Призрачный дар Шеола

Матвей

Я не спал всю ночь. Сидел на кровати, смотрел на выключенный коммуникатор и думал. Думал об отце, который перешёл все границы. Думал о Юлианне, которую я целовал на вышке. Думал о том, что завтра — нет, уже сегодня — всё решится.

Решение пришло само. Я встал, оделся и пошёл по коридору к комнате Алексея. Постучал.

Дверь открылась не сразу. Он стоял на пороге, уже одетый, с тёмными кругами под глазами — тоже не спал. Вязь на левой руке мерцала.

— Нам нужно поговорить, — сказал я. — Это срочно.

Он долго смотрел на меня. Потом отступил в сторону.

— Заходи.

Я вошёл. Сел на стул. И рассказал всё. Про отца. Про «Чистоту». Про Олега. Про Инессу, которая украла сыворотку. Про то, что меня внедрили как шпиона. Про то, что отец использует её мать и животных как приманку, чтобы захватить её.

Алексей слушал молча. Когда я закончил, он долго смотрел на меня.

— Ты понимаешь, что я должен тебя арестовать?

— Понимаю.

— Ты понимаешь, что если ты солгал мне сейчас, я убью тебя?

— Понимаю.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Мы используем это. Ты продолжишь играть свою роль. Но теперь ты работаешь на нас. Ты поможешь нам спасти заложников. И ты поможешь остановить отца.

— Я сделаю это.

— Тогда слушай план. О тебе будем знать только я и Мария. Для остальных ты — враг, пока я не скажу обратное. Это опасно. Если кто-то из наших решит, что ты предатель, и выстрелит тебе в спину, я не смогу его винить.

— Я понимаю. Я готов.

Он кивнул и встал.

— Тогда иди. Веди себя как обычно. И будь готов ко всему.

Я вышел в коридор и прижался спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что предал отца. По-настоящему. И дороги назад больше не было.

---

Юлианна

Склад встретил нас тишиной. Той самой, какая бывает только в местах, где затаилась смерть. Старое кирпичное здание на окраине Петропавловска, обнесённое ржавым забором и заросшее бурьяном, выглядело заброшенным, но мы знали: внутри — люди Родзаевского. Внутри — мама. И мои коты.

Рассвет только начинал пробиваться сквозь тучи, окрашивая небо в грязно-розовый. Ветер гнал по асфальту обрывки целлофана и сухие листья, и каждый шорох казался шагами врага. Мы выдвинулись малыми группами, как и планировали. Антон ушёл вперёд — его скорость и слух делали его идеальным разведчиком. Глеб и Евгений Иванович прикрывали тыл. Матвей шёл справа от меня, и я чувствовала его напряжение — он молчал всю дорогу, и его молчание было тяжелее любых слов.

Алексей — слева. Его присутствие успокаивало, но сегодня даже он выглядел иначе: собраннее, жёстче, словно стальной клинок, готовый к удару.

— Антон, доклад, — прошептал он в коммуникатор.

— Двое у главного входа. Ещё трое внутри, в дальней комнате. Родзаевский с ними. Заложники там же.

— Принял. Начинаем.

Мы проникли через южный вход. Антон снял двух охранников за считанные секунды. Глеб нейтрализовал третьего, просто коснувшись его. Но четвёртый, которого мы не заметили, выскочил из бокового коридора с автоматом наперевес.

— Ложись! — крикнул Евгений Иванович.

Он вонзил трость в бетонный пол, и голубой купол разлился вокруг нас, принимая автоматную очередь. Пули застревали в барьере, как мухи в янтаре, и падали на пол, сплющенные.

— Спасибо, — выдохнул Антон.

— Потом благодарить будешь, — отозвался старик. — Сейчас работаем.

Он дождался, пока автоматная очередь стихнет, и резко сжал купол. Барьер схлопнулся, отбросив охранника к стене. Тот сполз на пол без сознания.

— Чисто, — сказал Евгений Иванович, выдёргивая трость из пола. — Дальше сами.

Дверь в дальнюю комнату была приоткрыта. Я заглянула в щель. Мама сидела на стуле у дальней стены. Прямая спина, плотно сжатые губы, взгляд — холодный и цепкий, как у человека, который привык оценивать обстановку и не привык быть жертвой. Переноска с котами стояла у её ног.

Родзаевский расхаживал перед ней, что-то говоря. Я не слышала слов, но видела, как мама следит за ним глазами — не с мольбой, а с расчётом. Так смотрят на цель.

— Сейчас, — прошептал Алексей. — Юлианна, барьер. Глеб, свет по команде. Антон и Матвей — прикрытие.

Я шагнула в комнату. Нинвит внутри меня взревел, и барьер, который я поставила, отбросил охранников к стенам. Один из них успел вскинуть автомат, но пуля ударилась о щит и упала на пол.

Мама не закричала. Она не бросилась ко мне, не стала звать на помощь. Вместо этого она резко подалась вперёд и, воспользовашись тем, что Родзаевский отвлёкся на меня, ударила его локтем под рёбра. Он пошатнулся — всего на секунду, но этого хватило.

