Призрачный дар Шеола

Глава 25. Финальная битва

Алексей

Вертолёт Надежды заходил на посадку в предрассветных сумерках, и даже сквозь гул лопастей я слышал, как внизу, у каменного круга, разносится низкий, вибрирующий голос, читающий заклинание на древнем языке. Арка пульсировала — ярче, чем когда-либо, — и её голубой свет разливался по снегу, окрашивая всё вокруг в холодные, неземные тона. Родзаевский уже начал.

— Садимся! — крикнула Надежда. — Дальше пешком!

Мы высыпали из вертолёта, едва тот коснулся земли. Антон и Глеб — слева, Мария и Евгений Иванович — справа, я и Матвей — по центру. Ветер швырял в лицо колючий снег, смешанный с дождём, и где-то вдалеке, над океаном, уже собирались тяжёлые чёрные тучи — такие низкие, что, казалось, их можно коснуться рукой.

— Она там, — выдохнул Матвей, и я проследил за его взглядом.

Юлианна стояла у алтаря, окружённая четырьмя охранниками, и её правая рука безвольно висела вдоль тела — Подавитель всё ещё действовал, хотя я видел, как слабо мерцает её правый глаз, пытаясь пробиться сквозь химический блок. Родзаевский возвышался над алтарём, раскинув руки, и его голос гремел над сопками, заглушая шум ветра. Нити Арки — тонкие, дрожащие — уже тянулись к нему, обвивая каменный алтарь, как змеи.

— Рассредоточиться, — скомандовал я. — Антон, Глеб — обходите слева. Мария, Евгений Иванович — справа. Матвей — за мной.

Мы двинулись вперёд, и охранники «Чистоты», заметив нас, открыли огонь. Антон рванулся первым — его скорость была такой, что он преодолел расстояние до ближайшего стрелка за долю секунды, выбил у него автомат и отправил в нокдаун коротким ударом в висок. Глеб вскинул ладони, и ослепительный белый свет ударил в темноту, заставив остальных зажмуриться и отшатнуться. Евгений Иванович вонзил трость в землю, и голубой купол разлился вокруг нас, принимая автоматную очередь — пули застревали в барьере, как мухи в янтаре.

— Держу! — крикнул он, и я услышал, как напряжён его голос.

Мы прорывались к алтарю, но Родзаевский, казалось, не замечал нас. Он продолжал читать заклинание, и с каждым словом Арка пульсировала всё ярче. Я видел, как Юлианна пытается пошевелиться, как её пальцы сжимаются в кулак, но Подавитель держал крепко. И тогда из-за скал появилась Инесса.

Матвей

Она вышла из темноты, и за ней следовали двое охранников, которые тащили Светлану Евгеньевну и переноску с котами. У меня внутри всё оборвалось. Инесса остановилась в нескольких метрах от алтаря, и её зелёный глаз горел тем самым светом, который я так хорошо знал, — светом отчаяния, а не злобы, но от этого было не легче.

— Не подходите, — сказала она, и её голос дрожал, но пистолет в её руке был направлен на Светлану Евгеньевну. — Я не хочу никого убивать. Но я буду.

— Инесса, — проговорил я, делая шаг вперёд. — Ты не убийца. Ты просто запуталась.

— Я уже всё решила. — Она перевела взгляд на Алексея, который стоял в нескольких метрах, прикрывая Юлианну. — Ты выбрал её. Ты всегда выбирал её. А меня ты оставил гнить в клетке.

— Я не оставлял тебя, — ответил Алексей. — Я пытался тебя защитить.

— Защитить? — она горько усмехнулась. — Ты называешь это защитой? Сыворотка, домашний арест, вечное подозрение? Я была твоей пленницей, Алексей. А теперь я свободна.

Родзаевский, не прерывая заклинания, бросил на неё короткий взгляд и кивнул — едва заметно, но достаточно, чтобы Инесса поняла: он одобряет. Она вскинула пистолет, целясь в Светлану Евгеньевну, но в этот момент между ними вырос Евгений Иванович.

