Призрачный дар Шеола

Юлианна

В понедельник утром нас собрали в большой аудитории — той самой, где обычно проходили только общие брифинги перед выездами. Сегодня здесь было многолюдно: вся наша группа, дети из младшего класса, подростки, несколько оперативников и преподавателей. Я заметила Александра Романовича, который сидел в углу с кружкой чая и делал вид, что просто заглянул на огонёк, Дениса с его неизменным блокнотом, Громова, мрачно сложившего руки на груди, и Марию, которая что-то обсуждала с Надеждой. Даже Алексей был здесь — стоял у двери, прислонившись к косяку, и вид у него был такой, будто он не ожидал от этой лекции ничего хорошего.

— Что происходит? — спросила я у Антона, садясь рядом.

— Новый препод, — шепнул он. — Говорят, из Новосибирска. Физик. Будет рассказывать про духов с точки зрения науки. Наконец-то, а то всё руны да руны.

— А тебе руны не нравятся?

— Мне не нравится, что они не работают, когда я нервничаю. Может, этот физик объяснит, почему.

К нам подсели Глеб и Матвей. Глеб, как всегда, молчал, но глаза у него горели любопытством. Матвей выглядел собранным и внимательным — я заметила, что он всегда так выглядит, когда речь заходит о чём-то новом.

— Не знал, что здесь преподают физику, — тихо сказал он.

— Я тоже, — ответила я. — Видимо, решили расширить программу.

Дверь открылась, и в аудиторию вошёл мужчина, которого я раньше не видела. Лет сорока пяти, сухощавый, в очках с тонкой оправой. Одет он был не в форму, а в гражданский свитер и джинсы — редкое зрелище на заставе. В одной руке он держал планшет, в другой — старую, потрёпанную книгу без обложки. Он подошёл к доске, положил книгу на стол и обвёл аудиторию взглядом — спокойным, изучающим, каким смотрят на студентов, от которых не ждут ничего хорошего, но надеются на лучшее.

— Меня зовут Дмитрий Олегович Вершинин, — представился он. — Я физик. До того как попасть сюда, я работал в Институте ядерной физики в Новосибирске. Изучал квантовые состояния и электромагнитные поля. И я никогда не верил в духов. Пока не столкнулся с одним из них лично.

В аудитории стало тихо.

— Вы привыкли думать, что духи — это мистика, — продолжил он. — Что-то из легенд и сказок. Но давайте посмотрим на них с другой стороны. Всё, что существует в этом мире, имеет физическую основу. И духи — не исключение. Они просто существуют на частотах, которые мы пока не научились регистрировать обычными приборами.

Он взмахнул рукой, и на голографическом экране появилась схема — синусоида, разбитая на несколько уровней.

— Электромагнитное поле. Радиоволны, микроволны, видимый свет, рентгеновское излучение — всё это электромагнитные колебания разной частоты. Духи находятся за пределами видимого спектра, но это не значит, что их нет. Мы создали приборы, которые могут их засечь. «Спектр-4» фиксирует аномалии ЭМП. «Тишина» глушит их на определённых частотах. Детекторы на периметре работают по тому же принципу. Мы не видим духов, но мы видим их след.

— То есть духи — это просто энергия? — спросил Антон.

— Не просто. Энергия, сохранившая информацию. Представьте себе жёсткий диск. После смерти тела информация о личности — память, характер, привычки — не исчезает. Она сохраняется в виде электромагнитной матрицы. Это и есть дух. Он существует до тех пор, пока не рассеется или пока не найдёт новый источник энергии.

— Какой источник? — спросила я.

— Человеческое тело. Точнее, нервная система. Она генерирует электрические импульсы, и дух может подключаться к ним, как паразит к батарейке. Взамен он даёт носителю часть своих способностей. Это симбиоз. Опасный, но симбиоз.

— А почему духи злые? — раздался голос Глеба. Все повернулись к нему, и он чуть сжался, но повторил вопрос: — Почему они делают людям больно?

Вершинин снял очки и протёр их.

— Потому что они сохранили боль, страх, ненависть. Представьте, что вы умерли в мучениях. Ваша информационная матрица — ваша душа — сохранит эти эмоции. Они станут её частью. И когда дух вселяется в человека, он передаёт их ему. Поэтому некоторые носители становятся агрессивными. Это не они — это дух. Но есть и другие духи. Те, кто умер спокойно и не хочет зла. Просто хочет жить.

