Призрачный дар Шеола

Юлианна

Вылазку объявили на рассвете. Мария собрала нас в учебном корпусе и развернула на экране карту — старый маяк на мысу, километрах в сорока к северу от заставы.

— Камули, — сказала она. — Горный дух, четвёртая ступень, Захват. Местные рыбаки сообщили, что маяк светится по ночам, хотя его отключили ещё в девяностых. И ещё — в округе пропали три человека.

— Камули охотится? — спросил Антон.

— Похоже на то. Он приманивает жертв светом. Мы должны остановить его, пока не пропал кто-то ещё. Едем полной группой.

Через час мы уже были в воздухе. Внизу проплывали сопки, серые и зелёные, с белыми проплешинами снега. Я сидела у иллюминатора и думала о том, что случилось неделю назад. Прорыв. Вертолёт. Сыворотка. С тех пор нинвит молчал — «Подавитель» работал, — но я знала, что он там, ждёт. И от этого молчания было почти страшнее, чем от его голоса.

Маяк встретил нас тишиной. Старое каменное здание, облезлая краска, разбитые окна. Но на вершине, где когда-то вращался прожектор, пульсировал фиолетовый свет — неестественный, холодный. Камули был там. Он висел в воздухе над маяком, огромный, с длинными конечностями и головой, увенчанной чем-то вроде рогов. Его аура пульсировала фиолетовым, почти чёрным.

— Четвёртая ступень, — прошептала я. — Он силён.

— Работаем по схеме, — скомандовал Алексей. — Юлианна — нити. Глеб — свет. Антон — отвлечение. Евгений Иванович — барьер. Матвей — прикрытие.

Я шагнула вперёд и выбросила правую руку. Нити камули были толстыми, как канаты, и пульсировали тёмной энергией. Я схватила их и потянула. Дух закричал — низко, утробно, — и рванулся ко мне.

И тогда камули сделал то, чего мы не ожидали.

Он не стал атаковать в лоб. Вместо этого его тело пошло рябью, словно вода, в которую бросили камень, и на мгновение я увидела перед собой не рогатое чудовище, а человека. Молодого мужчину в рыбацкой куртке, с лицом, искажённым болью. Он смотрел на меня глазами, полными слёз, и его голос — уже не утробный вой, а человеческий, полный отчаяния — произнёс:

— Помоги мне... Пожалуйста...

Я замешкалась. На долю секунды — но этого хватило. Нинвит внутри меня взвыл, почуяв ловушку, но тело уже не слушалось. Камули рванулся вперёд, и одно из его щупалец, острое как копьё, ударило меня в плечо. Я отлетела назад, врезавшись спиной в каменную стену маяка. Боль была ослепляющей. В глазах потемнело, и я почувствовала, как по руке течёт горячая кровь.

— Юлианна! — крикнул Алексей, бросаясь ко мне. Но его перехватило второе щупальце, отшвырнув в сторону, как тряпичную куклу. Он ударился о землю, перекатился и замер, оглушённый.

— Держу! — Евгений Иванович воткнул трость в землю, и голубой купол начал разливаться вокруг нас. Но камули был быстрее. Он метнулся к старику и ударил его в грудь — не щупальцем, а сгустком тёмной энергии. Евгений Иванович пошатнулся, трость выпала из его рук, и купол, не успев сформироваться, рассыпался искрами. Старик рухнул на колени, хватая ртом воздух, и из уголка его рта потекла струйка крови.

— Свет! — закричал Антон, бросаясь к Глебу. — Глеб, давай!

Глеб поднял ладони, и белый свет хлынул из них. Он ударил в камули, и дух закричал — на этот раз не утробно, а пронзительно, как раненый зверь. Свет обжигал его, заставлял отступать, но камули не сдавался. Он начал менять обличья — одно за другим: старик с пустыми глазницами, женщина с распущенными волосами, ребёнок, зовущий мать. Каждое лицо было искажено болью, и каждое заставляло нас колебаться. Антон, целившийся рунной ловушкой, замер на полуслове, увидев перед собой лицо своей младшей сестры. Матвей, прикрывавший левый фланг, вздрогнул, когда камули обернулся его отцом.

— Не смотрите! — крикнул Алексей, с трудом поднимаясь. — Он питается страхом! Бейте, не думая!

