Обыкновенная жизнь
Сьюзи стояла у окна в гостиной и смотрела, как за стеклом моросит мелкий августовский дождь. Лондонское небо было серым, как старая простыня, но ей это даже нравилось. Было в этом что-то уютное. Что-то, чего ей не хватало все эти годы в поместье Фоули, где тишина была не уютной, а гнетущей.
Дом Альфарда жил своей жизнью. Наверху Эммелина Вэнс что-то обсуждала с Аберфортом — судя по тону, спор был жарким и касался то ли патрулей, то ли качества провизии из «Кабаньей головы». В гостиной Фрэнк и Алисия Долгопупсы склонились над картой, отмечая места ночных дежурств. Алисия то и дело поправляла выбившуюся прядь за ухо и улыбалась мужу, когда он тихо комментировал что-то на полях пергамента. Со стороны они выглядели как самая обычная пара — будто не было никакой войны, будто они не рисковали жизнью каждую ночь.
— О чём задумалась?
Сьюзи обернулась. Сириус стоял в дверях гостиной — растрёпанный, в мятой рубашке, застёгнутой не на те пуговицы. Он явно только что встал и ещё не до конца проснулся, но уже улыбался.
— О том, что у нас никогда не бывает тихо, — ответила она.
— Это потому что мы — штаб-квартира. Привыкай.
— Я уже привыкла. Но иногда хочется, чтобы никто не орал хотя бы за завтраком.
— Это ты зря. Завтрак без Грюма — не завтрак.
Как по сигналу, с кухни донёсся рёв:
— Чайник! Он опять не проверен!
Сьюзи и Сириус переглянулись и рассмеялись.
После завтрака — на котором Грюм таки проверил чайник и признал его «условно безопасным» — Сьюзи отправилась в кладовую. Она уже неделю собиралась разобрать старые коробки, которые они с Сириусом привезли из Хогвартса и так и не распаковали. Сегодня был тот самый день.
В первой коробке лежали книги — старые учебники по трансфигурации, справочник по зельям, потрёпанный томик «Фантастических тварей», который Сьюзи тут же отложила в сторону (надо будет показать Пандоре). Во второй — зимние вещи, которые сейчас, в августе, были решительно не нужны. В третьей — всякий хлам: сломанные перья, пустые чернильницы, старый гриффиндорский галстук.
А в четвёртой Сьюзи нашла колдографию.
Она замерла. Пятый курс. Они с Сириусом стоят под дождём у Чёрного озера — мокрые насквозь, но смеются. Она помнила этот день: они возвращались с квиддичного матча, Гриффиндор выиграл у Слизерина, и Сириус был в таком восторге, что потащил её к озеру праздновать. А потом начался ливень, и они бежали до замка, хохоча и спотыкаясь.
— Что ты там нашла?
Сириус стоял в дверях кладовой, прислонившись плечом к косяку.
— Ничего. Просто старая фотография.
Он подошёл, заглянул через плечо и ухмыльнулся.
— О, это когда ты меня ненавидела.
— Я тебя никогда не ненавидела.
— Врёшь. Ты на меня злилась всё время.
— Потому что ты вёл себя как идиот.
— Как очаровательный идиот. Это другое.
Она закатила глаза и снова полезла в коробку. На самом дне, завёрнутый в старый пергамент, лежал засушенный цветок. Маленький, хрупкий, с выцветшими лепестками. Тот самый, что Сириус сорвал для неё с клумбы профессора Спраут на четвёртом курсе. Он тогда сказал: «Держи. Это чтобы ты не злилась». А она злилась ещё сильнее — потому что он испортил клумбу. Но цветок сохранила.
— Ты хранила его, — тихо сказал Сириус.
— Он был красивым.
— Шесть лет, Сьюзи. Ты хранила его шесть лет.
— Пять с половиной.
Он обнял её сзади, прижал к себе и уткнулся носом в макушку.
— Ты сентиментальная.
— Только не рассказывай Поттеру.
— Это останется между нами. И Хлоей. И этим цветком. И колдографией. И...
— Заткнись, Блэк.
— Заткнулся.
В гостиной Пандора Лавгуд сидела на подоконнике с чашкой чая и смотрела куда-то в пространство. Когда Сьюзи вошла, она повернулась и улыбнулась.