— Антон, переноску! — крикнула я. Антон метнулся вперёд, схватил переноску с котами и отступил к выходу.

— Мама, уходим!

Она уже была на ногах. Быстрый взгляд на меня — оценивающий, как у командира, проверяющего бойца, — и короткий кивок.

— За мной, — сказала она и, пригибаясь, двинулась к выходу вслед за Антоном.

— Уводи их! — крикнул Алексей. — Глеб, прикрой!

Но Родзаевский уже выпрямился, потирая ушибленный бок. Он не бросился в атаку, не схватился за оружие. Вместо этого он поднял руку, и в его пальцах блеснул маленький пульт.

— Стоять, — сказал он. Голос был негромким, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Если кто-то сделает ещё шаг, я активирую взрывчатку. Под этим зданием — двадцать килограммов тротила. Хватит, чтобы похоронить здесь всех.

Мы замерли. Антон с переноской и мама уже скрылись за дверью — они были в безопасности. Но мы — я, Алексей, Глеб, Евгений Иванович, Матвей — остались в комнате, на линии огня.

— Вот так-то лучше, — продолжил Родзаевский, опуская руку с пультом, но не убирая его. — А теперь — поговорим.

---

Разговор

— Чего ты хочешь? — спросил Алексей. Он стоял в двух метрах от Родзаевского, и его Вязь горела ярко, но он не атаковал. Знал, что это ловушка.

— Я хочу, чтобы вы выслушали меня, — сказал Родзаевский. — Вы думаете, что я вам враг, что просто какой-то сумасшедший, который пытается всех и вся убить без разбора. Но я — единственный, кто видит картину целиком. — Он обвёл нас взглядом. — Вы знаете, что такое Арка? Это не просто портал. Это бомба. Энергия, которая копится там, рано или поздно вырвется наружу. И тогда погибнут не десятки — сотни тысяч. Может быть, миллионы.

— Мы контролируем Арку, — сказала Мария, входя в комнату. — У нас есть барьеры, руны, сыворотка.

— Контролируете? — Родзаевский усмехнулся. — Вы видели сводки? Землетрясения по всему миру. Прорывы в Исландии, Чили, Японии. Ваша Арка — самая мощная из них. И она нестабильна. Вы не контролируете её. Вы просто оттягиваете неизбежное.

— И что ты предлагаешь? — спросил Алексей.

— Закрыть её. Навсегда. У меня есть информация про особый корякский ритуал. Он постепенно рассеет энергию, не вызывая катастрофы. Но для этого нужен доступ к Арке. И нужна вы. — Он посмотрел на меня. — Ваш дух — один из тех, кто сбежал из Шеола. Но он не просто дух. Он — шаман. Очень сильный шаман, который когда-то сам проводил ритуалы, подобные этому. Он знает, как закрыть портал, потому что когда-то он его открывал. Он — ключ. Без него ритуал не сработает.

— Ты говоришь о ритуале, — перебил Алексей. — Но ты не шаман и даже не носитель. Откуда ты знаешь, что он сработает?

— Я знаю, потому что я изучал это двадцать шесть лет. — Голос Родзаевского стал ниже, тяжелее. — Я был врачом. Обычным гражданским врачом. Я ничего не знал о духах, пока один из них не вошёл в человека и не убил мою жену. Она была на ночной смене в медпункте. Одержимый ворвался туда и убил всех, кто там был.

Он замолчал на секунду, и в комнате стало тихо.

— Я видел записи с камер наблюдения, — чуть с надрывом продолжил Родзаевский. — Я видел, как тень покидает тело убийцы за секунду до выстрела. И тогда я начал копать. Я потратил годы, чтобы понять, с чем мы столкнулись. Я изучил всё: физику, квантовую механику, электромагнитные поля. Я читал труды шаманов и отчёты СКАЯ. Я знаю об Арке больше, чем кто-либо в этой комнате. И я говорю вам: она нестабильна. Если мы не закроем её сейчас, через полгода она взорвётся сама.

— Даже если ты прав, — сказал Алексей, — закрытие Арки означает, что души умерших больше не смогут проходить очищение. Толпы Застрявших. Хаос.

— Лучше хаос здесь, чем полное уничтожение.

— Это не тебе решать! — крикнула Мария. — Ты не бог! Ты похитил невинных людей, до этого ты даже не пытался работать более гуманно, как мы!

Родзаевский посмотрел на неё, и в его глазах что-то мелькнуло — не гнев, а боль.

— Ты права. Я не бог. Я — человек, который видел слишком много смерти. И я сделаю всё, чтобы остановить это. Даже если для этого придётся стать чудовищем.

Он повернулся ко мне.

— Юлианна, вы пойдёте со мной. Добровольно или нет — неважно. Вы — ключ. Ваш дух — единственный, кто может закрыть Арку.

— Нет, — сказал Алексей и шагнул вперёд.

Родзаевский вскинул руку, и пульт снова блеснул в его пальцах.

— Ещё шаг — и мы все взлетим на воздух.

Алексей замер. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как Вязь на руке запульсировала быстрее.

— Я пойду, — сказала я.

— Юлианна, нет!