Я подумала о своём нинвите. Он не был злым. Он был напуганным. Отказался от очищения не из гордости, а из страха перед тем, что ждало его в Шеоле. И теперь он сидел во мне и просил дать ему шанс.

После лекции мы вышли на улицу. День был серым и ветреным, но после душной аудитории это казалось почти приятным. Антон предложил прогуляться за периметр — недалеко, до старого причала. Алексей, который обычно был против таких вылазок, на этот раз согласился. Кажется, ему тоже хотелось проветрить голову.

Мы шли по тропе вдоль берега — я, Алексей, Антон, Глеб, Матвей и Инесса, которая присоединилась к нам молча, но и не пыталась уйти. Море было серым и неспокойным, ветер гнал по воде белые барашки.

— Как думаешь, — спросила я, обращаясь к Алексею, — если духи — это энергия, можно ли их заблокировать навсегда? Не изгнать, а именно запереть так, чтобы они не могли влиять?

— Можно, — ответил он, потирая левое предплечье. — Вязь именно это и делает. Блокирует духа, не даёт ему говорить, не даёт брать контроль.

— Но это же не навсегда, — возразил Матвей. — Ты сам говорил, что Вязь может ослабнуть, если носитель истощён или ранен.

— Да. Это временная мера. Как клетка. Дух внутри остаётся. Просто не может действовать.

— А если попробовать изгнать его? — спросил Антон. — Ну, вытянуть, как Юлианна делает с другими духами?

— Со мной это не сработает, — сказала я. — Мой дух сросся со мной. Если я потяну за его нити, я потяну и себя. Алексей объяснял.

— И со мной тоже, — тихо добавила Инесса. Все обернулись к ней — она редко говорила о своём духе. — Мой дух слишком силён и слишком давно со мной. Изгнание убьёт меня. Я знаю это. Я спрашивала.

— Но ты же хочешь от него избавиться? — спросил Глеб.

Инесса долго молчала, глядя на море.

— Нет, — сказала она наконец. — Я хочу его контролировать. Это другое. Он — часть меня. Без него я стану... обычной. А я не хочу быть обычной.

Я услышала в её голосе что-то, чего раньше не замечала. Не гордость. Страх. Страх потерять то, что делало её особенной. Я чувствовала тоже самое.

— А есть ли вообще смысл блокировать духов? — спросил Матвей. — Может, лучше научиться с ними сосуществовать? Раз уж мы всё равно не можем их изгнать.

— Мы пытаемся, — сказал Алексей. — Вся школа для этого и создана. Но проблема в том, что духи не всегда хотят сосуществовать. Некоторые хотят доминировать. Захватить тело. Уничтожить носителя. И тогда уже не до дипломатии.

— Значит, всё зависит от духа, — сказала я. — От того, какой он. Что он хочет.

— Как и от человека, — добавил Матвей. — От того, что хочет он.

Мы замолчали. Ветер шумел в скалах, море билось о камни, и где-то далеко, за туманом, мерцала Арка.

— Тяжёлый день, — сказал Антон, когда мы подходили к заставе. — Мне нужно съесть что-нибудь вредное.

— Тебе всегда нужно съесть что-нибудь вредное, — заметил Глеб.

— Это моя суперсила.

Все засмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. Но мысли, которые мы обсуждали у причала, остались.

Прогулка

Вечером того же дня Матвей нашёл меня у жилого корпуса.

— Не хочешь прогуляться? — спросил он. — Я тут нашёл одно место. Ничего особенного, просто тихо и красиво.

Я согласилась. Мы вышли за ворота и направились по тропе, уходившей в сторону сопок. Солнце уже клонилось к закату, и небо окрасилось в бледно-розовый — редкий цвет для камчатского лета. Мы шли молча, но это молчание не было неловким. Скорее, уютным.

— Ты давно фотографируешь? — спросил он, заметив, как я достаю телефон и делаю снимок склона, поросшего иван-чаем.

— Давно. Ещё с универа. Это моё хобби. Тут нет сети, но камера работает. Я снимаю всё подряд — пейзажи, людей, какие-то безделушки.

— Покажешь?

Я открыла галерею и протянула ему телефон. Он листал снимки — сопки, море, застава, Глеб, рисующий на салфетке, Антон, спящий на скамейке с открытым ртом, Алексей, стоящий у причала с сигаретой.

— У тебя талант, — сказал он. — Ты видишь то, чего не видят другие.

— Это из-за духа, — усмехнулась я. — В буквальном смысле.

— Нет. Это не дух. Это ты.

