Самая легкая тяжесть
Сириус не спал.
Это было странно — обычно он засыпал первым, едва голова касалась подушки, и спал крепко, без снов. Но сегодня сон не шёл. Он лежал на спине, глядя в тёмный потолок, и слушал дыхание Сьюзи. Она спала рядом, прижавшись щекой к его плечу, и её кудри рассыпались по подушке, как светлые волны.
Он осторожно, чтобы не разбудить, коснулся пальцем её волос. Мягкие. Всегда мягкие. Она ворчала на них каждое утро, называла «гнездом» и грозилась обрезать, но он любил эти кудри. Любил её. Всю.
Джеймс скоро станет отцом. У них с Лили будет ребёнок — маленький, пищащий комочек, ради которого они уже красят детскую в «оттенок слоновой кости». Сириус представил Джеймса с младенцем на руках и фыркнул в темноту. Сохатый — отец. Кто бы мог подумать.
А он? Он любит Сьюзи так, что иногда самому страшно. Но до сих пор не сделал предложение. Не потому что сомневался — сомнений не было ни на секунду. Просто он хотел, чтобы всё было правильно. Чтобы она запомнила этот момент навсегда. Чтобы он был достойным её.
— Я женюсь на тебе, — прошептал он в темноту. — Надо только придумать как.
Сьюзи не проснулась. Только вздохнула во сне и прижалась ближе.
На следующий день Сириус отправился к Поттерам.
Он застал их в гостиной — Лили сидела на диване с чашкой чая, Джеймс рядом, и они о чём-то тихо разговаривали. Увидев Сириуса, Джеймс оживился:
— Бродяга! Ты вовремя. У нас есть печенье. Правда, его испекла Лили, так что оно съедобное.
— В отличие от твоих тостов, — добавила Лили, не поднимая головы.
— Мои тосты — это искусство. Просто вы не понимаете.
Сириус сел в кресло напротив. Он молчал, вертел в пальцах пустую кружку, которую ему дала Лили, и явно не знал, с чего начать. Джеймс и Лили переглянулись.
— Что случилось? — спросил Джеймс.
— Ничего. Всё хорошо. Просто... — Сириус выдохнул. — Как ты понял, что пора?
— Пора что?
— Делать предложение.
В гостиной стало тихо. Лили поставила чашку на стол. Джеймс моргнул, а потом на его лице медленно расплылась широкая улыбка.
— Ты хочешь сделать предложение Сьюзи?
— Да. Но я не знаю как. Я не хочу облажаться.
— Ты? Облажаться? — Джеймс фыркнул. — Бродяга, ты семь лет выводил Макгонагалл из себя. Ты сражался с Пожирателями. Ты можешь сделать предложение.
— Это другое. С Макгонагалл проще. Ей не нужно кольцо.
Лили подалась вперёд.
— Сириус, послушай. Я знаю Сьюзи с первого курса. Она не хочет фейерверков. Не хочет, чтобы ты арендовал замок или написал её имя на небе. Она хочет тебя. Просто тебя.
— Это звучит слишком просто.
— Это звучит правильно, — мягко сказала Лили. — Просто будь собой. Скажи то, что чувствуешь. Этого достаточно.
Джеймс кивнул.
— Я когда Лили предложение делал, у меня ужин сгорел. Вообще всё. Мясо, овощи, даже салфетки, и те подпалились.
— Салфетки? — Сириус приподнял бровь.
— Долго рассказывать. Но суть в том, что Лили всё равно сказала «да». Потому что любовь — это не про идеальный ужин. Это про то, что ты готов ради неё спалить салфетки.
— Это самая странная метафора, которую я слышал, — сказал Сириус.
— Зато правдивая, — ответил Джеймс.
Сириус вышел от Поттеров с лёгким чувством в груди. Просто быть собой. Просто сказать то, что чувствуешь. Может, это и правда не так сложно.
Он отправился в Косую аллею. Ювелирная лавка была крошечной, зажатой между магазином мётел и лавкой старых книг. Сириус долго стоял у витрины, разглядывая кольца. Золотые, платиновые, с бриллиантами, с рубинами. Слишком вычурные. Слишком блестящие. Не то.
А потом он увидел его. Тонкое серебряное кольцо с маленьким сапфиром — не ярко-синим, а нежным, почти прозрачным, как вечернее небо перед закатом. Как её глаза, когда она смотрит на него и улыбается.
— Вот это, — сказал он продавцу. — Я беру.
Вернувшись в штаб, он поймал Марлин и Мэри в коридоре.
— Мне нужен совет.
— Ого, — Марлин скрестила руки. — Сириус Блэк просит совета. Это исторический момент.
— Я хочу сделать Сьюзи предложение.
Марлин открыла рот. Закрыла. Снова открыла. А потом заорала так, что с ближайшего портрета кто-то возмущённо крикнул: «Тишина в доме!»
— НАКОНЕЦ-ТО! — Марлин схватила его за плечи. — Я ДУМАЛА, ТЫ ДО СТАРОСТИ ТЯНУТЬ БУДЕШЬ!
— Я тоже рад тебя видеть, — поморщился Сириус.
Мэри улыбнулась — мягко, как всегда.
— Сделай что-то простое. Вы. Ужин. Свечи. Слова. Она любит тебя, а не представление.
— Простое, — повторил Сириус. — Свечи. Слова. Понял.
Позже он нашёл Пандору. Она сидела у окна в гостиной и смотрела на дождь. Когда Сириус сел рядом, она повернулась и улыбнулась.
— Твоя аура сегодня очень тёплая. Ты что-то задумал.
— Я хочу сделать Сьюзи предложение. Но я не знаю, как сказать... ну, всё, что чувствую. Слова — это не моё.
