Тишина
В конце ноября всё стало немного лучше, но Регулюса так и не нашли. Даже в газетах периодически мелькали заголовки о том, что младший Блэк не посещает школу и расследование продолжается, а Вальбурга с ледяным спокойствием заявляла всем, что её сын просто находится дома и болеет.
Сириус ей не верил.
Вообще ни единому слову.
Но школа жила дальше, словно ничего не происходило.
Профессор Слизнорт задавал просто чудовищное количество докладов на десятки дюймов пергамента, профессор Бинс тоже не отставал и продолжал мучить всех бесконечными датами, договорами и восстаниями. Всё шло примерно так же, как и раньше.
Лили и Римус как старосты помогали младшим курсам с домашкой и следили, чтобы никто не разнес гостиную Гриффиндора.
Джеймс до сих пор буллил Северуса, хотя уже не так жестко, как раньше. Где-то глубоко внутри у Джеймса уже сидело неприятное подозрение, что Снейп может быть связан с теми, о ком сейчас шепчется вся магическая Британия.
И для всей компании было одно странное чувство.
Мир рушится.
Люди пропадают.
Появляются Пожиратели смерти.
А тебе всё равно нужно писать эссе по трансфигурации.
Ариана тоже стала часто появляться рядом с ребятами.
Она не навязывалась, не влезала в чужие разговоры и не пыталась стать частью компании насильно. Тем более у неё на курсе уже появились свои друзья, а ещё она постоянно где-то бегала рядом с Лео со второго курса.
Но даже её тихого присутствия хватало.
Она каким-то образом просто... оказывалась рядом.
Рассказывала Лили о своей бабушке, которая умела читать мысли. Говорила, что сестра её бабушки живёт в Лондоне вместе с Ньютом Саламандером, и на каникулах она собирается поехать к ним. Жалуется, что мама из Нью-Йорка вообще не хотела её отпускать.
Она просила Сьюзи и Лили помогать ей с докладами по зельеварению, и те с удовольствием помогали.
Но самое главное — Ариана будто видела людей насквозь.
Однажды вечером они сидели в гостиной.
Кто-то делал домашку, кто-то спорил, Джеймс пытался списать у Лили, а Питер сонно зевнул.
— Питер, ты устал? — вдруг спросила Ариана.
— Нет.
Она спокойно наклонила голову.
— Питер, когда ты врёшь, у тебя дёргается левый глаз.
В гостиной повисла тишина.
Все ошарашенно уставились на Ариану.
Питер застыл.
— Чего?
— Вот сейчас тоже, — невозмутимо сказала она.
Джеймс чуть не свалился с дивана от смеха.
А ещё Питер и Ариана заметно сблизились.
Не романтически.
Скорее как друзья.
Или даже как старший брат и младшая сестра.
Пять лет разницы как-никак.
Питеру очень нравилось, что Ариана относилась к нему серьёзно. Не как к «Питеру, хвостику мародёров», а как к отдельному человеку.
Для Питера это было новым.
Поэтому он начал сам к ней тянуться.
Садился рядом за завтраком.
Спрашивал её мнение.
Помогал ей с трансфигурацией и зельями.
И Ариана всегда благодарила его так искренне, что Питер невольно выпрямлял спину.
В какой-то момент за слизеринским столом снова появилась Беллатриса.
Выглядела она даже лучше прежнего.
Слизеринцы заметно оживились.
Чуть позже вернулся и Эван Розье.
И никаких вопросов от преподавателей не было.
Словно так и должно быть.
Но Регулюса всё ещё не было.
Беллатриса ходила собранной, красивой и холодной, будто ничего не произошло. Будто её двоюродный брат не исчезал без следа.
Сириус делал вид, что всё как обычно.
Шутил.
Смеялся.
Дразнил Джеймса.
Целовал Сьюзи.
Но ночью всё выглядело иначе.
В одну из таких ночей Ариана застала его в гостиной.
Сириус сидел один и смотрел в стену.
Перед ним стояла чашка давно остывшего чая.
По нему было видно — он держится из последних сил.
Ариана молча села рядом.
Минут пять они сидели в тишине.
Потом она тихо сказала:
— Ты любишь Регулюса.
Сириус напрягся и резко посмотрел на неё.
— Не лезь.
— Сириус, я не лезу. Я просто констатирую факт.
Он раздражённо выдохнул.
— Ты странная.
Ариана слабо улыбнулась.
— Мне многие это говорили.
Пауза.
А потом она посмотрела прямо перед собой и произнесла почти шёпотом:
— Но я верю, что он жив.
Ещё пауза.
— Или... будет.
Сириус впервые посмотрел на неё нормально.
Слишком внимательно.
Но ничего не сказал.
Просто встал и ушёл.
Когда он вернулся в спальню, Джеймс не спал.