Я стиснула зубы и снова выбросила правую руку. Нити духа стали ярче, и я рванула их, не глядя на лица, не слушая голоса. Глеб усилил свет — теперь он не просто держал его, а толкал вперёд, как таран. Антон метнул ловушку, и она прилипла к телу духа, создавая магическую сеть. Матвей, преодолев оцепенение, активировал вторую пластину и метнул её с фланга.

Камули задрожал. Его обличья начали таять, как воск, и он снова стал самим собой — рогатым, страшным, но уже ослабленным. Я рванула нити в последний раз, Глеб ударил светом, Антон и Матвей стянули сеть, и дух с воем, полным древней злобы, начал распадаться. Фиолетовая энергия рассеивалась, оставляя после себя запах гари и дрожащий воздух. На каменной стене маяка остался выжженный след — словно тень, впечатанная в камень.

— Готов, — выдохнул Алексей, прижимая ладонь к ушибленному плечу.

Я сползла по стене, чувствуя, как кровь из раны на плече пропитывает куртку. Рядом тяжело дышал Евгений Иванович, всё ещё стоя на коленях, но уже пытаясь поднять трость. Антон, прихрамывая, подошёл к Глебу и положил руку ему на плечо. Глеб дрожал — не от холода, а от напряжения.

— Ты как? — спросила я его.

— Нормально, — ответил он, и голос его был твёрже, чем раньше.

Мы стояли у маяка, израненные, но живые. Солнце поднималось над сопками, окрашивая небо в розовый. И я подумала, что каждая такая битва оставляет на нас шрамы — не только на теле, но и внутри. Но мы всё ещё держимся. И это главное.

Привал

— Вот вы мне скажите, — Антон растянулся на траве и закинул руки за голову, — мы тут духов гоняем, ритуалы проводим, а Бог-то есть? И если есть, то чей? Наш, корякский, ительменский? Или один на всех?

— В разных культурах его называют по-разному, — отозвался Евгений Иванович, поглаживая трость. — У христиан — Бог, у мусульман — Аллах, у коряков — Творец Вселенной. Но суть одна. Люди всегда искали объяснение тому, что не могли понять.

— А что говорит наука? — спросила я.

— Наука говорит, что Бога нет, — пожал плечами Антон. — Но наука также говорила, что духов нет. А мы с ними боремся. Так что я уже ни в чём не уверен.

— Есть теория, — подал голос Алексей, который сидел чуть поодаль и курил, — что все религии описывают одно и то же явление, но разными словами. Портал в Шеол, перерождение душ, очищение — это же всё есть в разных верованиях. Может, люди просто видели одно и то же, но объясняли по-разному.

— Или, может быть, — тихо сказал Глеб, — Бог — это не существо. Может быть, это свет. Тот самый свет, который я выпускаю. Может, это просто энергия, которая была всегда.

— Тогда почему она жестока? — спросила я. — Почему она позволяет духам убивать людей?

— Может, это не жестокость, — ответил Алексей. — Может, это просто отсутствие морали. Свет не добрый и не злой. Он просто есть. Как электричество. Можно осветить дом, а можно убить током.

— Красиво звучит, — хмыкнул Антон. — Но мне всё равно кажется, что где-то там, наверху, кто-то есть. Просто он не вмешивается. Наблюдает.

— Или спит, — добавил Евгений Иванович. — Как мой дух когда-то.

Все замолчали. Ветер шумел в скалах, море билось о камни, и где-то далеко, за туманом, мерцала Арка.

— Знаете, — сказала я, — когда я была маленькой, бабушка водила меня в церковь. Я верила. А потом умер отец, и я перестала. Не потому что разозлилась на Бога. Просто перестала чувствовать, что он есть.

— Может, он и не должен быть чувством, — сказал Матвей. — Может, он — это то, что мы делаем. Как мы помогаем друг другу. Как мы защищаем друг друга. Это и есть Бог.

— Красиво, — повторил Антон. — Но я всё равно хочу верить, что где-то там сидит старик с бородой и смотрит на нас сверху. И иногда смеётся.

— Почему смеётся?

— Потому что мы такие глупые. Боремся с духами, спорим о Боге, влюбляемся, страдаем. А он смотрит и думает: «Ну и дети же у меня».

Все засмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось.

Обследование

Вершинин ждал нас в медицинском крыле. После вылазки он проводил плановое обследование — измерял уровень способностей, фиксировал изменения. Я легла на кушетку, и надо мной загудели датчики.

