Призрачный дар Шеола

Юлианна

Утро началось с новостей.

Мария собрала нас в учебном корпусе на внеочередной брифинг, и по её лицу было видно: случилось что-то серьёзное. Рядом с ней стоял Алексей с планшетом, за спиной мерцал включённый голографический экран.

— Я получила сводки от международного отдела, — сказала Мария, и в её голосе не было обычной уверенности. — За последнюю неделю произошло несколько событий, которые нельзя игнорировать.

На экране появилась карта мира. Красные метки пульсировали в Исландии, Чили, Японии, Индонезии, Новой Зеландии.

— Землетрясение в Рейкьявике, магнитуда восемь и четыре. Разрушен рунический круг, который исландцы использовали для стабилизации своего портала. Прорыв в Чили — портал открылся на три секунды, оттуда вырвалась сущность, которую местные стражи до сих пор не могут классифицировать. В Японии погибли трое оперативников — неопознанный дух проявился прямо в токийском метро. В Индонезии эвакуировали целый район.

— Это всё связано? — спросил Антон.

— Мы полагаем, что да. Портал в Уке — один из крупнейших в мире. Он питает духов, которые вселяются на всей территории России. Но он же и самый нестабильный. Последние три года сейсмическая активность на Камчатке нарастала. Тридцатого июля прошлого года здесь было землетрясение магнитудой восемь и восемь — самое сильное за семьдесят лет. Эпицентр находился в Беринговом море, в нескольких десятках километров от Уки.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь Москва выходит на связь, — сказал Алексей. — Правительство предлагает усилить заставу. Дополнительные войска, оборудование, финансирование. Они в курсе ситуации и готовы поддержать.

— Впервые за долгое время, — добавила Мария. — Обычно они предпочитали не вмешиваться. Но сейчас масштаб угрозы слишком велик, чтобы игнорировать.

Я переглянулась с Матвеем. Он выглядел напряжённым — больше обычного.

Родзаевский

В штабе «Чистоты» новости обсуждали с той же мрачной сосредоточенностью. На центральном экране висела та же карта мира с красными метками, что и у Марии — их хакеры перехватили сводки СКАЯ.

— Это оно, — сказал Родзаевский, глядя на карту. — Ты видишь? Исландия, Чили, Япония. Портал за порталом. Они перегружены. И наша Арка — самая мощная из них. Она питает всех духов, которые вселяются на территории России. Если мы закроем её, мы остановим цепную реакцию.

— Или вызовем коллапс, — возразил Коваль. — Ты сам говорил, что Арка — это клапан. Если его закрыть, давление разорвёт весь контур. Ты представляешь, что будет, если энергия из Шеола выплеснется разом? Это не просто землетрясение. Это мегацунами, которое смоет полпобережья.

— Я всё рассчитал. — Родзаевский достал планшет и показал схему. На ней пульсировали графики, цифры, расчёты. — Если закрыть портал постепенно, через ритуал, энергия рассеется без вреда. Нужно только время. И нужен доступ к Арке.

— Ты предлагаешь штурмовать заставу? — спросил один из оперативников.

— Да. Но не силой. Мы внедрили Матвея не только для того, чтобы собирать информацию. Когда придёт время, он откроет нам путь. Изнутри.

— А если он не сможет? Или не захочет?

Родзаевский помолчал.

— Тогда мы пойдём другим путём. Но Арка будет закрыта. Чего бы это ни стоило.

Олег и Матвей

Вечером Матвей вышел к старому причалу. Он делал это уже несколько раз — приходил сюда, когда нужно было подумать. Но сегодня его ждали.

Олег стоял, прислонившись к перилам, и курил. Завидев Матвея, он кивнул.

— Отец передал новые инструкции. Ты должен активировать маяк через три дня. В южном секторе. Там старая калитка, её почти не патрулируют. Сигнал отключит датчики на пять минут. Этого хватит, чтобы группа захвата проникла на территорию.

— Через три дня? — переспросил Матвей. — Это слишком рано. Я ещё не всё разведал.