— У тебя сегодня очень тёплый цвет ауры. Как мёд.
— Спасибо, — Сьюзи села рядом и протянула колдографию. — Смотри, что я нашла.
Пандора долго смотрела на снимок, склонив голову набок, как птица.
— Какая светлая картинка. От неё пахнет дождём.
— Ты чувствуешь запахи с фотографий? — удивилась Сьюзи.
— Только с хороших. Плохие ничем не пахнут. Или пахнут гарью.
Сьюзи не нашлась что ответить. Рядом Эммелина Вэнс подняла голову от карты и вздохнула:
— Пандора, у нас тут вообще-то военный штаб. Пожиратели, патрули, разведка.
— Война войной, — спокойно ответила Пандора, возвращая колдографию. — А свет — светом. Иначе зачем мы вообще сражаемся?
Эммелина хотела что-то возразить, но передумала и просто покачала головой.
После обеда Сьюзи и Сириус ушли наверх. Их спальня была единственным местом в доме, где можно было побыть вдвоём, и они старались использовать каждую свободную минуту. Сириус лежал на кровати, закинув руки за голову. Сьюзи сидела у окна, подобрав ноги, и смотрела, как дождь барабанит по стеклу.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что когда война кончится... я хочу к морю.
— К морю?
— Да. Чтобы волны. И чайки. И солёный ветер.
— Фоули, — он приподнялся на локте, — ты романтик.
— А ты? Куда бы ты хотел?
Он помолчал.
— Куда ты — туда и я. Мне всё равно.
— Тебе двадцать лет. Какое «всё равно»?
— В душе мне пятьдесят. Мне нужен покой. Кресло-качалка. Плед.
— Врёшь. В душе тебе двенадцать.
— Это тоже, — согласился он. — Но кресло-качалку я всё равно хочу.
Сьюзи рассмеялась и запустила в него подушкой.
Вечером в камине вспыхнуло зелёное пламя, и оттуда высунулась голова Джеймса — растрёпанная, в золе, но, как всегда, сияющая.
— У вас есть что пожрать? Лили отправила меня за провизией, а я забыл купить!
— У нас тосты, — ответил Сириус с дивана, не вставая.
— Отлично!
— Подгорели.
— Сойдёт!
Джеймс вылез из камина, отряхиваясь от золы, и плюхнулся на стул. Сьюзи поставила перед ним тарелку с тостами — те действительно были подгоревшими, но Джеймса это никогда не смущало.
— Лили заставила меня красить детскую, — сообщил он с набитым ртом.
Сьюзи и Сириус переглянулись.
— Детскую? — медленно переспросил Сириус.
Джеймс замер. Тосты перестали жеваться.
— Ну... да. Мы... в общем... это просто ремонт!
— Ремонт, — повторила Сьюзи. — Детской.
— Косметический! — Джеймс отчаянно жестикулировал тостом. — Мы решили обновить интерьер! А что? У всех бывает ремонт! Вот у вас нет ремонта, а у нас есть!
— Какого цвета? — невинно спросила Сьюзи.
— Оттенок слоновой кости! — выпалил Джеймс и тут же осёкся. — Откуда вы...
— Ты сам только что сказал.
Джеймс открыл рот, закрыл, потом схватил следующий тост и отчаянно сменил тему:
— Как там Грюм? Всё ещё проверяет чайник?
Сириус заржал.
Лили пришла ближе к вечеру. Она была в свободном платье — слишком свободном для августа, и Сьюзи это заметила. И то, как Лили осторожно села на стул, а не плюхнулась, как обычно. И то, как она отказалась от кофе и попросила чай. И то, как она машинально положила руку на живот и тут же одёрнула себя.
Они сидели на кухне вдвоём. В гостиной Грюм что-то втолковывал Фрэнку о «правильном патрулировании», а Сириус с Джеймсом спорили о квиддиче.
— Лилс, — тихо сказала Сьюзи, помешивая чай. — У тебя всё хорошо?
— Да, конечно. Просто устала.
Сьюзи помолчала.
— Ты какая-то... другая. Осторожная.
Лили подняла на неё глаза. Долго смотрела, будто решая, можно ли довериться.