Он вонзил трость в землю, и новый барьер — слабый, дрожащий, но всё ещё настоящий — разлился между Инессой и заложниками. Старик тяжело дышал, его лицо было бледным от усталости, но он стоял твёрдо, не отступая ни на шаг.

— Уйди, дед, — прошипела Инесса. — Это не твоя война.

— Это моя война, — ответил он. — С того самого дня, как я ступил на эту землю.

Она нажала на курок. Пуля ударила в барьер и застряла в нём, но барьер дрогнул. Инесса выстрелила снова. И снова. С каждым выстрелом барьер истончался, трескался, и на четвёртом выстреле он рухнул, рассыпавшись искрами.

Последняя пуля попала Евгению Ивановичу в грудь.

Он пошатнулся, но не упал. Трость выпала из его рук и покатилась по камням, а голубой свет, который всегда окружал её, начал гаснуть. Старик опустился на колени, прижимая ладонь к ране, и поднял глаза к небу. На его лице не было ни страха, ни боли — только странное, почти умиротворённое выражение, какое бывает у человека, который прожил долгую жизнь и ни о чём не жалеет.

— Вот и всё, — прошептал он. — Я своё отслужил.

Его душа отделилась от тела — лёгкая, голубоватая, как его трость в лучшие дни, — и устремилась к Арке. Я видел это: она пролетела сквозь каменный круг и исчезла в пульсирующем свете портала, возвращаясь туда, откуда приходят все души. В Шеол.

Инесса стояла, опустив пистолет, и смотрела на тело старика. Её лицо не выражало ничего — ни торжества, ни раскаяния. Только пустоту. Она молча смотрела в небо и улыбалась — той самой холодной, ничего не выражающей улыбкой, которую я видел у неё в самые тёмные моменты.

— Что я наделала, — прошептала она, но никто не ответил.

Родзаевский

Я видел, как всё рушится. Охранники, которых я расставил по периметру, падали один за другим под ударами этой проклятой команды — мальчишки со светящимися ладонями, старика с тростью, моего собственного сына, который теперь бежал ко мне с автоматом в руках. Я продолжал читать заклинание, но голос уже срывался, а слова, которые я заучивал годами, путались в голове.

А потом я увидел её. Юлианну. Она стояла у алтаря, и её тело окутывали нити Арки — те самые, которые должны были слушаться только меня. Голубые, пульсирующие, они обвивали её запястья, плечи, талию, тянулись к её правому глазу, который теперь горел ослепительным светом. Это был не просто дух. Это был мост. Катализатор. Она стала тем, чем я хотел управлять, — живым проводником между порталом и миром людей, и энергия Арки текла сквозь неё, как вода сквозь русло реки, не причиняя вреда, а наоборот — наполняя силой.

Нинвит внутри неё больше не спал. Он стоял за ней — огромный, полупрозрачный, с лицом, разрисованным тёмной краской, с бубном в одной руке и ритуальным ножом в другой, — и его жёлтые глаза смотрели на меня без страха, с тем спокойным, древним презрением, какое бывает только у существ, которые видели, как рождаются и умирают цивилизации.

«Ты не можешь закрыть то, что я открыл», — прозвучал его голос у меня в голове, и я понял, что проиграл.

Ритуал, на который я потратил годы, рассыпался в прах. Арка больше не слушалась меня. Нити тянулись к ней, к этой девчонке, и я ничего не мог с этим сделать. Обряд подчинения, который я вплёл в заклинание, не сработал — её дух оказался сильнее всех моих расчётов, всех формул, всех древних текстов. Я, Владимир Родзаевский, бывший врач, бывший учёный, бывший глава «Чистоты», проиграл девчонке, которая даже не знала, на что способна.

Я обернулся и увидел, как ко мне бегут — Матвей, Алексей, ещё кто-то, я не разбирал лиц, только фигуры в чёрном, которые приближались слишком быстро, чтобы я успел что-то предпринять. Я выхватил пистолет, сделал пару выстрелов наугад, не целясь, просто чтобы заставить их замедлиться, и побежал.