— У нас нет времени. Москва шлёт подкрепление. Если мы не ударим сейчас, застава станет неприступной.

Матвей ничего не ответил. Он смотрел на море и думал о том, что три дня — это слишком мало. Слишком мало, чтобы подготовиться. Слишком мало, чтобы решиться.

— Ты сомневаешься? — спросил Олег.

— Нет. Просто... это сложнее, чем я думал.

Олег хмыкнул.

— Всегда сложнее. Но ты справишься. Ты же сын своего отца.

Он ушёл, а Матвей остался стоять у причала. Сын своего отца. Эти слова звучали как приговор.

Инесса

Она вышла из-за деревьев, когда Олег уже скрылся в темноте. Матвей вздрогнул, услышав её шаги, но Инесса подняла руку — жест, который мог означать что угодно: «не бойся», «я не враг», «я знаю».

— Давно ты здесь? — спросил он.

— Достаточно, чтобы услышать всё, — сказала она, и её зелёный глаз блеснул в темноте. — Вы сливаете данные. Ты и Олег. Вы работаете на «Чистоту».

Матвей напрягся. Его рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел нож.

— Не дёргайся, — усмехнулась она. — Если бы я хотела тебя сдать, я бы уже это сделала. Но я здесь не за этим.

— А за чем?

— Я хочу присоединиться.

Матвей опешил.

— Что?

— Ты слышал. — Она подошла ближе, и теперь он видел её лицо: бледное, с острыми скулами, с этим жутковатым зелёным глазом, который горел, как маяк. — Я знаю, кто ты. Знаю, зачем ты здесь. И мне плевать на вашу «Чистоту». Но у меня есть свои счёты. Алексей. Юлианна. Вся эта застава. Я хочу, чтобы они заплатили.

— За что?

— За то, что сделали со мной. За то, что держат меня здесь.

Она замолчала, глядя на море, и Матвей увидел, как её пальцы сжались в кулаки.

— Ты знаешь, что такое сыворотка? — спросила она.

— Сыворотка?

— «Подавитель». Они называют это «витаминным комплексом для стабилизации», но на самом деле это дерьмо держит нас на поводке. Раз в неделю — укол. Если пропустить, дух начинает просыпаться. Мой — особенно. Он слишком силён. Без сыворотки я либо сойду с ума, либо он возьмёт контроль. Они знают это. Поэтому держат меня здесь. Не для обучения. Для контроля.

— Я не знал, — тихо сказал Матвей.

— Никто не знает. Это не афишируют. Но я узнала. Случайно. Подслушала разговор Марии с медиком. И с тех пор я мечтаю только об одном — выбраться отсюда. И если твоя «Чистота» поможет мне это сделать, я на вашей стороне.

— А Алексей? Ты говорила, что хочешь отомстить ему.

Она усмехнулась — горько, коротко.

— Алексей был единственным, кто ко мне хорошо относился. Но он предал меня. А потом ещё и выбрал её. И теперь он для меня — просто часть этой системы. Системы, которая держит меня в клетке. Я хочу, чтобы она рухнула. Вместе с ним. Вместе с Юлианной. Вместе со всеми.

— И что ты предлагаешь?

— Я знаю заставу лучше, чем кто-либо. Я знаю расписание, знаю слабые места. И я могу отвлечь внимание. Например, — она улыбнулась, и улыбка эта была недоброй, — устроить небольшое представление.

— Какое представление?

— Увидишь. Просто будь готов.

Она шагнула к нему — ближе, чем позволяли приличия, — и положила ладонь на его грудь. Её пальцы были холодными, но взгляд — горячим.

— Ты мне нравишься, Матвей, — прошептала она. — Ты сильный. Ты умный. И ты, в отличие от некоторых, не притворяешься. Может быть, когда всё закончится, мы поговорим об этом. А пока — просто помни, что я на твоей стороне.

Она ушла, оставив его стоять у причала с ощущением, что его только что ударили под дых.

Сцена в столовой

На следующее утро Инесса выполнила своё обещание.

