Алая кровь. Выбор

Габи

Утром следующего дня, когда почти все ученики и профессора собрались в Большом зале, все еще сонные и не полностью проснувшиеся, случилось неожиданное откровение, повергшее в шок и старших, и младших. Виновницей суматохи и осуждающих шепотков стала Персефона. Мы с Невиллом наблюдали за младшими, а с Роном и Мионой обсуждали предстоящие зачеты и практику, как слизеринка, назвав Драко полным именем с прилагающимся титулом, склонила голову и припала перед ней на колено.

Все замерли. У кого-то даже вилка с ножом из рук выпали. Я же, расценивая данный порыв как посягательство на «моё», сдерживала желание подойти и за волосы ее от Дракоши оттащить. Но по просьбе Йена, посмотревшего на меня и передавшего по ментальной связи мастер-птенец всего лишь фразу: «Остынь», взяла себя в руки. Не смотря Драко в глаза, Паркинсон сказала:

— Наследница рода Малфой, дева дома Паркинсон виновата перед тобой. Сердце, очерненное завистью, заставило ее навредить Вам, — традиции чистокровных домов, называть себя в третьем лице при определенных обстоятельствах, меня просто бесят. — Ей нет прощения!

— Хм, — только и сказала Драко, с силой сжимая кулаки, тем самым, сдерживая дрожь и панику, вызванную поступком Персефоны.

Малфой так и не ответила девушке, оставив все так, как есть. Панси — стоять на колене с опущенным взглядом подле нее, а сама же Драко приступила к завтраку. Под возмущенные шепотки учеников, тяжелые и хмурые взгляды профессоров и директора, эльфийка отрезала кусочек запеканки за кусочком, нанизывая его на вилку и отправляя в рот. Все то время, что завтракала, даже не взглянула на Персефону, как и по сторонам.

«Но ты все равно дрожишь» — сказала я, смотря на ее бьющуюся в конвульсиях жилку, отсчитывающую ритм взволнованного сердца. Руки ее и движения спокойны, а вот сердце, оно выдает.

Когда завтрак подошел к концу, нужно было идти на лекции, Драко просто встала и махнула рукой, разрешая девушке подняться и идти, куда ее глаза глядят. Но с уточнением: «Не подходи ко мне более!». На эти слова Персефона еще раз склонила голову и подтвердила, сказав: «Да, старшая!».

— Как же хорошо, — говорит Миона, — что я не аристократка и моя семья никому в верности не присягала, — с ней был согласен Рон.

Быть под чьим-то гнетом, будь то другие аристократы, стоящие выше тебя по статусу, или родня, наделенная особыми привилегиями рода, то еще удовольствие. Об этом он знает не понаслышке. Но в его случае есть спасение, которым Рон пользуется. Соулмейт — пара на всю жизнь, данная Высшими. Именно он/она дает свободу от многих обязательств перед родом и настойчивой родней.

— Только кто он? — задавался вопросом друг, касаясь кончиками пальцем метки соулмейта на запястье. Не сразу увидела метку, но, как мне показалось, по очертаниям его пара ассоциируется с полынью (означает шутку, розыгрыш). Интересно. — Я обязательно его найду, а когда найду, то не отпущу.

— А у меня интересно кто? — задается вопросом подруга, на руке которой проглядывало очертание веточки розмарина с едва различимыми бутонами цветов (символизирует — воспоминания).

— Мы все своих половинок найдем, — сказала, опустив руки на плечи друзей, уйдя тем самым от демонстрации своей метки предназначенного соулмейта.

Я пока не могу рассказать друзьям о том, что Судьба в пару мне выбрала девушку. Да какую? Серебряную принцессу, главную змеицу зеленого факультета, от запаха крови и волос которой у меня просто сносит крышу. И это пока что не любовь к Малфой, только к ее присутствию рядом. Но не отрицаю, быть рядом, особенно в небе, на метле, прижимая ее за талию к себе, приносит мне и моей сущности невероятное удовольствие. Я жду наших с ней уроков полета с замиранием сердца.

— Габи, ты где витаешь? — спрашивает меня Мио, водя рукой перед глазами.

— В мечтах, Мион, — ответила, опускаясь рядом с ней. Тогда как Рон сел с Невиллом. Уроки у декана, да еще в компании Слизерина, то еще удовольствие.

Но не сегодня. Змеи почему-то вели себя ни как обычно, иначе. Никаких презрительных взглядов и фырков в сторону профессора не было. Как и возмущений. Все мирно, гладко, по задуманному ей плану. Декан же, прибывавшая в спокойствии и хорошем расположении духа, наградила всех старавшихся баллами и отпустила на следующий урок. Правда, перед этим задала написать эссе по пройденной теме на целый свиток. Радует, что не к следующему уроку, а через неделю.

— Слава Мерлину! — выдохнул Рон, который больше всего на свете ненавидел писать эссе. Если бы не это, то оценки его были бы куда лучше. Так мне кажется.

