Точка невозврата
Декабрь пришёл в Лондон вместе с морозом.
Сьюзи просыпалась каждую ночь в одно и то же время — без четверти три. Она уже не кричала, не вскакивала с постели. Просто открывала глаза и лежала, глядя в тёмный потолок, пока сердце не переставало колотиться.
Сны становились хуже.
Сначала ей снился отец. Это было привычно — почти рутина.
Дверь, шипение, голос Волдеморта. Но теперь снились и другие. Члены Ордена. Патрули, которые попадали в засады. Люди, которых она знала, с которыми пила чай на этой самой кухне. Во сне они умирали — по-разному, но всегда страшно. И каждое утро она просыпалась с мыслью: а вдруг сегодня это случится на самом деле?
— Ты опять не спала, — сказал Сириус однажды утром. Это был не вопрос.
— Немного.
— Сьюзи.
— Что?
— Ты врёшь.
Она не ответила. Сириус сел рядом, взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя.
— Ты бледная. У тебя круги под глазами. Ты почти не ешь. Я не знаю, что делать.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке! — он почти крикнул, но сдержался. — Ты каждую ночь просыпаешься. Ты вздрагиваешь от каждого шороха. Ты...
— Я видела, как умирает Эммелина.
Сириус замолчал.
— Сегодня ночью, — продолжила Сьюзи ровным, пустым голосом. — Во сне. Она попала в засаду. Двое Пожирателей. Зелёный луч — и всё. Я пыталась закричать, но не могла. Я просто стояла и смотрела.
— Это был сон.
— А если не сон? — она подняла на него глаза. — Если я вижу будущее? Если это предупреждение?
Он не нашёлся что ответить.
Лили пришла ближе к полудню. Она уже не пыталась скрыть живот — на пятом месяце это было невозможно. Сьюзи открыла дверь и замерла.
— Ого, — выдохнула она.
— Ого? — Лили нервно улыбнулась. — Это всё, что ты можешь сказать?
— Ты... — Сьюзи смотрела на её живот, на округлившиеся щёки, на руки, которые Лили теперь постоянно держала на животе. — Ты беременна.
— Вообще-то, — Лили сделала паузу, — я хотела сказать это более торжественно. Но да. Я беременна.
Сьюзи обняла её — крепко, осторожно, боясь навредить.
— Я знала, — прошептала она. — Почти знала.
— Я хотела сказать раньше. Но боялась. Если бы Пожиратели узнали...
— Мы тебя защитим, — твёрдо сказала Сьюзи. — Ты, Джеймс и малыш. Обещаю.
В гостиной уже собрались остальные. Джеймс стоял рядом с Лили, сияя так, будто это он был беременным.
— У нас будет ребёнок! — объявил он. — В июле!
Марлин завизжала. Мэри захлопала в ладоши. Римус улыбнулся своей тихой улыбкой. Аберфорт буркнул «Поздравляю» и ушёл за элем. Грюм проверил чайник и сказал: «На одного бойца больше. Через пару десятков лет».
Сириус хлопнул Джеймса по плечу:
— Поздравляю, Сохатый.
— Спасибо, Бродяга. — Джеймс улыбался, но в его глазах был страх. Радость пополам со страхом — теперь это было их общее состояние.
Алисия Долгопупс родила через три дня.
Фрэнк появился в штабе — растрёпанный, счастливый, с кругами под глазами, но сияющий.
— Мальчик, — выдохнул он. — Невилл. Три килограмма. Здоровый. Кричит громче, чем Грюм.
— Я не кричу, — буркнул Грюм. — Я предупреждаю.
Сьюзи и Сириус навестили Алисию на следующий день. Она лежала на кровати, уставшая, но счастливая, а на руках у неё спал крошечный свёрток.
— Хочешь подержать? — спросила Алисия.
— Я? — Сьюзи растерялась. — Я не умею.
— Научишься.
Алисия осторожно передала ей малыша. Сьюзи замерла. Невилл был тёплым, невероятно маленьким и пах чем-то сладким.
— Какой крошечный, — прошептала она.
— Ты следующая, — улыбнулась Алисия.
— Не сейчас. Сейчас война.
— Война войной, — сказала Алисия, повторяя слова Пандоры. — А жизнь — жизнью.
Пандора уехала через неделю.
Она стояла в дверях дома Альфарда с небольшим чемоданом и улыбалась своей обычной загадочной улыбкой.
— Ксенофилиус ждёт. Он купил дом в деревне, на окраине Лондона. Там тихо. И сад. И место для исследований.
— Ты будешь приезжать? — спросила Сьюзи.
— Конечно. Орден — это семья. А семью не бросают.
Они обнялись. Пандора отстранилась и посмотрела на Сьюзи внимательно — тем самым взглядом, от которого всегда становилось немного не по себе.
— Твои сны становятся темнее, — тихо сказала она. — Я чувствую. Ты видишь то, что не должна видеть.
— Я не знаю, как это остановить.
— Может, и не надо. Может, это твой дар. Просто будь осторожна. Не позволяй тьме забрать тебя.
Пандора ушла. Сьюзи долго стояла в дверях, глядя ей вслед.
Декабрь стал месяцем кошмара — и не только во сне.
Четыре нападения за две недели. Магловский район в Ливерпуле — двенадцать погибших. Семья волшебников в Манчестере — никого не выжило. Патруль Ордена попал в засаду — трое раненых. И с каждым разом Сьюзи чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх. Что-то хуже. Пустота.
На собрании она впервые сорвалась.
— Мы должны что-то делать! — её голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Мы сидим здесь, обсуждаем, планируем, а там умирают люди! Дети! Семьи!
