Призрачный дар Шеола

Юлианна

Сон начался с тишины. Глубокой, ватной, какая бывает только в предрассветные часы, когда даже ветер за окном затихает, а мир словно замирает в ожидании чего-то неизбежного. Я стояла посреди бескрайней тундры, босиком на холодном мху, и небо над головой было не серым, как обычно, а тёмно-синим, усыпанным звёздами, которых я никогда не видела над Камчаткой. Млечный Путь раскинулся от горизонта до горизонта, и в его свете снежные вершины далёких сопок казались отлитыми из серебра.

Прямо передо мной, на плоском камне, напоминавшем алтарь, сидел он. Мой нинвит. Впервые за всё время он явился мне не как голос в голове и не как тень, а как человек. Высокий, с лицом, разрисованным тёмной краской, с бубном в одной руке и ритуальным ножом в другой. Его глаза, жёлтые, как у филина, смотрели на меня без злобы. В них была усталость. И надежда.

«Ты пришла», — сказал он. Голос звучал иначе — не шёпотом, а полноценно, словно мы сидели друг напротив друга у костра.

— Ты меня позвал.

«Да. Потому что время уходит. Ты это чувствуешь. Я это чувствую. Война приближается, и если ты не примешь меня, мы оба погибнем».

— Ты уже пытался взять контроль. Ты хотел украсть силу Глеба. Ты хотел угнать вертолёт.

«Я хотел выжить. И дать выжить тебе. Но теперь я предлагаю иное. Сделку».

Ветер шевелил мои волосы, и я чувствовала, как холод поднимается от земли, пробираясь сквозь ступни. Но этот холод не пугал. Он был частью этого места — такого же древнего, как сам дух.

— Какую сделку?

«Я дам тебе всё, что знаю. Все свои знания, всю магию, все ритуалы, которые проводил при жизни. Ты сможешь исцелять. Сможешь защищать. Сможешь запереть любого духа или ослабить его так, что он станет беспомощным. Ты станешь сильнее, чем кто-либо на этой заставе. Ты сможешь спасти своих друзей».

— А взамен?

«Ты перестанешь подавлять меня сывороткой. Дашь мне свободу. Не полную — я не прошу выхода. Но дай мне говорить. Дай мне чувствовать. Дай мне снова ощутить вкус еды, тепло солнца, запах дождя. Я двадцать шесть лет был заперт в темноте. Я не хочу умирать, не почувствовав себя снова живым».

Я молчала. Его слова звучали разумно. Слишком разумно. Но где-то в глубине его жёлтых глаз я видела не только тоску — расчёт. Он был древним шаманом, он заключал сделки с духами и знал цену каждому слову.

— И ты не будешь пытаться взять контроль?

«Не буду. Клянусь тебе. Ты — мой дом. Если ты умрёшь, я умру вместе с тобой. Мне нет смысла вредить тебе. Я просто хочу жить. Хотя бы немного. Хотя бы через тебя».

Я проснулась от того, что в окно бил ветер. Села на кровати и долго смотрела на свою правую руку. Она не светилась. Но я знала: он ждёт ответа.

Разговор со штабом

— Ты понимаешь, что это ловушка? — Алексей стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: смесь тревоги, злости и желания защитить.

— Понимаю. Но он предлагает не просто силу. Он предлагает знания. Если то, что он говорит, правда, мы сможем исцелять раненых. Мы сможем ставить барьеры, которые выдержат атаку духов пятой ступени. Мы сможем...

— Мы сможем потерять тебя, — перебил он. — Если он врёт. Если он снова возьмёт контроль.

— Именно поэтому мы здесь, — спокойно сказал Дмитрий. Он сидел за столом, сложив руки перед собой, и говорил мягко, как всегда, но в его голосе была сталь. — Мы не можем игнорировать это предложение. Но и принимать его слепо тоже не можем. Я предлагаю эксперимент.

— Какой? — спросила я.

— Мы временно снизим дозу сыворотки. Не отменим совсем — снизим. Этого хватит, чтобы дух проявил себя, но не настолько, чтобы он мог взять полный контроль. Если он действительно исцелит раненых, если покажет, что на него можно положиться, — тогда мы обсудим следующий шаг.

— А если он попытается снова? — спросила Мария.

— Тогда мы увеличим дозу и больше не будем возвращаться к этому вопросу.

Алексей долго молчал. Потом повернулся ко мне.

— Ты сама этого хочешь?

— Да. Я хочу попробовать. Если есть шанс, что он действительно может помочь...

— Хорошо, — сказал он. — Но я буду рядом. Всё время.

Исцеление

В медицинском крыле было тихо. Евгений Иванович лежал на кушетке, прижимая ладонь к груди — удар камули оставил глубокий кровоподтёк, и каждое движение давалось ему с трудом. Антон сидел рядом, баюкая вывихнутое плечо. Глеб стоял у окна, и его ладони всё ещё слабо светились — он потратил много энергии.

— Готовы? — спросил Алексей. Он стоял у двери, и его Вязь мерцала ровным светом.

Я кивнула и закрыла глаза. Где-то внутри, на границе сознания, нинвит ждал.