— У нас Чары с Рэйвенкло! — напомнила Миона, подталкивая нас с другом в сторону кабинета профессора Флитвика.

А там, спеша и торопясь, четверокурсники Рэйвенкло и Хаффлпафф шли на уроки к профессору Снейпу. Среди них и Лунис. Он приветливо мне улыбнулся и пожелал хорошего дня. Как и я ему. Друг сказал привет и Мионе с Невиллом, а Рону, как и мне улыбнулся, махнув рукой. Манжет рубашки чуть спустился, оголяя запястье. А на нем, если мне не показалось, проявился всего на мгновение очертание листьев бергамота.

— Ш-ш-ш, — зашипел Рон, касаясь своего запястья, отгибая его. Там, все еще была видна веточка полыни. — Да ладно! — улыбка друга впервые за многие месяцы и даже годы нашего общения была наполнена радостью и счастьем. — Вот кто ты, — прошептал он, касаясь рукой запястья, каждой жилки, смотря в даль коридора, где почти неразличимо мелькала спина Луниса.

Поздравив друга, напомнили о том, что у нас впереди два часа с профессором Флитвиком. А об их с Лунисом будущем они поговорят потом. Когда встретятся без внимания посторонних глаз и ушей. А в идеале под сияющей луной в россыпи серебристых звезд.

***

Вечером, когда уроки наконец-то закончились, а задания профессоров, почти всех были выполнены, я, как обычно, шла с метлой в руке к парапету башни Астрономии. Там у нас с Малфой свидание, завуалированное под уроки полетов. Она все еще летает только со мной за спиной. Хотелось бы просто полетать с ней, она на своем Нимбусе, а я на Молнии. Но она боится.

— Поттер, чего как долго? — ворчит она, держа в руках свою метлу.

— Ты решилась летать самостоятельно?

Это меня и радовало, и расстраивало одновременно. Радовало, что она все-таки сделала шаг вперед, переборов и преодолев один из страхов, который теперь позади. А расстраивало, что я не смогу, как и раньше, наслаждаться запахом ее крови, волос и кожи. Обнимать со спины за талию и лежат на ее плече.

— Полетели! — сказала Драко, оседлав Нимбус.

— Полетели! — не спорила я, оказываясь рядом с ней. — Куда путь держим? — спросила я слизеринку.

— Вокруг замка, — и направила метлу, оказываясь чуть впереди меня. Я давала ей эту фору. Наблюдая и отмечая, что она и правда преодолела страх полета в одиночку. Хоть ее руки и все еще с силой сжимали древко метлы, она летела. Уверено, почти идеально.

— Еще немного, — говорю ей в спину, — и мы вновь будем летать, как птицы. Не зная страха и запретов. Ловить потоки воздуха, быть ветру верными спутницами. Еще немного, — не знаю, слышала она эти слова или нет, но скорость Малфой прибавила, оставляя меня позади. Не отказала себе в удовольствии и нагнала, чуть толкнув в плечо. Она в ответ.

Так наш полет и проходил. То она, то я уносились вперед. А нагоняющий, догоняя, толкал другого в плечо. Не опасно, не больно. Просто давая знать, что догнал. Через пару часов, как время приближалось к полуночи, мы спустились и вернулись в свои комнаты. Я в сопровождении Йена, она в компании Северуса.

Отступление

Ночь. Полумрак.

Тишина сонных коридоров нарушается неспешными шагами. Не спящий в столь поздний час шел на зов сердца и души. К своей второй половинке, предначертанной Судьбой. К хозяину полыни, запечатленной на запястье. Серебряноволосый юноша ждал своего соулмейта у окна, на винтовой лестнице, ведущей в кабинет профессора Треллони. Ведь от туда, по мнению парня, в эту ночь самый лучший вид на луну и черное небо в россыпи серебряных звезд.

Владелец веточки бергамота, отпечатавшегося на коже лунного юноши, завороженно смотрел на свою пару. Его, бесспорно, особенно сейчас, с почти луной за спиной, можно было назвать лунным принцем, несущим наследие Многоликой Госпожи. Волосы расплавленное серебро, глаза цвета бескрайних небес, и аура безмятежной ночи. Образ так и говорит о Длани Луны, благословившей юношу еще в утробе матери.

— Привет, — раздался горным ручьем голос Луниса, а следом и взгляд, полный нежности и тепла.

— Привет, — вторил ему Рональд и протянул руку. Парень думал, что эта встреча — наваждение, сон. И что, как только он приблизиться, окажется рядом, а их руки соприкоснуться, он растает, словно утренний туман. Но вот они рядом, в полушаге друг от друга. Рука лунного принца в руке алого рыцаря, а значит, что это не сон.

— Не сон, — сказал серебряный.

— Не сон, — подтвердил алый, и притянув юношу к себе, заключая его в кольцо рук, держа в объятиях, как сокровище, сказал: — а даже если сон, я не хочу проспаться, - и поцеловал мальчика в висок, ощущая запах полыни, запавший ему в душу и сердце, ставший его жизнью.