Призрачный дар Шеола

Эпилог. Там, где ветер

Прошло три дня.

Хоронили Евгения Ивановича на закате. Место выбрали на высокой скале, откуда открывался вид на трёх братьев — три величественных вулкана, возвышавшихся над океаном. Он как-то сказал в столовой, что хотел бы лежать там, где ветер и простор. Тогда никто не придал этому значения. Теперь — копали могилу.

Солдаты вырыли яму в каменистой земле. Гроб сколотили из досок, оставшихся от ремонта учебного корпуса, — он был простым, грубым, без лакировки, но именно таким, каким хотел бы его видеть сам старик. Никакой помпезности. Никаких фальшивых церемоний. Только ветер, море и люди, которые его любили.

На могилу положили его трость. Рядом с ней кто-то поставил кружку — ту самую, из которой он пил чай каждое утро. Антон принёс маленькую фигурку, вырезанную из кости, — ительменского идола, которого старик нашёл когда-то на выезде и хранил как талисман. Глеб положил свой рисунок — неумелый, детский, с изображением человека с тростью, от которого расходились лучи голубого света. Мария, молча, опустила на могилу свой шеврон — знак того, что он был одним из них, одним из стражей, и навсегда им останется.

Речей говорили мало. Никто не мог найти слов. Алексей стоял, опустив голову, и молчал — всё, что он хотел сказать, он сказал старику при жизни. Матвей сжимал в руке горсть земли и не решался бросить её в могилу. Антон начал было что-то говорить, но осёкся и просто махнул рукой — не сейчас, не здесь, не в этот раз.

Глеб сказал только одно:

— Надеюсь, я смогу быть таким же стойким как они. Мы все.

И это было всё. Но этого было достаточно.

Рядом с могилой Евгения Ивановича поставили второй постамент — белый, бетонный, без имени, потому что никто не верил, что имени там больше не будет. На постамент положили фотографию Юлианны — ту самую, которую сделал Матвей на поляне с цветами. Рядом с фотографией поставили её амулет и маленькую книгу, которую она читала перед сном. Мать принесла её старый плеер с наушниками — внутри был альбом, который она слушала в последние дни перед исчезновением.

Светлана Евгеньевна стояла перед постаментом дочери и молчала. Она не плакала — слёзы кончились в первые сутки, — но её лицо было серым, как бетон под ногами.

Алексей стоял рядом с ней, и его Вязь, всё ещё серая и мёртвая, напоминала ему о том, что он потерял. Он не верил, что она мертва. Никто не верил. Но факт оставался фактом: тела не было, а Арка забрала её точно так же, как забирала души умерших. И с этим нужно было как-то жить.

Матвей стоял поодаль, глядя на океан. Он не подходил к постаменту — не мог. Вместо этого он смотрел на горизонт, туда, где скрылся вертолёт его отца, и думал о том, что война ещё не окончена. Что он ещё вернётся. Что они ещё встретятся.

Антон и Глеб сидели на краю скалы, свесив ноги в пропасть, и молча смотрели на закат. Они не говорили — слова были не нужны. Они просто были рядом, и этого было достаточно.

Мария стояла у края могилы, и Дмитрий держал её за руку — молча, без слов, — а она не отдёргивала ладонь.

Надежда, как всегда, была неподалёку — смотрела на два белых постамента, и в её глазах мелькало сожаление и тоска.

Инесса сидела в камере на заставе. Ей ещё предстоял суд, и она знала это. Её зелёный глаз больше не горел — только тускло мерцал в полумраке. Она не просила прощения. Она просто ждала.

Закат окрасил небо в багровые и золотые тона. Ветер, всегда сильный на этой скале, трепал волосы и одежду, унося прочь слова, которые так и не были сказаны. Где-то внизу, у подножия скалы, волны разбивались о камни с ритмичным, успокаивающим шумом.

Арка вдалеке пульсировала ровно и спокойно. Она выстояла. Цикл продолжался. Жизнь продолжалась — несмотря ни на что.