Вертолёт уже запустил двигатели. Лопасти рассекали воздух, поднимая тучи снега и пыли, и я бежал к нему, прижимая раненое плечо, чувствуя, как кровь пропитывает рукав. Мои люди — те, кто ещё мог стоять на ногах, — прикрывали меня, но я знал, что этого недостаточно.

— Отец! — крикнул Матвей, и я обернулся на бегу.

Он стоял в нескольких десятках метров, и его автомат был направлен прямо мне в грудь. Его глаза — мои глаза, тот самый зелёный цвет, который достался ему от матери, — смотрели на меня с такой болью, что я на мгновение забыл, как дышать. Мой сын. Моя кровь. Единственное, что у меня осталось. И он целился в меня.

— Остановись! — крикнул он. — Пожалуйста!

Я не остановился. Я сделал ещё шаг к вертолёту, и он открыл огонь. Пули застучали по обшивке, выбивая искры, но он не попал — я знал, что он не хотел попасть, он всегда был слишком мягким, слишком похожим на мать, — и я успел заскочить внутрь, рухнуть на холодный металлический пол и зажать рану ладонью.

— Прощай, Матвей, — прошептал я, глядя, как он опускает автомат и стоит, сгорбившись, под проливным дождём.

Вертолёт оторвался от земли и взял курс на юг. Я смотрел в иллюминатор на удаляющуюся Арку, на каменный круг, на крошечные фигурки людей, которые остались там, внизу, на эту девчонку, всё ещё стоявшую у алтаря, окутанную голубыми нитями. Я проиграл эту битву. Но война ещё не окончена. Я вернусь. Обязательно вернусь.

Матвей

Я стоял под дождём, сжимая автомат, и смотрел, как вертолёт отца исчезает в сером небе. Я не попал. Я не хотел попасть. Я не знал, что чувствую — ярость, боль, облегчение? Всё смешалось в один тугой комок, который застрял где-то в груди и не давал дышать. Рядом со мной остановился Алексей.

— Мы ещё найдём его, — сказал он. — Не сейчас. Но найдём.

— Я знаю, — ответил я. — Я знаю.

Юлианна

Я стояла у алтаря, и нити Арки обвивали моё тело, пульсируя в такт моему сердцебиению. Нинвит внутри меня молчал — он отдал все силы, чтобы удержать портал, и теперь я была одна, наедине с этой древней, необузданной энергией. Я чувствовала, как она течёт сквозь меня — холодная, жгучая, незнакомая, — и понимала, что, если отпущу хоть на секунду, всё рухнет.

Вокруг нас творилось что-то невообразимое. Океан вздыбился огромными волнами, которые с грохотом разбивались о скалы. Небо затянуло тяжёлыми чёрными тучами, и на землю обрушился дождь — холодный, колючий, смешанный с градом. Воздух стал плотным, наэлектризованным, и каждый вдох отдавал металлическим привкусом, словно перед грозой. Вершинин, который прибыл с Надеждой, кричал что-то про коллапс энергетического поля и про то, что я стала катализатором — мостом между Аркой и миром живых, — но я уже не слышала его. Я слышала только пульсацию портала и собственное сердце, которое билось в унисон с ним.

«Ты справляешься, — прошептал нинвит где-то на границе сознания. — Держи её. Держи, сколько сможешь».

— Я держу, — ответила я, и голос мой был чужим, незнакомым.

А потом ударила молния.

Она пришла не с неба — она родилась из самой Арки, из того сгустка энергии, который скопился вокруг алтаря. Ослепительная, бело-голубая, она ударила прямо в меня, и на мгновение мир исчез — не стало ни звуков, ни красок, ни боли. Только свет. Только бесконечный, всепоглощающий свет, который, по всем законам физики, должен был испепелить меня на месте, оставив лишь горстку пепла.