— Ваш дух стал сильнее, — сказал он, глядя на экран. — Но сыворотка держит его. Пока.

— Что значит «пока»?

— Это значит, что со временем может потребоваться увеличение дозы. Или... — он замолчал.

— Или?

— Или вы научитесь контролировать его без сыворотки. Но это сложный путь.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вы сильная, Юлианна. Не забывайте об этом.

После меня обследовали Глеба, Антона, Евгения Ивановича. У всех показатели выросли. Глеб научился дольше держать свет. Антон стал ещё быстрее. Барьер Евгения Ивановича теперь мог выдержать прямой удар духа четвёртой ступени.

— Растёте, — констатировала Мария, записывая данные. — Это хорошо. Потому что скоро нам понадобятся все силы.

— Что-то случилось? — спросил Алексей.

— Москва вышла на связь. Подкрепление будет через неделю. А пока — мы сами.

Дмитрий

После обеда Мария собрала нас в общей комнате. Рядом с ней стоял мужчина, которого я раньше не видела. Лет тридцати с небольшим, спокойный, с мягкими чертами лица и внимательными серыми глазами. Он был одет в гражданское — свитер, джинсы, — и держался без той военной выправки, что была у большинства на заставе.

— Это Дмитрий, — представила Мария. — Психолог. Будет работать с носителями.

— Психолог? — переспросил Антон. — Нам что, мозги лечить будут?

— Скорее, помогать с ними справляться, — улыбнулся Дмитрий. — Дух давит не только на тело, но и на психику. Вы все проходите через колоссальный стресс. Я здесь, чтобы помочь.

Мария и Дмитрий переглянулись, и я заметила, как она, обычно строгая и собранная, чуть смутилась. Между ними определённо что-то было — лёгкое, едва уловимое, но заметное. Антон, разумеется, тут же это уловил.

— А вы давно знакомы? — спросил он с невинным видом.

— Мы учились вместе, — ответила Мария, не глядя на Дмитрия. — В университете. Потом наши пути разошлись.

— А теперь снова сошлись, — подытожил Антон. — Как в романах.

Мария бросила на него убийственный взгляд, но Дмитрий только улыбнулся.

Вечером Алексей пришёл ко мне. Он стоял в дверях моей комнаты, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня так, словно что-то решал.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула. Он вошёл и закрыл дверь. Мы долго молчали, просто стоя рядом. А потом он коснулся моего лица — легко, почти невесомо, — и я подалась к нему, забыв обо всём. Его губы были горячими, руки — сильными, и в этом объятии было всё, что мы не могли сказать словами. Страх. Надежда. Желание, которое мы слишком долго подавляли.

— Я чуть не потерял тебя, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Когда ты стояла у вертолёта...

— Я здесь, — ответила я. — Я не ушла.

— Не уходи. Никогда.

Я не ответила. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в такт моему. И в эту ночь мы были вместе — по-настоящему, без протоколов, без правил, без страха.

Матвей

На следующий день я попросил Юлианну помочь мне с тренировкой. Мы остались в зале вдвоём, и я чувствовал, как внутри всё сжимается. Я должен был думать о задании, об отце, о маяке, который нужно активировать. Но когда она стояла рядом — уставшая, с растрёпанными волосами и этим странным, светящимся глазом, — я не мог думать ни о чём, кроме неё.

— Ты в порядке? — спросила она. — Ты сегодня какой-то напряжённый.

— Я в порядке, — соврал я. — Просто...

— Что?

— Ты мне нравишься, Юлианна. — Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. — Очень нравишься. Я знаю про Алексея. Я знаю, что между вами что-то есть. Я также понимаю, что мы знаем друг друга совсем ничего, и что я тороплюсь.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах борются чувства. Я подошёл к ней вплотную, взял её лицо в ладони и поцеловал — не так, как Инессу в столовой, а по-настоящему. Её губы были тёплыми, и она ответила на поцелуй, и на секунду я забыл, кто я и зачем здесь.

Когда мы оторвались друг от друга, она тяжело дышала.

— Это неправильно, — прошептала она.

— Знаю, — ответил я. — Но я не жалею.

Она ушла, а я остался стоять в зале, прижимая ладонь к груди, где всё ещё гулко билось сердце. Я не знал, что будет дальше. Но в тот момент мне было всё равно. Потому что я влюбился. И это было самое страшное, что со мной случилось.