— Пока не спрашивай, — наконец сказала она. — Ладно? Скоро сама узнаешь.
Сьюзи кивнула. И улыбнулась.
— Я рада за тебя.
— Ты ещё не знаешь чему.
— Догадываюсь.
Лили опустила взгляд, но уголки губ дрогнули в улыбке. Она снова положила руку на живот — на этот раз не отдёргивая.
— Только Джеймсу пока не говори, что ты догадалась. Он хочет торжественно объявить. Готовит речь.
— Речь? Поттер?
— Я знаю. Я тоже боюсь.
Они обе рассмеялись.
Ночь опустилась на дом Альфарда мягко, как одеяло. Дождь за окнами прекратился, и в тишине было слышно только, как ветер шелестит листвой в запущенном саду. Сьюзи лежала без сна, прижавшись к плечу Сириуса, и слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Он заснул почти сразу — она завидовала этой его способности отключаться в любых обстоятельствах.
Ей не спалось.
Мысли крутились в голове, как белка в колесе. Лили беременна. У них с Джеймсом будет ребёнок. В обычное время это было бы просто радостной новостью — поводом для праздника, для глупых шуток, для споров о том, в каком цвете красить детскую. Но сейчас шла война. И каждая радостная новость была неотделима от страха.
Сьюзи осторожно, чтобы не разбудить Сириуса, выбралась из постели. Хлоя приоткрыла один глаз, но, убедившись, что ничего катастрофического не происходит, снова заснула. Сьюзи накинула халат и спустилась на кухню.
Там горел свет.
За столом сидела Алисия Долгопупс. Перед ней стояла кружка с чем-то дымящимся и лежал раскрытый блокнот, в котором она что-то писала.
— Не спится? — спросила Алисия, поднимая голову.
— Не спится, — призналась Сьюзи и села напротив. — А ты?
— Тоже. Фрэнк на ночном патруле. Я всегда плохо сплю, когда он не рядом.
Сьюзи кивнула. Она понимала. Когда Сириус уходил на задания, она тоже не могла уснуть — лежала и прислушивалась к каждому шороху.
— Ты что-то пишешь? — спросила она, кивая на блокнот.
— Письма, — Алисия слабо улыбнулась. — Фрэнку. На случай, если... ну, ты понимаешь.
Сьюзи понимала. В Ордене многие писали такие письма. Она сама написала одно — Сириусу. Спрятала в ящик стола и надеялась, что оно никогда не понадобится.
— Не думай об этом, — сказала она. — Фрэнк вернётся. Они всегда возвращаются.
— Пока да, — Алисия закрыла блокнот. — Но знаешь... я иногда думаю: а что будет после войны? Если мы победим. Чем мы будем заниматься? О чём говорить? Мы так привыкли к страху, что, кажется, разучились жить без него.
Сьюзи помолчала.
— Я хочу к морю, — сказала она наконец. — Когда всё кончится. К морю. Чтобы волны и чайки.
Алисия улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему.
— Это хороший план.
— У тебя есть план?
— Сад, — сказала Алисия. — Я хочу разбить сад. С розами. И чтобы Фрэнк косил газон и ворчал на сорняки.
— Он умеет ворчать?
— Он аврор. Ворчать — это базовая подготовка.
Они обе рассмеялись. Смех получился тихим, но искренним.
Сьюзи вернулась в спальню, когда уже начинало светать. Она легла рядом с Сириусом и прижалась к его спине.
— Ты где была? — сонно пробормотал он.
— На кухне. Разговаривала с Алисией.
— О чём?
— О саде. И о море.
— Хорошие темы.
Он повернулся и обнял её, не открывая глаз.
— Спи, — сказал он. — Завтра ещё один обычный день. Со скрипучей дверью и подгоревшими тостами.
— И с чайником, который проверяет Грюм.
— И с чайником. Спи.
Сьюзи закрыла глаза. За окнами занимался серый лондонский рассвет. В доме было тихо. Где-то внизу, на кухне, ещё горел свет — Алисия, наверное, всё ещё писала письма. Но здесь, в их спальне, было тепло. И спокойно. И это была их обыкновенная жизнь. Хрупкая, как засушенный цветок в старой коробке. Но живая.