Призрачный дар Шеола

Юлианна

В подземном штабе «Чистоты» не было окон. Не было часов. Не было ничего, что напоминало бы о времени — только холодный свет ламп, гул вентиляции и бетонные стены, которые давили со всех сторон. Я сидела на жёсткой койке в комнате, больше похожей на камеру, и пыталась понять, сколько прошло с того момента, как Родзаевский увёл меня со склада. Час? Два? Сутки? Тело ещё помнило каждую секунду того боя — как я ставила барьер, как мама ударила Родзаевского локтем, как Антон выносил переноску с котами, как голос Матвея произнёс: «Да, отец». До сих пор не верилось. Матвей — сын Родзаевского. Шпион. Предатель. Или нет?

Я вспомнила его лицо там, в коридоре склада, когда он шёл за отцом. В его зелёных глазах была боль — не холодная, не расчётливая, а настоящая, живая. Он не был врагом. Он был пленником. Таким же, как я.

Дверь открылась. Я подняла голову. На пороге стоял он — Матвей. Без оружия, в той же чёрной форме, в которой я видела его на заставе. Выглядел он измученным: тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, губы плотно сжаты. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Как ты? — спросил он тихо.

— А ты как думаешь?

Он поморщился, будто от удара.

— Я знаю, что ты мне не веришь.

— Я не знаю, кому верить. Твой отец угрожает убить всех, кого я люблю. Ты называешь его отцом. А я сижу здесь и жду, когда меня используют как ключ для ритуала, который может уничтожить всё.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге от меня.

— Я не на его стороне. Я на твоей.

— Ты говорил это раньше. До того, как я узнала, кто ты.

— Я не мог рассказать. — Он опустился на корточки передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Если бы он узнал, он бы убил тебя. Он бы убил всех. Я должен был играть роль.

— И как долго ты собирался играть? До того момента, как он попросит тебя нажать на курок?

Он вздрогнул. Я попала в точку.

— Ты знаешь о шприце? — спросил он.

— Алексей рассказал. Он сказал, что ты пришёл к нему. Что ты признался во всём.

— Да. Я рассказал ему всё. Про отца, про Олега, про Инессу. Про шприц. Про план. Я выбрал вас. Я выбрал тебя.

Он протянул руку и осторожно коснулся моей ладони. Я не отдёрнула её. Его пальцы были тёплыми, и в этом прикосновении было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могу без тебя, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что со мной было, когда отец увёл тебя. Когда ты посмотрела на меня там, на складе, с этим... с этим ужасом в глазах. Я думал, что сдохну прямо там.

— Матвей...

— Нет, дай мне сказать. — Он сжал мою ладонь крепче. — Я знаю про Алексея. Я знаю, что ты его любишь. Я не претендую ни на что. Но я хочу, чтобы ты знала: я не предатель. Я здесь ради тебя. И я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда.

Он поднёс мою ладонь к своим губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — но я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Не от страха. От желания.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала я.

— Взаимно.

Он подался вперёд и поцеловал меня. Не так, как раньше — не отчаянно, не жадно. Этот поцелуй был долгим, глубоким, полным невысказанных слов. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как его сердце колотится под моей ладонью — быстро, неровно, словно пойманная птица.

Когда мы оторвались друг от друга, воздух вокруг нас, казалось, звенел. Его лоб прижимался к моему. Его дыхание было сбитым.

— Я вытащу тебя, — повторил он. — Чего бы это ни стоило.

— Я знаю, — ответила я. — Я тебе верю.

Он ушёл, а я осталась сидеть на койке, прижимая ладонь к губам. На них всё ещё горел его поцелуй. И где-то глубоко внутри, на границе сознания, нинвит шевельнулся.

«Ты разрываешься между двумя мужчинами, — прошептал он. — Это опасная игра».

— Я знаю, — ответила я ему мысленно.

«Но я могу помочь. Если ты позволишь».

— Я подумаю.

Алексей

Застава гудела, как потревоженный улей. Мы готовились к штурму уже несколько часов — с того самого момента, как чёрный внедорожник Родзаевского скрылся за поворотом.

Мария развернула схему штаба «Чистоты» на голографическом экране.

— Подземный бункер под Петропавловском, — сказала она. — Замаскирован под заброшенный склад рыбзавода. Два уровня. На верхнем — охрана, арсенал, жилые отсеки. На нижнем — лаборатория и камера, где держат Юлианну.

— Сколько людей? — спросил Антон.

— По данным Матвея, около двадцати. Плюс сам Родзаевский и его заместитель Коваль. Охрана вооружена автоматическим оружием. Есть детекторы ЭМП, тепловизоры, камеры по периметру.

— Значит, скрытно не подобраться, — сказал Евгений Иванович.