Но вместо этого Арка затянула меня в себя.

Я почувствовала, как невидимая сила подхватывает моё тело, отрывает от земли и тянет в пульсирующий голубой проём между каменных скал. Это не было похоже на смерть. Это было похоже на прыжок в ледяную воду — короткий шок, а потом тишина. Нити энергии, которые связывали меня с порталом, сжались в последний раз и исчезли вместе со мной.

Конец

Вспышка погасла. Арка затихла, возвращаясь к своему обычному, мерному ритму пульсации, словно ничего не случилось. Дождь продолжал идти, но волны начали успокаиваться. Тучи, ещё недавно чёрные и угрожающие, медленно расходились, пропуская первые лучи рассвета.

Но двое людей больше никогда не увидят этого.

Рядом, у подножия каменного круга, лежало тело Евгения Ивановича. Его трость, всё ещё слабо мерцающая, валялась в нескольких шагах от него, но свет в ней угасал с каждой секундой, словно прощаясь с этим миром. Старик, который пережил две войны, двух жён и одного духа, который всегда находил нужные слова, чтобы поддержать, и нужную шутку, чтобы разрядить обстановку, лежал неподвижно, и его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Он ушёл так же, как жил, — защищая других.

Две смерти. Два человека, которые стали сердцем их маленькой, странной семьи. Один — старый воин, который принял пулю, предназначенную не ему. Другая — молодая женщина, которая удержала портал ценой собственной жизни. И теперь оба лежали — один на холодных камнях, другая исчезла в ослепительной вспышке, — а те, кто остался, стояли под проливным дождём, не в силах поверить в реальность происходящего.

Алексей смотрел на то место, где только что была Юлианна, и не мог пошевелиться. Его Вязь погасла — впервые за долгое время руны на его левой руке были серыми и мёртвыми, и это молчание было страшнее любой боли. Он потерял её. Он потерял их обоих.

Матвей стоял на коленях у алтаря, и его пальцы вцепились в холодные камни так, что побелели костяшки. Он не мог отвести взгляд от того места, где она исчезла, и его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же слово — её имя, — словно он надеялся, что она услышит и вернётся.

Глеб сидел на камнях рядом с телом старика. Он не плакал — слёзы кончились, — но его ладони, всё ещё слабо светящиеся, дрожали. Евгений Иванович был первым, кто сказал ему, что его свет — это не проклятие. Теперь старика не стало, и мальчик чувствовал, как внутри него разрастается пустота, которую нечем заполнить.

Антон, который всегда находил слова, чтобы подбодрить, сейчас молчал. Он стоял, опустив голову, и его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Он не мог смотреть ни на тело старика, ни на алтарь — слишком больно, слишком невыносимо.

Светлана Евгеньевна сидела на камнях, прижимая к себе переноску с котами. По её лицу текли слёзы — первые слёзы, которые она позволила себе за всё это время. Она потеряла мужа, а теперь потеряла и дочь. И эта боль была такой огромной, что не умещалась в груди.

Мария стояла над телом Евгения Ивановича, и её лицо было серым, как камни под ногами. Она видела смерть много раз — на выездах, на заданиях, на операциях. Но к этой смерти она не была готова. Никто не был готов.

— Двое, — прошептала она. — Мы потеряли двоих.

— И мы чуть не потеряли всех, — добавила Надежда, подходя ближе. Её голос дрожал, но она держалась — как всегда, как учили. — Если бы не они...

Она не договорила. Все и так понимали: если бы не Юлианна, которая удержала Арку, и не Евгений Иванович, который закрыл собой заложников, они бы все лежали сейчас здесь. Все до единого.

Дождь продолжал идти. Волны бились о скалы. Арка пульсировала ровно и спокойно, как сердце, которое бьётся в груди спящего.

Юлианны больше не было. Евгения Ивановича больше не было. И все, кто стоял сейчас у каменного круга, знали: этот день изменил их навсегда. Никто не уйдёт отсюда прежним.