Пандора склонила голову набок.
— Ты чувствуешь её. Она чувствует тебя. Слова — это только мост. Он может быть коротким.
— Короткий мост, — повторил Сириус.
— Да. Иногда достаточно сказать: «Ты — мой дом». И всё.
Он кивнул. Короткий мост. Простые слова.
Подготовка заняла у него два дня. Он поговорил с Дамблдором — попросил освободить дом на один вечер. Дамблдор посмотрел на него поверх очков, улыбнулся и сказал: «Думаю, Орден Феникса выдержит одну ночь без штаб-квартиры. Тем более ради такого дела».
Грюм, услышав, что дом освобождают, подозрительно уставился на Сириуса:
— Зачем тебе пустой дом? Учения? Секретная операция?
— Предложение, — коротко ответил Сириус.
Грюм моргнул. Его волшебный глаз дёрнулся.
— Предложение руки и сердца?
— Да.
— Кому?
— Сьюзи, — Сириус вздохнул. — Аластор, она живёт здесь уже несколько месяцев. Ты проверяешь чайник, которым она пользуется. Как ты мог не заметить?
— Я замечаю угрозы, — отрезал Грюм. — Она не угроза. Она хорошая.
— Вот именно. Поэтому я и женюсь.
Грюм хмыкнул.
— Дельно. Но чайник всё равно проверяй.
День настал.
Сьюзи ушла утром — помогала Лили с покупками для малыша, и Сириус знал, что у него есть несколько часов. Он закрыл дверь за ней, выдохнул и приступил.
Сначала он убрал гостиную. Не магией — руками. Ему хотелось, чтобы всё было по-настоящему. Расставил свечи — простые, белые, без зачарованных огней. Постелил на пол в их спальне плед — тот самый, старый, который они купили вместе на магловском рынке месяц назад и который пах домом. Купил цветы — не розы, а простые полевые ромашки, которые она любила больше всего. И заварил чай — их чай, с мятой и мёдом.
Кольцо лежало в кармане. Маленькое, лёгкое, но он чувствовал его вес каждую секунду. Самая лёгкая тяжесть в его жизни.
Когда замок входной двери щёлкнул, сердце Сириуса пропустило удар. Он стоял у подножия лестницы и ждал.
Сьюзи вошла, стряхивая с плаща капли дождя.
— Сириус? Почему так тихо? Где все?
— Я попросил их уйти. На один вечер. Дом только наш.
Она замерла. Перевела взгляд на свечи, на лепестки цветов, рассыпанные по полу, на него — стоящего в полумраке, такого серьёзного, каким она его редко видела.
— Что происходит? — тихо спросила она.
— Ничего страшного, — он шагнул к ней. — Просто... поднимись со мной. Наверх.
Он протянул руку. Она вложила свою ладонь в его — молча, доверчиво, как делала всегда.
В спальне горели свечи. Плед был расстелен на полу, и на нём стояли две чашки с чаем, ваза с ромашками и открытое окно, из которого тянуло прохладным вечерним воздухом.
— Ты приготовил всё это? — прошептала Сьюзи. — Сам?
— Ну, Грюм помог. Проверил чайник на яд.
Она рассмеялась — нервно, удивлённо. Но смех оборвался, когда Сириус взял её за обе руки и посмотрел прямо в глаза.
— Сьюзи, — начал он. Голос был тихим, немного хриплым. — Я не умею говорить красиво. Я не Джеймс с его речами. Но я умею завязывать галстук без посторонней помощи и, кажется, умею готовить тосты.
Она хотела что-то сказать, но он покачал головой.
— Подожди. Дай мне договорить. Я репетировал.
Она замолчала.
— Ты — мой дом, — сказал он. — Ты — единственный человек, с которым я хочу просыпаться каждый день. Даже когда война. Даже когда страшно. Особенно когда страшно. Ты — лучшее, что случилось со мной. И я...
Он отпустил её руки и медленно опустился на одно колено. Сьюзи ахнула, прижав ладони к губам.
— Сьюзан Элизабет Фоули, — сказал Сириус, доставая кольцо. — Ты выйдешь за меня?
В комнате стало очень тихо. Свечи мерцали. Дождь шумел за окном. А она смотрела на него — на его растрёпанные волосы, на дрожащие руки, на сапфир, сияющий в свете огня.
— Да, — выдохнула она. — Да, Бродяга. Я выйду за тебя.
Он вскочил, чуть не уронив кольцо, и обнял её — крепко, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет. Она смеялась и плакала одновременно, уткнувшись лицом в его плечо. А он целовал её волосы, её щёки, её губы — и чувствовал, как мир на секунду перестаёт быть страшным.
Позже они сидели на пледе, пили остывший чай и смотрели друг на друга. Кольцо сияло на пальце Сьюзи.
— Знаешь, — сказала она, разглядывая сапфир, — я думала, ты никогда не решишься.
— Почему?
— Потому что ты идиот.
— Это аргумент.
— Самый честный.
Он рассмеялся и притянул её к себе.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты называешь меня идиотом.
— Я называю тебя идиотом именно потому, что люблю.
— Тогда я самый любимый идиот в Британии.
— Определённо.
Утром они спустились на кухню. Грюм уже был там — проверял чайник и что-то ворчал себе под нос. Увидев Сириуса, он поднял голову.
— Ну?
— Она сказала «да», — ответил Сириус.
Грюм перевёл взгляд на Сьюзи, на кольцо, снова на Сириуса. Потом кивнул:
— Дельно.
И вернулся к чайнику.
Сьюзи рассмеялась и взяла Сириуса за руку. За окнами занимался серый лондонский рассвет, и впереди была целая жизнь.