Мы вышли на небольшую поляну, окружённую лиственницами. Посередине, на старом пне, кто-то оставил кружку — видимо, солдаты иногда приходили сюда курить. Матвей вдруг наклонился и сорвал несколько цветов — иван-чай, ромашки, какие-то синие колокольчики, названия которых я не знала. Он собрал их в небольшой букет и протянул мне.

— Это тебе, — сказал он.

Я растерялась.

— Матвей, я...

— Это просто так. Они красивые, я хотел поднять настроение.

Я взяла букет. Цветы пахли летом — тем самым летом, которого на Камчатке почти не бывает, но которое всё равно наступает, если знать, где искать.

— Спасибо, — сказала я. — Правда.

— Можно тебя сфотографировать? — вдруг спросил он. — Ну, для истории. Чтобы ты тоже была в кадре.

Я кивнула и встала у дерева, неловко поправляя волосы. Он взял мой телефон, отошёл на пару шагов и сделал снимок.

— Получилось, — сказал он, возвращая телефон. — Ты здесь настоящая. Не носитель, не объект. Просто ты.

Я посмотрела на фотографию. Девушка с букетом полевых цветов стояла у лиственницы, и ветер трепал её волосы. Она улыбалась. Я не помнила, когда улыбалась в последний раз.

— Спасибо, — повторила я.

— Не за что. — Он помолчал. — Знаешь, я рад, что попал сюда. Не из-за обучения. Из-за вас. Из-за того, что вы... настоящие.

Я не нашлась, что ответить. Мы стояли на поляне, окружённые запахом хвои и цветов, и где-то далеко, за сопками, садилось солнце.

Разговор у Арки

Алексей

Вечером, после того как все разошлись по комнатам, я спустился к причалу. Здесь было тихо — только ветер и море. Но сегодня я был не один. У кромки воды уже стояли двое: Мария, кутавшаяся в куртку, и Игорь, который что-то чертил носком ботинка на песке.

— Не спится? — спросил я, подходя.

— Какой тут сон, — отозвалась Мария. — После лекции Вершинина мысли не отпускают. Вспомнила старые отчёты. Прорывы, которые мы не смогли предотвратить.

— Я тоже об этом думал, — сказал я. — О том, что будет, если «Чистота» доберётся до Арки. Они ведь не просто носителей хотят уничтожить. Они хотят уничтожить портал.

Игорь перестал чертить и поднял голову.

— Если они разрушат Арку, духи больше не смогут возвращаться в Шеол. А те, что уже здесь, останутся навсегда. Без возможности уйти.

— Но это же не всё, — сказала Мария. — Арка — это не только выход для духов. Это ещё и вход для очищенных душ. Каждый раз, когда человек умирает, его душа должна пройти через Шеол. Если портал исчезнет, души начнут застревать здесь. Застрявшие, неприкаянные — они будут искать носителей. Вселения участятся. Прорывы станут постоянными.

— То есть разрушение Арки не решит проблему, — сказал я. — А усугубит её.

— Именно. Поэтому мы её и защищаем. Не только от духов, но и от людей.

— А как мы возвращаем духов обратно? — спросил Игорь. — Ну, после того как Юлианна их вытягивает, а Мария запаковывает в «Ловчий»?

— Через Арку, — ответил я. — Раз в месяц мы проводим ритуал возвращения. Всех духов, которых удалось извлечь и которые не представляют угрозы, отправляют обратно в Шеол. Это не просто выброс — это контролируемый процесс. Александр Романович и Денис готовят рунный круг, Мария следит за контейнерами, я обеспечиваю силовое прикрытие. До Юлианны мы использовали аппаратуру, сейчас стало даже удобнее в этом плане.

— Как думаете, что чувствуют духи, когда их возвращают? — спросила Мария.

— По-разному. Некоторые сопротивляются. Некоторые... смиряются. Александр Романович говорит, что это похоже на долгий выдох. Как будто они наконец могут отпустить то, что держали.

Мы замолчали. Арка вдалеке пульсировала голубым — ровно, спокойно, как сердце, которое бьётся в груди спящего.

— А что будет, если мы не сможем её защитить? — тихо спросил Игорь.

— Тогда нам конец, — сказал я. — Всем. И духам, и людям. Потому что без Арки этот мир превратится в хаос. И никто не сможет его остановить. Точнее, остановить может быть и можно, но вся эта тема не изучена полностью, нам нужно больше времени, учёных, взаимодействия с зарубежными специалистами. Нужно так же время на создание альтернативных способов как переправить души в Шеол, чтобы предотвратить возможные катастрофы.