— У нас нет выбора. — Я посмотрела на Алексея. — Ты обещал, что мы вернём маму. Ты это сделал. А обо мне не волнуйся, я справлюсь.

Я шагнула к Родзаевскому, и он взял меня за локоть — крепко, но не грубо. В его пальцах не было жестокости, только холодная, расчётливая хватка человека, который привык добиваться своего.

— Разумное решение, — сказал он. — А теперь — все остальные остаются здесь. Когда мы уйдём, я отключу взрывчатку. У вас будет пять минут, чтобы убраться.

Он потянул меня к выходу. И в этот момент я увидела, как он обернулся к Матвею.

— Матвей, за мной, — бросил он. — Прикроешь.

— Да, отец.

За спиной повисла тишина — та самая, оглушительная, какая бывает, когда люди осознают предательство. А потом Антон выдохнул:

— Какого чёрта? Он сказал «отец»?

— Матвей — его сын? — голос Глеба дрогнул. — Он всё это время был с ними?

Евгений Иванович, стоявший у двери с тростью, ничего не сказал. Но я услышала, как его трость глухо стукнула об пол — он перехватил её поудобнее, готовый к бою.

— Стоять всем, — скомандовал Алексей. — Это приказ. Объясню позже.

Я была уже за дверью, но слышала их голоса. Матвей — сын Родзаевского. Матвей — предатель. Тот, кого я целовала на вышке, тот, кто говорил мне, что я — единственное, что имеет смысл для него. Всё это было ложью? Или нет?

Я не знала. Но сейчас это не имело значения. Сейчас я была заложницей человека, который верил, что спасает мир. И никто не знал, чем это кончится.

---

Внедорожник

Мы ехали молча. Родзаевский сидел впереди, рядом с водителем. Я — на заднем сиденье, зажатая между двумя охранниками. Матвей — напротив. Он не смотрел на меня.

— Ты всё это время врал, — тихо сказала я.

Он не ответил.

— Ты говорил, что я — единственное, что имеет смысл. Что ты не можешь перестать думать обо мне. Это тоже была ложь?

— Нет, — сказал он. — Это была правда.

— Тогда почему?

— Потому что я запутался. — Он поднял глаза, и я увидела в них боль. — Я хотел быть на твоей стороне. Я и есть на твоей стороне. Но я не мог рассказать тебе. Не мог, пока отец...

— Матвей, — оборвал его Родзаевский с переднего сиденья. — Заткнись.

Матвей замолчал. Но его взгляд сказал мне больше, чем слова. Он не был врагом. Он был пленником. Таким же, как я.

---

Штаб «Чистоты»

Меня привели в подземный бункер. Здесь было холодно, пахло бетоном и железом. Родзаевский шёл впереди, и его шаги гулко отдавались в коридорах. Матвей — за мной, всё ещё играя роль преданного сына.

— Подготовьте комнату для гостьи, — бросил Родзаевский охранникам. — И вызовите Гринберга. У нас мало времени.

Он повернулся ко мне.

— Через двадцать четыре часа мы выдвинемся к Арке. Ваш дух поможет мне закрыть её. Если будете сотрудничать — останетесь живы. Если нет...

— То что? Убьёте меня?

— Нет. Вы нужны мне живой. Но ваши друзья — нет. Помните об этом.

Он ушёл, оставив меня с Матвеем.

— Ты можешь мне объяснить, что происходит? — спросила я.

— Не здесь. — Он оглянулся на камеры. — Позже. Когда будет безопасно.

— Когда будет безопасно? Твой отец только что угрожал убить всех, кого я люблю!

— Я знаю. — Он взял меня за руку, и я не отдёрнула её. — Я знаю. И я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Доверься мне.

— Я уже доверилась. И посмотри, где я.

Он опустил глаза.

— Прости. Я исправлю это. Обещаю.

Он ушёл, а я осталась в холодной комнате, глядя на бетонные стены. Где-то там, на заставе, Алексей уже разрабатывал план. Где-то там, в лаборатории, учёный по имени Гринберг работал над сывороткой, которая могла убить меня. И где-то там, внутри меня, нинвит ждал.

«Ты готова?» — прошептал он.

— К чему?

«Впустить всю мою силу».

Я закрыла глаза. Выбор был простым: довериться духу или умереть. Я ещё не решила.

---

Лаборатория

Гринберг работал без перерыва. Он был учёным, а не убийцей, и каждая клетка его тела противилась тому, что он делал. Но выбора не было. Родзаевский ясно дал понять: либо он создаст сыворотку, либо его заменит кто-то другой. А Гринберг знал, что другой сделает всё гораздо хуже.

Серебро. Нано-капсулы. «Подавитель». Формула была нестабильной — он видел это по графикам, по тому, как пульсировали показатели на экране. Если ввести её правильно, дух коллапсирует, а носитель умрёт в мучениях. Если неправильно — эффект может быть катастрофическим. Но Родзаевскому было плевать.

Гринберг взял ампулу и поднёс её к свету. Мутная жидкость казалась безобидной. Но он знал: это смерть.

Он положил ампулу в контейнер и написал на этикетке: «Образец №1».

И отправил его наверх.