я не понимаю что.
Я нашла её последний снимок. Она улыбалась. Она всегда улыбалась.
Я не могу спасти всех. Но я хочу».
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. За ним шёл мартовский дождь — холодный, колючий, бесконечный.