— Именно. Поэтому работаем двумя группами. Первая — отвлекающая: Антон, Глеб, Игорь. Вы создаёте шум у главного входа. Вторая — ударная: я, Алексей, Евгений Иванович. Мы проникаем через вентиляционную шахту, которую Матвей отметил на схеме. Надежда — на подстраховке, готова к эвакуации.

— А Инесса? — спросила я.

Все переглянулись.

— Инесса под наблюдением, — сказала Мария. — После того, что Матвей рассказал о ней и Олеге, мы не можем ей доверять. Она остаётся здесь.

— Я поговорю с ней, — сказал Алексей. — Перед выездом.

— Не время, — отрезала Мария.

— Время, — возразил он. — Она может знать что-то ещё. Или она может стать проблемой, если почувствует, что её раскрыли.

Мария помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Десять минут. Потом выдвигаемся.

Алексей вышел в коридор. Мария проводила его взглядом, полным тревоги и раздумий.

Он нашёл Инессу в её комнате. Она сидела на кровати, глядя в стену. Её зелёный глаз тускло мерцал в полумраке.

— Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал он.

— Догадываюсь. Матвей сдал меня.

— Да. И Олега. Мы знаем про сыворотку. Про то, что ты передала образец. Про то, что работаешь на Родзаевского.

Она подняла на него глаза. В них была не злость — пустота.

— Ты когда-нибудь задумывался, почему я это сделала? — спросила она.

— Потому что ты ненавидишь заставу. Потому что тебя держат здесь на сыворотке, как в клетке. Потому что ты хочешь свободы.

— Да. — Она встала. — Но не только. Я хотела, чтобы ты понял. Ты был единственным, кто ко мне хорошо относился. А потом ты выбрал её. Юлианну. Ты смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня. Ты сделал меня невидимкой.

— Инесса...

— Не перебивай. — Её голос дрогнул. — Я не оправдываюсь. Я знаю, что я сделала. Но ты должен знать: я не желала ей смерти. Я просто хотела, чтобы она исчезла. Чтобы всё стало как раньше.

— Этого не будет.

— Я знаю. — Она опустила голову. — Теперь уже знаю.

Он молчал. Потом сделал шаг к ней и положил руку на плечо.

— Ты можешь помочь нам. Расскажи всё, что знаешь о планах Родзаевского. Это зачтётся.

Она подняла глаза. В них блеснули слёзы.

— Я расскажу. Не ради себя. Ради тебя.

Родзаевский

Я стоял перед дверью в лабораторию и смотрел на часы. Гринберг должен был закончить работу через два часа. Сыворотка смерти — моё последнее оружие — почти готова.

Матвей подошёл бесшумно, как всегда. Остановился в двух шагах.

— Ты готов? — спросил я.

— Да, отец.

— Шприц у тебя?

— Да. — Он похлопал по карману.

— Хорошо. Когда начнётся ритуал, ты будешь рядом с Юлианной. Если она попытается сопротивляться, ты знаешь, что делать.

— Да, отец.

Я посмотрел на него. Что-то в его голосе было не так. Что-то слишком спокойное. Я не слепой. Я видел, как он смотрел на неё. Видел, как он колебался на складе, как дрогнул его голос, когда я приказал ему идти за мной. Я знаю, что он не выстрелит в неё. Знал с того самого момента, как увидел их вместе на записях с камер.

Но я ничего не сделал.

Потому что он — мой сын. Моя кровь. Всё, что у меня осталось. Двадцать восемь лет я воспитывал его, учил его, верил, что он пойдёт за мной до конца. И когда я увидел, как он смотрит на эту девушку, я понял, что потерял его. Но я не мог его наказать. Не мог убрать с дороги. Я надеялся, что в решающий момент он всё же выберет меня. Что кровь окажется сильнее любви. Что мой сын, моя кровь, не предаст меня.

Я ошибался.

Но я всё равно дал ему шприц. Потому что если он не выстрелит — это сделаю я. А он будет жить с этим. С грузом. С виной. Так же, как я живу с грузом смерти его матери.

— Иди. Проверь охрану. Скоро всё закончится.

— Да, отец.

Он ушёл, а я остался стоять в коридоре, глядя ему вслед. Мой сын. Моя кровь. Единственное, что у меня осталось.

Я не знал, что он уже сделал свой выбор. Когда человек выбирает между отцом и любимой женщиной, он перестаёт быть сыном. Когда он целует ту, которую я приказал ему убить, он перестаёт быть солдатом. Он становится моим врагом. И этот выбор убьёт нас обоих — не физически, нет. Он убьёт во мне отца, который двадцать восемь лет верил, что его мальчик пойдёт за ним до конца. А в нём убьёт сына, который однажды поймёт, что предал собственного отца ради любви.