— Джеймс, мне кажется, с Арианой что-то не так. Она странная.
— Ещё раз кто?
— Голдштейн.
— Ну... не знаю.
— Джеймс, тебя это не смущает?
— Ну, ты тоже странный.
— Я харизматичный, а не странный, — возмущённо заявил Сириус, встряхнув волосами.
Джеймс фыркнул.
— В любом случае, Лили она нравится. А мне этого достаточно.
— Кстати, Питеру она тоже нравится. Да и Сьюзи, Марлин и Мэри тоже.
— Ну вот. Не тревожься просто так.
В соседней комнате Сьюзи ворочалась в кровати.
Опять сон.
Но, слава богу, без боли.
На этот раз ей снилось непонятное озеро в пещере.
Женский смех.
Какой-то тёмный коридор.
И до невозможности знакомый голос.
Совсем молодой.
— Скоро это произойдёт.
Это был не голос Тома Реддла.
И от этого становилось только страшнее.
Декабрь пришёл почти незаметно.
За окнами Хогвартса всё чаще шёл снег. По утрам стекла покрывались узорами инея, а в замке становилось особенно уютно. В Большом зале появились гирлянды из зачарованных свечей, под потолком летали золотые звёзды, а ели были украшены так красиво, что даже Сириус однажды пробормотал, что Макгонагалл, наверное, тайно обожает Рождество.
Большинство учеников разъехались на каникулы.
Они остались.
И, как ни странно, это было хорошо.
Они праздновали все вместе.
Объелись сладостями.
Обменялись подарками.
Марлин чуть не задушила Мэри в объятиях после своего подарка.
Джеймс подарил Лили заколдованное перо, которое само исправляло ошибки в эссе.
— Поттер, ты буквально подарил мне себя в виде пера.
— Лучший подарок.
— Самовлюблённый придурок.
Сьюзи подарила Сириусу шарф.
Чёрный, мягкий, с серебряной вышивкой.
Сириус не снимал его весь вечер.
Ночью, когда все уже спали, Сириусу каким-то образом удалось пробраться в комнату девочек.
Он тихо лёг рядом со Сьюзи и обнял её.
Сьюзи повернулась к нему.
В темноте её голос звучал совсем тихо.
— Сириус... я вижу, что ты скучаешь по нему. И мы обязательно найдём Регулюса.
Сириус провёл рукой по её щеке.
Грустно усмехнулся.
— Он был занозой.
Пауза.
— Вечно ходил за мной хвостом.
Ещё пауза.
— И до того как я пошёл в Хогвартс, мать не могла так сильно на него давить. Но когда я уехал... всё стало хуже.
Его голос дрогнул совсем немного.
— Я должен был предотвратить это.
Сьюзи крепко-крепко обняла его.
Так, будто могла удержать весь его мир.
День рождения Лили наступил неожиданно быстро.
Тридцатого января вся компания устроила ей праздник прямо в гостиной.
Марлин и Мэри украсили стол.
Римус помогал Джеймсу с тортом, хотя слово «помогал» было спорным, потому что в какой-то момент Джеймс уронил крем себе на рукав.
Когда Лили вошла, все закричали:
— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
Она аж вздрогнула.
А потом рассмеялась.
Подарки были тёплыми и личными.
Сьюзи подарила ей красивый блокнот для конспектов.
Мэри и Марлин — заколки.
Римус — редкую книгу.
А Джеймс...
Джеймс молча протянул ей небольшой альбом.
Лили открыла его.
Там были колдографии.
Их моменты.
Поезд.
Гостиная.
Снег.
Друзья.
Они.
На последней странице была фотография, где Лили смеялась так искренне, что даже сама удивилась.
Внизу подпись.
«Чтобы ты никогда не забыла, как красиво смеёшься.»
Лили молчала секунд десять.
Потом подняла глаза.
— Поттер...
Джеймс вдруг занервничал.
— Если не нравится—
Лили шагнула вперёд и обняла его.
Очень крепко.
Позже, когда все доедали торт, Питер случайно уронил книги.
Ариана тут же наклонилась и помогла собрать их.
Питер смутился.
— Спасибо.
Она посмотрела на него.
— Ты недооцениваешь себя.
Питер застыл.
— Что?
— Ты умнее, чем думаешь.
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде.
Но Питер запомнил.
Очень надолго.
Зима продолжалась.
Школа жила.
Уроки шли.
Все смеялись.
Любили.
Ругались.
Но Сьюзи всё чаще ловила себя на мысли, что это затишье кажется неправильным.
Слишком тихо.
Слишком спокойно.
А она уже знала.
Самое страшное всегда приходит после тишины.
извините, если получилась какая-то каша в тексте или я где-то перепутала имена. я сейчас болею, поэтому глава далась тяжелее обычного 🫶🏻