Последний снимок
Февраль в Лондоне был серым, но в доме Альфарда горел камин. Грюм сидел за кухонным столом и не проверял чайник.
Сьюзи заметила это не сразу. Она налила себе чай, села напротив и только потом поняла: что-то не так. Грюм просто сидел. Его палочка лежала на столе. Волшебной глаз смотрел куда-то в стену.
— Аластор? — осторожно позвала она. — Ты не проверил чайник.
— Проверил.
— Когда?
— Мысленно.
Сьюзи уставилась на него.
— Мысленно?
— Чайник чист, — отрезал Грюм. — Я знаю это. Я проверил его в уме. Мне не нужно тыкать в него палочкой каждый раз.
— Это... прогресс?
— Это усталость, — буркнул он. — Не привыкай.
На лестнице послышались шаги. Сириус спускался, ещё сонный, в мятой рубашке и с волосами, торчащими во все стороны. Увидев сцену на кухне, он остановился и прищурился.
— Я что-то пропустил?
— Грюм не проверяет чайник, — сообщила Сьюзи.
— Грюм — что?
— Не проверяет. Чайник. Вслух.
Сириус перевёл взгляд на Грюма. Потом на чайник. Потом снова на Грюма.
— Ты болен?
— Я здоров.
— Тогда почему...
— Потому что я проверил его в уме! — рявкнул Грюм. — Что непонятного?! Постоянная бдительность не требует постоянного сканирования одного и того же предмета!
Сириус поднял руки в примирительном жесте и сел за стол.
— Ладно-ладно. Просто это... странно. Ты и чайник. Вы как старая супружеская пара. А теперь ты его игнорируешь.
— Я не игнорирую. Я доверяю.
— Грюм доверяет чайнику, — медленно произнесла Сьюзи. — Запишем это в историю.
— Заткнитесь оба, — буркнул Грюм, но в его голосе не было злости.
Ночью Сьюзи снова приснился Волдеморт.
На этот раз он показывал ей не абстрактные смерти, а конкретные. Эммелина Вэнс. Она шла по тёмному коридору, и Сьюзи знала — сейчас. Сейчас из-за угла выйдут двое. Сейчас поднимется палочка. Сейчас...
— Нет! — закричала она, но голос застрял в горле.
Зелёный свет. Эммелина упала.
И тут же — другая картинка. Марлин. Марлин стояла посреди своей квартиры и смотрела в окно, а за её спиной открывалась дверь.
— Обернись, — шептала Сьюзи. — Пожалуйста, обернись.
Но Марлин не слышала.
Сьюзи проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Сириус спал рядом — она слышала его ровное дыхание. Она не хотела его будить. Он и так не спал нормально уже несколько месяцев.
Она осторожно села, спустила ноги с кровати. Хлоя, свернувшаяся в ногах, подняла голову и мяукнула. Сьюзи приложила палец к губам и выскользнула в коридор.
В гостиной было темно. Она села на диван, обхватила колени руками и попыталась дышать. Медленно. Глубоко. Но перед глазами всё ещё стояла Марлин, стоящая спиной к двери.
Через час её нашёл Сириус. Он спустился босиком, в одних пижамных штанах, и молча сел рядом.
— Опять?
— Да.
— Почему не разбудила?
— Ты не спал нормально уже месяц. Я не хотела...
— Сьюзи. — Он взял её за руку. — Я всё равно просыпаюсь, когда тебя нет рядом. Так что лучше буди. Договорились?
Она кивнула. Он обнял её за плечи, и они так сидели — вдвоём на диване, в тёмной гостиной, пока за окном не начал сереть рассвет.
Джеймс пришёл на следующий день. Лили осталась дома — ей было тяжело ходить на большие расстояния, и она всё больше времени проводила в их доме, обустраивая детскую. Джеймс вошёл через камин, отряхнулся от золы и молча сел в кресло.
— Что с лицом? — спросил Сириус, откладывая газету.
— Ничего.
— Сохатый. Ты врёшь ещё хуже Питера.
Джеймс долго молчал, крутя в руках пустую кружку.
— Я боюсь, — сказал он наконец. — Не за себя. За Лили. За малыша. Я не знаю, как быть отцом. Мой отец был... — он осёкся. — Ты знаешь. Его больше нет. А если я не справлюсь? Если я не смогу их защитить?
Сириус отложил газету и сел напротив.
— Ты справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты — Джеймс Поттер. Ты бесил Макгонагалл семь лет. Ты выигрывал кубок по квиддичу. Ты сражался с Пожирателями. Ты женился на Лили Эванс, которая отшивала тебя пять лет. Если ты смог всё это, то с ребёнком ты точно справишься.
Джеймс слабо улыбнулся.
— Логика не очень.
— Зато от души. — Сириус помолчал. — Ты будешь отличным отцом, Сохатый. Серьёзно. Я знаю.
Джеймс кивнул. Потом поднял глаза.
— А ты? Ты хочешь детей?
Сириус не ответил сразу. Он смотрел в окно, за которым моросил февральский дождь.
— Раньше не хотел, — сказал он наконец. — Боялся. Что стану как мой отец. Или как мать. Что у меня не получится. Что я сломаю ребёнку жизнь, как сломали мне.
— А теперь?
— Теперь... — он перевёл взгляд на Джеймса. — Может быть. Когда-нибудь. С ней.
— Сьюзи будет отличной матерью.
— Знаю. Поэтому и боюсь. Вдруг я всё испорчу?
