Призрачный дар Шеола

Глава 24. Штурм

Алексей

Вентиляционная шахта оказалась именно такой, какой её описывал Матвей, — узкой, ржавой, с острыми краями металла, которые цеплялись за бронежилет при каждом движении, и с двумя поворотами под прямым углом, где приходилось буквально протискиваться, упираясь локтями в холодные стены и чувствуя, как бетон давит со всех сторон. Я полз первым, за мной — Мария, за ней — Евгений Иванович, чья трость тихо постукивала по металлу, а дыхание было тяжёлым, но ровным, и я понимал, что старик держится, хотя подъём давался ему непросто. Где-то впереди, за толщей бетона, гудели генераторы бункера, и этот низкий, вибрирующий звук наполнял шахту, смешиваясь с нашим дыханием и скрежетом металла.

— До выхода метров двадцать, — прошептал я, глядя на схему в планшете, пристёгнутом к запястью. — Он выходит в технический коридор рядом с лабораторным крылом. Если повезёт, охраны там не будет.

— А если не повезёт? — так же тихо спросила Мария.

— Тогда узнаем, насколько хорошо Евгений Иванович ставит барьер в замкнутом пространстве.

Старик хмыкнул за моей спиной, и я услышал, как он перехватил трость поудобнее, готовясь к бою. Я толкнул решётку, закрывавшую выход, и она подалась с противным скрежетом, который, казалось, было слышно во всём бункере, а затем выбрался в коридор, оглядываясь по сторонам. Здесь было пусто — только тусклые лампы под потолком и запах хлорки, смешанный с чем-то химическим, что доносился из лаборатории, двери которой виднелись в конце коридора. Мария выскользнула следом, прикрывая меня, а Евгений Иванович, кряхтя, выбрался последним и тут же опёрся на трость, переводя дыхание.

— Чисто, — прошептала Мария, оглядывая коридор. — Охраны пока нет.

Я кивнул и двинулся вперёд, держа автомат наизготовку, чувствуя, как Вязь на левой руке начинает пульсировать — не тревожно, а скорее предупреждающе, словно она чуяла опасность, которая ещё не проявила себя. Лабораторное крыло встретило нас тишиной и запахом реактивов; за стеклянными дверями виднелись столы с пробирками, центрифуги, какие-то приборы, и я заметил Гринберга — сухощавого учёного, который, увидев нас, замер с пробиркой в руке, а потом медленно поднял руки, не делая резких движений.

— Где Родзаевский? — спросил я, входя в лабораторию.

— Уехал, — ответил он, и голос его дрожал. — Сегодня утром. Я не знаю, куда именно, мне не докладывают. Я просто делал свою работу...

— Когда утром?

— Часа два назад. Может, чуть больше. Я не следил за временем.

— А Юлианна? Девушка, которую привезли вчера со склада. Где её камера?

— Нижний уровень, сектор «С». Там охрана — Коваль и четверо его людей. Я могу показать дорогу, если нужно.

— Показывай, — сказал я.

Мы двинулись через лабораторию, мимо стеллажей с образцами, мимо холодильников с ампулами, вглубь бункера, где коридоры становились уже, а воздух — холоднее. Гринберг шёл впереди, то и дело оглядываясь, и я видел, что он напуган — не нами, а тем, что может случиться, если мы не успеем.

Тем временем на поверхности, у главного входа, Антон и Глеб ждали сигнала. Ночь опустилась на Петропавловск, и туман, который всегда был верным спутником этого города, скрывал их от камер наблюдения, окутывая заброшенный склад рыбзавода, под которым прятался бункер. Антон, присев на корточки за грудой ржавых контейнеров, вслушивался в темноту своим обострённым слухом, различая шаги охранников, их разговоры, даже дыхание — всё это складывалось в его голове в подробную карту происходящего за стенами.

— Трое у входа, — прошептал он. — Ещё двое патрулируют периметр.

— Я могу их ослепить, — тихо сказал Глеб, и его ладони уже начинали слабо светиться в темноте. — Но только на несколько секунд. Этого хватит?

— Должно хватить.

Антон вытащил из подсумка рунную ловушку — ту самую «сковывающую», которую они отрабатывали на тренировках, — и прикрепил её к стене у входа, активируя. Ловушка замерцала слабым светом, готовая сработать при приближении. Затем он кивнул Глебу, и мальчик, больше не колеблясь, шагнул вперёд, вскинул ладони, и ослепительный белый свет ударил в ночь, заливая всё вокруг, как молния. Крики охранников, ругань, звон разбитого стекла — всё смешалось в одну какофонию, и в этот момент Антон рванулся вперёд, используя свою скорость, чтобы преодолеть расстояние до двери за долю секунды, вырубить первого охранника ударом в висок, а второго — коротким тычком под рёбра, и, когда третий попытался вскинуть автомат, его уже накрыла «сковывающая» ловушка, пригвоздив к земле.

