Призрачный дар Шеола

Юлианна

Воскресенье на заставе было единственным днём, когда можно было не бежать на полигон, не сидеть на лекциях и не чертить руны до онемения пальцев. Я проснулась позже обычного, полежала, глядя в потолок, и вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствую себя почти спокойно. Нинвит молчал — то ли устал, то ли решил дать мне передышку. Я не стала спрашивать. Просто наслаждалась тишиной.

После завтрака Антон предложил прогуляться.

— Тут есть одно место, — сказал он, заговорщицки понизив голос. — Старая смотровая вышка на сопке. Официально туда нельзя, но охрана закрывает глаза. Вид оттуда — на всё море и на Арку. Пойдём?

Я согласилась. С нами увязался Глеб, а потом подошёл и Матвей — он всё ещё держался немного скованно, но уже не выглядел чужим. Антон хлопнул его по плечу и сказал: «Новичкам полезно». Матвей слабо улыбнулся.

Мы прошли через внутренний КПП и двинулись по тропе, огибавшей полигон. Сопка была невысокой, но подъём оказался крутым — приходилось хвататься за камни и корни низкорослых лиственниц. Антон, разумеется, взлетел наверх первым. Глеб карабкался молча, но уверенно. Я шла за ним, а Матвей замыкал цепочку — и пару раз, когда я оскальзывалась на мокрой траве, он подавал мне руку. Его ладонь была тёплой и сухой.

— Спасибо, — сказала я, когда он в очередной раз меня поддержал.

— Не за что. Я привык. В горах часто приходилось страховать.

— Ты был в горах?

— Служил. До того, как... — он осёкся. — До того, как это случилось.

Я не стала расспрашивать. У каждого здесь была своя история, и не все были готовы её рассказывать.

На вершине ветер ударил в лицо, и я на секунду зажмурилась. Когда открыла глаза, то увидела Берингово море — серое, бесконечное, сливающееся с горизонтом, — а за ним, в тумане, размытые очертания Арки. Она пульсировала слабым голубым светом, и мой правый глаз отозвался знакомым теплом.

— Красиво, — тихо сказал Глеб.

— Ага, — кивнул Антон. — Я сюда прихожу, когда хочется забыть, что мы на заставе.

Мы стояли вчетвером и смотрели на море. Матвей стоял рядом со мной, и я заметила, что он больше не выглядит чужим. Он был частью этой странной компании — мальчика, который боялся своего света, парня, который слышал зверей, и меня, с моим нинвитом внутри.

— Знаешь, — сказал он негромко, обращаясь ко мне, — когда я сюда попал, я думал, что будет хуже. А вы... вы нормальные.

— Спасибо, — усмехнулась я. — Лучший комплимент за последние недели.

Лекция Марии

После обеда нас собрали в учебном корпусе. Мария ждала нас в аудитории, и рядом с ней на столе лежало несколько устройств, которые я раньше видела только мельком. Она была в своём обычном состоянии — собранная, строгая, с длинными каштаново-рыжими волосами, убранными в высокий хвост. Но сегодня в её глазах мелькал какой-то особый огонёк — кажется, ей самой нравилось то, о чём она собиралась рассказывать.

— Вы уже знаете, как работать с духами через способности, — начала она. — Но есть и другая сторона защиты. Техническая. Сегодня я покажу вам, чем мы располагаем. Матвей, тебе это особенно полезно. Твой дух пока не проявился, так что ты будешь работать с оборудованием.

Матвей кивнул. Я заметила, как Алексей, стоявший у двери, бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Мария взяла со стола первый предмет — тонкий браслет из тёмного металла.

— Это «Тишина». Портативный глушитель. Работает на частотах, которые используют духи для общения с носителем. Если чувствуете, что дух давит, — активируете. Три минуты тишины. Он не сможет говорить с вами. Не сможет влиять. Потом — перезарядка от сети.

Она бросила браслет Матвею, и тот поймал его одной рукой.

— Следующее. «Спектр-4». — Она подняла очки с тёмными линзами. — Видят духов в цветовой гамме. Белый — слабый. Голубой — средний. Фиолетовый — опасный. Нейросеть выводит подсказки прямо на линзу: ступень, цвет, рекомендованная дистанция.

— А если дух невидим? — спросил Антон.

— Для «Спектра» невидимых духов не бывает. Он фиксирует электромагнитные аномалии, которые создают духи. Даже если дух прячется, вы его увидите.

Мария продолжила. На стол легли баллончик «Полынь-12» — аэрозоль на основе экстракта полыни, багульника и освящённой морской воды, способный заставить духа отступить. Потом — «Ловчий», полевой контейнер для извлечённых духов, работающий пять часов автономно. Потом — инфразвуковые излучатели, установленные по периметру заставы, и дроны, патрулирующие границы.

— Есть ещё система «Аргус-7», — добавила она. — Это нейросеть, которая анализирует поведение носителей и предсказывает вероятность прорыва. Точность — девяносто два процента. Она отслеживает ваши показатели и предупреждает, если дух попытается взять контроль.