— Не испортишь, — Джеймс хлопнул его по плечу. — Ты — Бродяга. Ты никогда ничего не портишь. Кроме тостов.
— Тосты — это другое.
— Тосты — это святое.
Ариана сидела на подоконнике в гостиной и смотрела куда-то вдаль. За окном был серый лондонский день, но она, казалось, видела что-то другое.
Сьюзи села рядом.
— Что ты там видишь?
— Всё, — ответила Ариана. — И ничего.
— Это очень конкретный ответ.
Ариана улыбнулась.
— Знаешь, некоторые люди живут несколько раз.
— Как реинкарнация?
— Нет. По-другому. Как будто они проживают одну жизнь, а потом — другую. И помнят обе. Как сон. Смутно, но...
Сьюзи нахмурилась.
— Ты говоришь о себе?
— Я говорю о всех нас, — Ариана повернулась к ней. — Может быть, это не первая попытка. Может быть, мы уже проживаем другую жизнь. И там, — она показала куда-то вдаль, — всё по-другому.
Сьюзи долго смотрела на неё.
— Ты меня пугаешь иногда, звёздочка.
— Я знаю, — Ариана улыбнулась. — Но я думаю, что пугаться не надо. Надо просто помнить. И ждать.
— Чего?
— Правильного момента.
Больше она ничего не сказала.
Марлин ворвалась в гостиную с магловским фотоаппаратом в руках.
— ТАК! ВСЕ СЮДА! У НАС СЕГОДНЯ ФОТОСЕССИЯ!
— Что? — Сьюзи оторвалась от книги.
— Фо-то-сес-си-я! — по слогам повторила Марлин. — Это такая штука, когда люди стоят и улыбаются, а я нажимаю на кнопку. Очень сложная магия. Магловская.
— Я не хочу фотографироваться, — пробормотал Питер, который сидел в углу.
— Ты первый!
— Нет!
— Да!
Марлин поймала его раньше, чем он успел спрятаться за диван. Вспышка. Питер на снимке выглядел испуганным и немного размытым.
— Отлично! — Марлин уже развернулась к остальным. — Лили! Ты следующая!
Лили, сидевшая в кресле с огромным животом, рассмеялась.
— Я выгляжу как кит.
— Ты выглядишь как богиня, — возразил Джеймс, входя в гостиную. — Самая красивая беременная богиня.
— Поттер, ты предвзят.
— Абсолютно.
Марлин сделала снимок: Лили в кресле, одна рука на животе, другая отбивается от Джеймса, который пытается её поцеловать. Лили смеётся. Джеймс сияет. Они не знают, что через полтора года их не станет.
— Сьюзи! Сириус! Ваша очередь!
Сьюзи закатила глаза, но встала. Сириус обнял её за талию и притянул к себе.
— Только не как в прошлый раз, — предупредила она.
— Как в прошлый раз?
— Когда ты скорчил рожу.
— Это была не рожа. Это было художественное выражение лица.
— Это была рожа.
Марлин нажала на кнопку. На снимке Сьюзи смеялась, а Сириус смотрел на неё — не в объектив, а на неё. Так, как смотрел всегда.
Потом была Ариана — загадочная, светлая, с глазами, в которых отражалось что-то, чего никто не мог понять. Грюм — который рычал «Убери эту штуку!» и пытался закрыться рукой, но Марлин всё равно поймала его.
— Для истории, Аластор! — крикнула она.
— История меня не забудет, — буркнул он. — А вот ты меня раздражаешь.
— Это взаимно!
Наконец, Марлин направила камеру на себя. Вытянула руку, прицелилась, улыбнулась.
— И последний кадр! — объявила она. — Ваш любимый фотограф!
Вспышка.
Вечером Лили и Сьюзи сидели вдвоём на кухне. Лили устала за день и откинулась на спинку стула, положив руку на живот.
— Я боюсь, Сьюз, — тихо сказала она.
— Чего?
— Рожать. В войну. А вдруг я не справлюсь? Вдруг... — она запнулась. — Вдруг меня убьют, и малыш останется один?
Сьюзи взяла её за руку.
— Этого не случится.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу. Потому что если что-то пойдёт не так — я заберу его. Постараюсь.
Лили подняла голову.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты — моя семья. Твой ребёнок — моя семья. И Сириус — его крёстный. Но если понадобится — я тоже буду рядом.
Лили долго смотрела на неё. Потом её глаза наполнились слезами.
— Я хочу попросить Мэри, — тихо сказала она. — Чтобы она была крёстной. Если ты не против.
— Я не против, — Сьюзи улыбнулась. — Мэри — лучший выбор.
Лили кивнула. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.
— Знаешь, — сказала она, — когда я была маленькой, я думала, что семья — это мама, папа и сестра. А теперь у меня есть ты. И Сириус. И Марлин, и Мэри, и все остальные. И это гораздо больше, чем я могла представить.
Сьюзи обняла её.
— Семья — это те, кого ты выбираешь.
— Да. И я выбрала вас.
Поздно вечером Сьюзи записывала в блокнот:
«Грюм перестал проверять чайник. Сириус, кажется, хочет детей. Ариана говорит загадками о том, что мы живём не первую жизнь. Марлин фотографирует всех для истории. Мэри будет крёстной малыша Лили. Лили попросила меня забрать его, если что-то случится».
Она остановилась. Перечитала последнюю строчку.
«Я боюсь, что эти тихие дни — последние».
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. Там, за стеклом, шёл февральский дождь. В доме было тепло. В гостиной на столе лежала стопка фотографий. На них все были живы.
Пока что.