— Вход чист! — крикнул Антон в гарнитуру. — Мы внутри!

— Принято, — отозвалась Мария. — Двигайтесь к нижнему уровню. Мы встретим вас у сектора «С».

Матвей

Я стоял в коридоре перед дверью её камеры и сжимал в кармане шприц с физраствором, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Где-то наверху уже гремели выстрелы — команда Алексея прорывалась через бункер, и времени оставалось всё меньше. Я верил, как и все, что Юлианна всё ещё здесь.

Я толкнул дверь и вошёл в караульное помещение. Коваль сидел за столом, чистя автомат, и поднял на меня глаза, не выражавшие никаких эмоций, кроме холодного профессионализма.

— Ты должен быть у Арки, — сказал он.

— Отец приказал привести Юлианну. Ритуал начинается.

— Я не получал такого приказа.

— Потому что его передали через меня. — Я старался, чтобы голос звучал ровно. — Если не веришь, свяжись с ним. Но время уходит.

Коваль отложил автомат и медленно, слишком медленно поднялся. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— Знаешь, Матвей, — сказал он, — твой отец предполагал, что ты можешь передумать. Поэтому он приказал мне не препятствовать тебе. Просто тянуть время.

— Что ты несёшь?

— Её здесь нет, — сказал Коваль, и каждое слово упало, как камень в пропасть. — Она уехала с твоим отцом сегодня утром, два часа назад. Он никому не сказал, кроме меня и пилота. Просто посадил её в вертолёт и улетел к Арке. А камера пуста. Можешь проверить.

Я распахнул дверь. Камера была пуста. Только голая койка и холодные бетонные стены. Ни её запаха, ни отголоска ауры — ничего.

— Ты знал, — прошептал я. — Ты всё это время знал.

— Знал, — подтвердил Коваль. — И молчал. Потому что твой отец приказал мне тянуть время. И я его тянул.

— Зачем ты мне это говоришь сейчас?

— Потому что время вышло, — ответил он. — Твой отец уже на подходе к Арке. Ты можешь вылететь следом, но будешь там через три-четыре часа, не раньше. А ритуал начнётся, как только стемнеет. Ты опоздал. Вы все опоздали.

Я выхватил пистолет. Коваль даже не шелохнулся.

— Стреляй, если хочешь. Это ничего не изменит.

Я не выстрелил. Не потому что пожалел его — потому что понял: он прав. Смерть Коваля ничего не изменит. Нужно было спешить к Арке. Нужно было успеть.

Я развернулся и бросился в коридор, где уже слышались шаги Алексея, Марии и Евгения Ивановича. По моему лицу они сразу всё поняли.

— Её здесь нет, — выдохнул я. — Отец увёз её два часа назад. Мы опоздали.

Алексей выругался сквозь зубы, и его Вязь полыхнула ярче, отражая ярость, которую он старался держать под контролем.

— Значит, летим к Арке. Немедленно.

— Надежда, — проговорил я в гарнитуру. — Ты слышишь меня?

— Слышу, — раздался её голос. — Я на аэродроме, двигатель прогреваю. Что у вас?

— Её нет в бункере. Родзаевский увёз Юлианну два часа назад. Они уже на подходе к Арке.

— Поняла. Выбирайтесь оттуда. Я буду готова к взлёту, как только вы доберётесь.

— Принято, — сказал я. — Антон, Глеб — отходим. Все к выходу.

Мы бросились назад по коридорам. За спиной оставались разгромленные посты и поверженная охрана. Коваль, всё ещё сидевший на полу в караульном помещении, даже не пытался нас остановить — он своё дело сделал, время потянул, а теперь просто смотрел нам вслед с той же холодной, ничего не выражающей усмешкой. Глеб бежал рядом со мной, и его ладони всё ещё светились, хотя бой уже закончился. Евгений Иванович, тяжело опираясь на трость, не отставал.

У выхода из бункера нас ждал Олег.

Он стоял в дверях, загородив проход, и в его руке был пистолет. Лицо его было искажено яростью — он знал, что проиграл, но не собирался сдаваться. За его спиной виднелись Антон и Глеб — они уже зачистили верхний уровень и теперь шли нам навстречу.

— С дороги, Олег, — сказал я. — Всё кончено.

— Ничего не кончено, — прорычал он. — Ты предал нас. Ты предал отца. Ты...

Он вскинул пистолет, целясь мне в грудь, но Мария оказалась быстрее. Она выскользнула из бокового коридора бесшумно, как тень, и обрушила приклад автомата ему на затылок с такой силой, что Олег рухнул лицом вперёд, даже не вскрикнув. Пистолет вылетел из его руки и заскользил по бетонному полу, остановившись у ног Глеба.

— Вяжите его, — бросила Мария Антону. — И грузите в вертолёт. Он ответит за всё.