«Ты приняла решение», — прошептал он.

— Да. Покажи, на что ты способен.

Я почувствовала, как тепло разливается по правой руке — не обжигающее, как раньше, а мягкое, ровное, словно я опустила ладонь в тёплую воду. Открыла глаза и увидела, что моя кожа светится — тем самым голубоватым светом, который я видела у Алексея. Я подошла к Евгению Ивановичу и положила руку ему на плечо. Свет перетёк с моих пальцев на его кожу, и кровоподтёк начал бледнеть прямо на глазах. Синяк, который должен был сходить неделями, исчезал за секунды.

— Боже мой, — прошептал он. — Боль уходит.

Я перевела дыхание и подошла к Антону. Его плечо, вывихнутое и опухшее, встало на место с тихим щелчком. Он сморщился, но тут же расслабился.

— Ты это серьёзно? — спросил он. — Ты теперь у нас целитель?

— Похоже на то, — ответила я.

Глеб подошёл ко мне и молча протянул ладони. Они всё ещё светились, но слабее, чем раньше. Я коснулась его рук, и свет стал ярче — не мой, его. Я не исцеляла его, я возвращала ему его собственную силу.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Алексей смотрел на меня. В его глазах был страх и надежда.

Матвей и Юлианна

Я нашла его у старой смотровой вышки. Он стоял, прислонившись к ржавой металлической опоре, и смотрел на море. Ветер трепал его светлые волосы, и в лучах заходящего солнца они казались почти золотыми. Я замерла на секунду, разглядывая его профиль — чёткий, словно вырезанный из камня, — и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Не вина. Что-то другое, чему я всё ещё не могла подобрать названия.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Откуда?

— Потому что ты всегда приходишь. Когда кому-то нужна помощь. Когда кто-то мучается. Ты не можешь пройти мимо.

Я подошла ближе и встала рядом. Море было серым и неспокойным, и где-то далеко, за туманом, мерцала Арка.

— Ты мучаешься? — спросила я.

— Да. — Он повернулся ко мне, и я увидела, что его зелёные глаза покраснели. — Но я не могу рассказать тебе почему. Просто... внутри что-то гложет. Что-то, с чем я не могу справиться.

— Это из-за духа?

— Нет. — Он горько усмехнулся. — Дух — это самое простое, что со мной случилось.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул — не от холода, а от неожиданности. Его кожа была тёплой, и я почувствовала, как под моими пальцами бьётся жилка — быстро, неровно.

— Ты хороший человек, Матвей, — сказала я. — Я не знаю, что тебя мучает. Но ты справишься.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю.

Он накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были горячими и чуть шершавыми — пальцы человека, привыкшего к оружию, — и я почувствовала, как по моей руке пробежало тепло, поднимаясь от запястья к плечу.

— Ты — единственное, что имеет смысл, — прошептал он. — Единственное, ради чего я... — Он осёкся, не договорив.

— Ради чего?

— Просто будь рядом. Хотя бы сейчас.

Он шагнул ко мне, и я не отстранилась. Его руки обняли меня — сначала осторожно, словно боясь, что я исчезну, а потом крепче, увереннее. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится под моей щекой — быстро, неровно, словно пойманная птица. От него пахло хвоей и ветром, что заставляло моё собственное сердце биться чаще.

— Я не могу обещать тебе ничего, — прошептала я. — Ты знаешь про Алексея.

— Знаю. И я не прошу тебя выбирать. Просто позволь мне быть рядом. Хотя бы иногда. Хотя бы сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня. Не осторожно, как в прошлый раз, в зале — боясь спугнуть. Сейчас он целовал меня отчаянно, жадно, словно это был последний раз, когда он мог меня коснуться. Его пальцы запутались в моих волосах, и я почувствовала, как по спине пробежала дрожь — не от холода, от желания, которое разлилось по телу горячей волной. Его свободная рука скользнула по моей спине, притягивая ближе, и я ощутила, как напряглись мышцы на его плечах — твёрдые, рельефные, живые. Я запустила ладони под его куртку, чувствуя жар тела сквозь тонкую ткань футболки, и он выдохнул мне в губы — резко, прерывисто.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он.

— Взаимно.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз поцелуй был глубже, дольше. Его руки скользнули ниже, прижимая меня к себе так, что между нами не осталось расстояния. Я чувствовала каждый его вдох, каждый удар сердца, каждый миллиметр его тела — горячего, живого, дрожащего от напряжения. В этом поцелуе было всё: страх, надежда, желание, которое мы оба слишком долго подавляли.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, воздух вокруг нас, казалось, звенел. Он тяжело дышал, и его лоб прижимался к моему.

— Я не жалею, — сказал он. — Что бы ни случилось дальше.

Я не ответила. Просто стояла, прижимая ладонь к его груди, и чувствовала, как бьётся его сердце. А потом запищал коммуникатор.

— Тревога, — сказала я, глядя на экран. — Нужно бежать.

Мы спустились с вышки и побежали к учебному корпусу, не говоря ни слова. Но я знала: то, что случилось там, наверху, изменило всё. И я не знала, что с этим делать.