— То есть вы за нами следите? — спросила я.

— Мы следим за всеми, в ком есть дух. Это мера безопасности. Не только для нас, но и для вас.

Матвей внимательно слушал. Он задавал вопросы — толковые, точные, — и я заметила, как Мария одобрительно кивнула, отвечая ему. Он действительно разбирался в технике. Или делал вид, что разбирается.

Разговор с Алексеем

После лекции я догнала Алексея в коридоре.

— Что думаешь о Матвее? — спросила я.

— Думаю, что он спокойный. Собранный. Быстро учится.

— И всё?

— А что ещё? — он пожал плечами. — Вязь на него почти не реагирует, но это объяснимо: если дух спит глубоко, руны могут его не чувствовать. Такое бывает. Редко, но бывает.

— То есть ты ему доверяешь?

— Я этого не говорил. — Он помолчал. — Просто у меня нет причин ему не доверять. Пока.

Я взяла его за руку — быстро, пока никто не видел. Он сжал мои пальцы в ответ и тут же отпустил.

— Будь осторожна, — сказал он. — Со всеми.

— Ты повторяешь это каждый раз.

— Потому что это важно.

— Я знаю. Но мне кажется, он неплохой человек.

— Время покажет.

Вечер

Вечером мы сидели в общей комнате. Антон, как всегда, что-то рассказывал, размахивая руками. Глеб рисовал в своём альбоме. Матвей сидел рядом со мной и слушал Антона с лёгкой улыбкой.

— А ты, Матвей, чего молчишь? — спросил Антон. — Расскажи что-нибудь. Где служил, чем занимался?

— Служил в горнострелковой части, — ответил он. — Демобилизовался после того, как начались приступы. Думал, что болен. Потом оказалось — дух.

— И как он у тебя проявляется?

— Никак. Спит. Врачи говорят, может, и не проснётся.

— Везёт, — хмыкнул Антон. — А то мой орёт по ночам, как резаный.

Все засмеялись. Матвей тоже улыбнулся, но потом спросил — уже серьёзно:

— А как это вообще происходит? Ну, когда дух проявляется. У тебя, Антон?

Антон откинулся на спинку дивана.

— У меня охотник. Корякский. Сначала я просто начал слышать всё подряд. Каждый шорох, каждый писк. Думал, сойду с ума. А потом понял, что слышу зверей. За пару километров. Оленей, лис, медведей. Теперь это даже полезно — на выездах я как живой радар. Но по ночам... — он поморщился. — По ночам, если какой-нибудь заяц орёт под окном, я просыпаюсь с мыслью, что это демон.

— А скорость? — спросил Матвей.

— Скорость — это побочный эффект. Я бегаю быстрее, чем надо. Громов говорит, что если бы я не был носителем, из меня вышел бы олимпиец. Но я лучше буду носителем. Меньше пафоса.

— А ты? — Матвей повернулся к Глебу. — Что у тебя за свет?

Глеб оторвался от альбома. Он помолчал, подбирая слова — как всегда, когда нужно было сказать что-то важное.

— Белый, — сказал он наконец. — Когда я его выпускаю, духи исчезают. Не уходят — исчезают. Я не знаю, куда. Может, обратно в Шеол. Может, просто перестают быть. Но я этого боялся. Очень боялся.

— Почему?

— Потому что в первый раз, когда это случилось, я чуть не убил людей. Я был в детдоме. Дети играли на площадке, а у меня началась мигрень. А потом — вспышка. Никто не погиб, но я мог. Понимаешь? Я мог их всех убить.

В комнате стало тихо. Матвей смотрел на Глеба, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не жалость — уважение.

— Это страшно, — сказал он. — Держать в себе такую силу и бояться её. Ты смелый, Глеб.

Глеб ничего не ответил. Но я заметила, как его пальцы, сжимавшие карандаш, чуть расслабились.

— А у тебя что? — спросил Матвей, поворачиваясь ко мне. — Я слышал, ты можешь вытягивать духов.

— Могу. Это как видеть нити, которые связывают духа с телом. Я хватаю их и тяну. Иногда получается. Иногда нет. И могу ставить щит.

— А как ты этому научилась?

— На тренировках. С Алексеем. Он учит меня контролировать духа. Ставить щиты, блокировать голос духа внутри. Это тяжело, но я справляюсь. Пока.

Матвей кивнул. Он не задавал больше вопросов, но я видела, что он думает о чём-то своём. Может быть, о том, что у каждого из нас внутри сидит чужой, и каждый справляется с этим по-своему.

Позже, когда все разошлись, я задержалась у окна. Матвей подошёл и встал рядом.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что рассказали. За то, что не боитесь меня.

— А должны?

Он помолчал.

— Нет. Не должны.

Я не стала спрашивать, что он имел в виду. Но где-то глубоко внутри я почувствовала, что этот человек носит тайну. И что когда-нибудь она выйдет наружу. А пока — мы просто стояли у окна и смотрели на море.