— Мы делаем всё, что можем, — спокойно ответил Грюм.
— Этого недостаточно!
— Миссис Блэк, — Дамблдор поднял руку, и в комнате стало тихо. — Я понимаю вашу боль. Мы все её разделяем. Но действовать без плана — значит множить потери. Вы это знаете.
Сьюзи опустилась на стул. Сириус взял её за руку.
Эдгар Боунс был убит через два дня.
Вместе с женой. Вместе с детьми. Вся семья. Пожиратели ворвались в их дом и не оставили никого.
В штабе стояла мёртвая тишина. Даже Грюм молчал. Сьюзи сидела на кухне и смотрела в одну точку. На столе перед ней стояла кружка с остывшим чаем. Чай был уже не важен.
Сириус сел рядом.
— Это не твоя вина.
— Я знаю. Но легче не становится.
Она смотрела в окно на декабрьский дождь и думала о детях. О тех, кто уже никогда не вырастет. О тех, кто ещё не родился. О Невилле, который только начал дышать. О малыше Лили, который должен появиться через несколько месяцев. Как защитить их всех? Как?
Через неделю случилось то, что сломало даже самых стойких.
Беллатриса Лестрейндж — та самая, что когда-то дразнила Сьюзи в коридорах Хогвартса, — вместе с группой Пожирателей атаковала дом Долгопупсов. Они искали информацию. Они не нашли. И тогда они начали пытать.
Круциатус. Снова и снова. До тех пор, пока Фрэнк и Алисия не перестали узнавать друг друга. Пока их разум не сломался окончательно.
Невилл выжил чудом. Он лежал в колыбели, пока его родители кричали.
В штаб пришла Августа Долгопупс — бабушка Невилла. Высокая, прямая как палка, в строгом чёрном платье. Её лицо было сухим — она не плакала. Но глаза... глаза были страшнее слёз.
— Я позабочусь о мальчике, — сказала она. Голос был твёрдым, как камень. — А вы... вы просто закончите эту войну. Чтобы мой сын и его жена не пострадали напрасно.
Сьюзи стояла у стены и смотрела на неё. По щекам текли слёзы, но она не замечала.
Ночью она не спала.
Сириус нашёл её на кухне в третьем часу. Она сидела за столом, обхватив голову руками.
— Сьюзи.
Она не ответила.
— Сьюзи, посмотри на меня.
Она подняла голову. Её глаза были красными, но сухими — слёзы кончились.
— Я больше не могу, Сириус. Я вижу их. Каждую ночь. Тех, кто уже умер. Тех, кто умрёт. Я видела Боунсов за день до того, как их убили. Я видела Фрэнка и Алисию до того, как Беллатриса... — она замолчала.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что я не знаю, как это остановить! — она почти крикнула. — Я не знаю, что из этого правда, а что — просто страх! Я не знаю, могу ли я это изменить или просто смотрю, как всё рушится!
Сириус опустился на корточки перед ней и взял её руки в свои.
— Мы разберёмся. Вместе. Как всегда.
— Я устала, Сириус. Очень устала.
— Я знаю. — Он прижал её к себе. — Но ты не одна. Слышишь? Ты не одна.
Она закрыла глаза. Впервые за много ночей ей не снилось ничего.
Утром пришла сова.
Чёрная, с гербом Блэков. Сириус взял письмо, прочитал и долго молчал.
— Что там? — спросила Сьюзи.
— Мать умерла. — Его голос был ровным. — Дом на Гриммо, 12 теперь мой.
Он положил письмо на стол и вышел. Сьюзи нашла его через час в их спальне. Он сидел на краю кровати и смотрел в стену.
— Она никогда не любила меня, — тихо сказал он. — Никогда. Когда я ушёл из дома, она выжгла моё имя с гобелена. Когда я попал в Гриффиндор, она прислала кричалку. Когда я присоединился к Ордену, она назвала меня предателем крови. Но она была моей матерью.
Сьюзи села рядом. Ничего не сказала. Просто взяла его за руку.
— Я не знаю, что чувствую, — продолжил он. — Не грусть. Не радость. Что-то между.
— Это нормально.
— Да?
— Да. Ты имеешь право чувствовать что угодно. Даже если это «ничего».
Они сидели молча. За окнами шёл снег — первый снег в этом декабре.
Вечером Сьюзи открыла блокнот и записала:
«Эдгар Боунс и его семья — мертвы. Фрэнк и Алисия — в Мунго, не узнают никого. Невилл у бабушки. Пандора в деревне. Вальбурга Блэк — мертва. Дом на Гриммо перешёл Сириусу. Война продолжается.
Я вижу их. Каждую ночь. Тех, кто уже умер. Тех, кто умрёт. Я не знаю, как это остановить. Я не знаю, смогу ли я вообще что-то изменить.
Но я ещё жива. И Сириус жив. И Лили, и Джеймс, и малыш внутри неё. И Невилл. И Ариана.
Пока что — живы».
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. Там, за стеклом, падал снег. Белый, чистый, равнодушный ко всему.
Сириус подошёл сзади, обнял её за плечи.
— Мы ещё живы, — сказал он.
— Пока да.
— Этого достаточно.
Она не ответила. Но прижалась к нему сильнее.
Где-то далеко, в тёмном доме на Гриммо, портрет Вальбурги Блэк начал свой вечный крик. Где-то в Мунго Фрэнк и Алисия сидели в палате и смотрели в стену, не узнавая друг друга. Где-то в деревне на окраине Лондона Пандора Лавгуд достала старую колдографию Ордена и долго смотрела на неё.
А в доме Альфарда горел камин, и двое людей держались друг за друга. Потому что это было единственное, что у них осталось.