Антон кивнул и, достав пластиковые наручники, склонился над бессознательным телом. Я перешагнул через Олега и вышел наружу, в холодную камчатскую ночь, где нас уже ждала Надежда.

Юлианна

Меня везли в вертолёте, зажав между двумя охранниками, и я чувствовала, как с каждой минутой действие Подавителя слабеет — нинвит внутри меня просыпался, и его голос, всё ещё приглушённый, но уже различимый, звучал в моей голове: «Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и я смогу помочь».

Родзаевский сидел напротив и молча смотрел в иллюминатор. За стеклом проплывали заснеженные сопки, и в лунном свете они казались призрачными, словно сотканными из того самого тумана, который всегда был верным спутником Камчатки. Я смотрела на них и думала о том, что где-то там, на заставе, моя мама ждёт меня с котами, а мои друзья, наверное, уже поняли, что меня нет в бункере, и сейчас мчатся следом.

«Ты готова?» — спросил нинвит.

— Ещё нет. Подождём, пока будем на месте. Я хочу, чтобы он думал, что я всё ещё беспомощна.

«Хорошо. Я буду ждать».

Родзаевский повернулся ко мне, и в его холодных серых глазах я увидела что-то похожее на любопытство.

— Твой дух — шаман, — сказал он. — Очень сильный. Он знает, как проводить ритуалы, подобные тому, что я собираюсь совершить. Когда-то, много веков назад, он сам открывал эту Арку. Теперь он поможет мне закрыть её.

— Он не будет тебе помогать, — ответила я.

— Будет. Потому что у него нет выбора. Подавитель ослабнет как раз к моменту ритуала — я рассчитал дозу так, чтобы ты могла взаимодействовать с Аркой, но не могла сопротивляться в полную силу. Ты будешь моим ключом. А когда ритуал завершится...

— Ты убьёшь меня?

— Нет. Ритуал убьёт тебя сам. Энергия Арки пройдёт через твоего духа, и этот процесс необратим. Мне не нужно тебя убивать. Мне нужно только, чтобы ты была здесь.

Я сжала зубы. Он говорил об этом так спокойно, словно речь шла о лабораторном эксперименте. Но я знала, что нинвит внутри меня сильнее, чем он думает. И я знала, что мои друзья уже в пути.

Вертолёт начал снижаться, и внизу показалась Арка — огромная, величественная, пульсирующая голубым светом, который разливался по снегу, окрашивая всё вокруг в холодные, неземные тона. Родзаевский вышел первым, и охранники вытащили меня следом, поставив на ноги перед древним каменным кругом, в центре которого был сооружён алтарь из вулканического камня, покрытого рунами. Я никогда не видела Арку так близко — она дышала, жила, и её пульсация отдавалась в груди, словно второе сердцебиение, чужое и древнее.

— Начинаем, — сказал Родзаевский. — У нас мало времени.

Он повернулся к алтарю, разложил на нём карту звёздного неба и зажёг ритуальные свечи, расставленные по краям каменного круга. Их пламя колебалось на ветру, но не гасло — словно сама Арка не давала ему погаснуть. Охранники остались стоять поодаль, держа меня под руки, но я чувствовала, что их хватка слабеет: они тоже боялись, хотя и старались этого не показывать.

Родзаевский поднял руки и начал читать заклинание — древние слова на корякском языке, которые звучали низко и протяжно, как вой ветра в скалах. Арка отозвалась немедленно: её свечение стало ярче, и от неё потянулись тонкие, дрожащие нити энергии, которые обвивались вокруг алтаря, пульсируя в такт его голосу. Я почувствовала, как эти нити тянутся ко мне, как они касаются моей кожи — холодные, чужие, — и нинвит внутри меня зашевелился, пробуждаясь окончательно.

«Он не знает, что делает, — прошептал дух. — Он думает, что контролирует Арку. Но Арка не подчиняется никому».

— Что ты хочешь сделать? — спросила я мысленно.

«Подожди. Пусть он продолжает. Чем глубже он войдёт в ритуал, тем сложнее ему будет остановиться. А когда он дойдёт до точки невозврата — тогда мы и ударим».

Я замерла, стараясь не выдавать своего состояния. Родзаевский продолжал читать, и его голос становился громче, увереннее, а нити Арки всё плотнее оплетали алтарь. Я видела, как его лицо меняется — на нём проступало что-то похожее на экстаз, на одержимость, и я поняла, что нинвит прав. Он уже не мог остановиться. Даже если бы захотел.

Где-то вдалеке, за шумом ветра и гулом Арки, мне послышался другой звук — низкий, рокочущий, похожий на гул вертолётных лопастей. Я не была уверена, что мне не кажется. Но нинвит внутри меня сказал: «Они близко. Совсем близко».

Я закрыла глаза, чувствуя, как нити Арки всё туже обвиваются вокруг моего тела, и приготовилась к тому, что должно было случиться.