Мы сидели за завтраком — я, Алексей, Антон, Глеб, Матвей. Обсуждали вчерашний брифинг, когда Инесса, которая обычно держалась особняком, вдруг подошла к нашему столу. Она была в приподнятом настроении — том самом, которое всегда предвещало неприятности.

— Доброе утро, — сказала она, и, прежде чем кто-либо успел среагировать, наклонилась к Матвею и поцеловала его. Не в щёку — в губы. Долго, демонстративно, с явным расчётом на зрителей.

В столовой стало тихо. Антон замер с ложкой на полпути ко рту. Глеб перестал рисовать. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось — не боль, не злость, а что-то странное, чему я не могла подобрать названия. Укол. Да. Укол. Матвей отстранился, но не сразу. Его лицо выражало растерянность — он явно не ожидал этого.

— Что такое? — Инесса обвела нас взглядом и улыбнулась. — Я всего лишь поздоровалась.

Она развернулась и пошла к выходу, и я заметила, как она на секунду задержалась у двери, чтобы поймать взгляд Алексея. Он смотрел на неё — спокойно, без эмоций, но я знала: он понял. Это было послание.

— Что это было? — тихо спросил Антон, когда дверь за ней закрылась.

— Не знаю, — ответил Матвей. Он выглядел ошарашенным. — Я не... она просто...

— Да ладно, — усмехнулся Антон. — Инесса никогда ничего не делает «просто».

Я перевела взгляд на Алексея. Он молчал. Но его пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Вязь на левой руке мерцала — ровно, но я заметила, как на секунду свет стал ярче. Он ревновал. Или злился. Или и то, и другое.

Я поймала себя на том, что не знаю, что чувствую. Алексей. Матвей. Инесса. Всё смешалось в один запутанный клубок, и я не знала, как его распутать.

После завтрака Матвей догнал меня в коридоре.

— Это не то, что ты подумала, — сказал он. — Я не хотел. Она просто...

— Я знаю, — перебила я. — Инесса ничего не делает просто так. Это был спектакль. Для меня. Для Алексея. Для всех.

— Ты злишься?

Я помолчала.

— Нет. Но это было... неожиданно.

— Прости. Я не должен был...

— Ты не виноват. — Я взяла его за руку. — Инесса — манипулятор. Она хочет, чтобы мы все перессорились. Не дай ей этого.

Он кивнул. Но в его глазах было что-то ещё — то, что он не говорил вслух. И я не была готова это услышать.

Алексей

Я видел этот поцелуй. Видел, как Инесса наклонилась к Матвею, как он не отстранился сразу, как Юлианна смотрела на них. И что-то внутри меня сжалось.

Я не имел права ревновать. Она не была моей. Мы не были парой. То, что случилось в тренировочном зале, было моментом слабости, который мы оба пообещали себе не повторять. Но когда я увидел, как она смотрит на Матвея, я почувствовал, как Вязь на руке вспыхнула. Не от духа — от меня самого.

Я вышел из столовой и направился к причалу. Мне нужно было покурить.

Инесса ждала меня там.

— Понравилось представление? — спросила она.

— Чего ты добиваешься?

— Ничего. Просто хотела, чтобы ты увидел. Чтобы ты понял: она не твоя. И никогда не будет. Ты можешь сколько угодно притворяться, что ты её куратор и что между вами ничего нет. Но я-то знаю. Я видела тебя в зале. Я видела, как ты на неё смотришь.

— Это не твоё дело.

— Ошибаешься. Это моё дело. Потому что ты был моим. И однажды ты поймёшь, что я — единственная, кто тебя по-настоящему знает. А она — просто проходящая тень. А эта школа — клетка. И для тебя, и для меня. Просто ты этого ещё не понял.

Она ушла, а я остался стоять у причала, глядя на серое море.

Где-то далеко, за туманом, пульсировала Арка. И где-то ещё дальше, в штабе «Чистоты», Родзаевский планировал её уничтожить. А я стоял здесь и думал о женщине, которую не мог отпустить, и о женщине, которая не могла отпустить меня.

Всё трещало по швам. И я не знал, как это остановить.