Призрачный дар Шеола

Алексей

За две недели, прошедшие с прибытия Юлианны, многое изменилось. Она втянулась в ритм заставы, перестала вздрагивать от каждого громкого звука и научилась худо-бедно чертить руны. Александр Романович хвалил её на лекциях, Денис — на занятиях по рунам, а Громов гонял на полигоне так же безжалостно, как и остальных.

Сегодня я сидел в аудитории на заднем ряду и наблюдал. Моя роль как куратора была не только в индивидуальных тренировках — я должен был видеть, как мои подопечные проявляют себя в группе, как взаимодействуют друг с другом, как усваивают материал. И сегодняшняя лекция была особенной.

Александр Романович стоял у доски, а голографический экран за его спиной мерцал, сменяя изображения одно за другим.

— За две недели вы узнали о базовой классификации, — говорил он, поправляя очки. — Но Камчатка — это не только нинвиты и камули. Сегодня мы погрузимся глубже.

На экране появилось изображение существа, напоминающего огромную жабу с человеческими глазами.

— Амкан — болотный дух коряков. Обитает в трясинах. Заманивает путников огоньками, похожими на гнилушки. Кто пойдёт на свет — утонет. Защита: не смотреть на огни и носить с собой веточку багульника.

Следующее изображение — скелетообразная фигура, парящая над землёй.

— Кэле — дух подземелий у эвенов. Живёт в пещерах и расщелинах. Вызывает обвалы, питается страхом погребённых заживо. Способ борьбы: ритуальный танец с бубном, который создаёт вибрацию, разрушающую его связь с камнем.

Ещё одно изображение — существо с рыбьим хвостом и лицом старухи.

— Унгэ — морская ведьма алеутов. Крадёт голоса у рыбаков, оставляя их немыми. Может прикидываться тюленем или птицей. Защита: носить при себе иглу из моржовой кости — она прокалывает иллюзию.

На экране мелькали всё новые и новые существа: Гырголь — тундровый дух-невидимка, путающий следы; Кутх — Ворон-творец ительменов, фигура не злая, но опасная в своём любопытстве; Пичвучин — дух замерзания, приходящий к тем, кто заблудился в метель.

Юлианна сидела за второй партой и записывала всё подряд, изредка задавая вопросы. Антон чертил что-то на полях тетради. Глеб смотрел на экран не отрываясь, и его ладони, лежавшие на столе, едва заметно светились — верный признак того, что дух внутри него реагирует на информацию.

После лекции, когда все выходили в коридор, меня перехватила Инесса. Она ждала у окна, прислонившись плечом к стеклу, и её ярко-зелёный глаз горел тем самым светом, который я слишком хорошо знал.

— Привет, куратор, — сказала она. — Давно не виделись.

— Мы виделись вчера. На полигоне.

— Это не считается. На полигоне ты смотрел не на меня.

Я промолчал. Она отлепилась от окна и подошла ближе, остановившись в полушаге — чуть ближе, чем позволяли рабочие отношения.

— Как тебе новенькая? — спросила она.

— Это конфиденциальная информация.

— Ой, брось. Ты же знаешь — Просто интересно: ты теперь с ней так же нянчишься, как со мной когда-то? Индивидуальные занятия, беседы по душам, чай с сахаром?

В её голосе была ревность — старая, застоявшаяся, как вода в болоте. Я знал этот тон. Слышал его уже два года.

— Инесса, — сказал я, — если ты хочешь поговорить о занятиях, давай поговорим о занятиях. Если нет — у меня через полчаса практическое занятие.

— Я хочу поговорить о нас.

— Нас больше нет.

— Ты всегда так говоришь. Но ты же знаешь, что это не так просто. То, что было между нами, не исчезает по щелчку пальцев.

Я знал. И именно поэтому стоял сейчас здесь, вместо того чтобы просто развернуться и уйти.

Полтора года назад, когда Инесса только прибыла на заставу, её дух был настолько силён, что она едва держалась. Меня назначили её куратором, и следующие полгода мы балансировали на грани между работой и чем-то большим. Она приходила ко мне по ночам — говорила, что дух мучает её, что ей страшно, что она не справляется. Я должен был отвести её к медикам. Вместо этого я оставался с ней. Это не было любовью — скорее, смесью жалости, одиночества и желания помочь. Но оно зашло слишком далеко, и когда я понял, что это неправильно, я всё закончил. Для меня. Для неё — нет.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал я. — Но не со мной.

— Ты уже говорил это.

— Потому что это правда.

Она усмехнулась — горько, коротко — и пошла прочь, не оборачиваясь. Я проводил её взглядом и почувствовал, как Вязь на левой руке сжалась, словно напоминая: прошлое никуда не уходит, оно просто прячется до поры.

После обеда наступило практическое занятие. Полигон был расчищен, и Громов, сегодня выступавший в роли координатора, расставил нас по кругу.

— Показываем, что умеем, — сказал он. — Не на оценку. Для себя. Чтобы знать, на кого можно положиться в полевых условиях. За две недели вы должны были хоть чему-то научиться.

Антон вышел первым. Он пробежал дистанцию в сто метров за четыре секунды — быстрее, чем любой нормальный человек. Потом закрыл глаза и перечислил всех зверей, которые находились в радиусе двух километров: лиса у ручья, олень на сопке, три зайца в кустах. Громов сверился с данными с датчиков и кивнул.

Евгений Иванович воткнул трость в землю, и вокруг него разлился голубой купол — ровный, плотный, мерцающий. Я бросил в него камень — камень отскочил, не оставив следа. Антон попытался пробить купол плечом и был отброшен назад.

Глеб вышел в центр круга и долго стоял, опустив голову. Потом поднял ладони, и из них хлынул белый свет — мягкий, но невероятно яркий. Я почувствовал, как Вязь на руке напряглась: этот свет был опасен для любого духа. Даже для моего. Глеб держал его несколько секунд, а потом уронил руки и отошёл, не сказав ни слова.

Инесса не стала выходить. Она просто прикоснулась к оружию Громова — старому пистолету, который лежал на скамейке, — и рассказала, кто держал его до этого, когда стрелял и в кого. Громов побледнел, но кивнул. Психометрия — редкий дар.

Настала очередь Юлианны. Она вышла в центр круга и замерла. Я видел, как она нервничает — пальцы сжаты в кулаки, дыхание неровное. А потом она подняла правую руку. Её ладонь засветилась голубоватым светом, и в воздухе перед ней соткалась тонкая, едва видимая нить — не духа, а энергии, — которая протянулась к стоявшему в стороне манекену. Она сжала пальцы, и манекен дёрнулся, сдвинувшись на несколько сантиметров.

— Интересно, — пробормотал Громов. — Она может взаимодействовать с физическими объектами через духовную энергию.

— Это не просто взаимодействие, — сказал я. — Это телекинез на зачаточной стадии.

Затем, она как тогда на аэродроме, вскинула руку вверх и создала что-то на подобии щита, через который сразу попытался пробиться Антон, но у него не вышло.

Я смотрел на неё — уставшую, но довольную, — и чувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Гордость? Надежда? Или то, что я запрещал себе чувствовать все эти недели?

Вязь на левой руке мерцала ровным светом.

Юлианна

Все эти две недели активного взаимодействия со всеми на заставе, я уже прониклась ко многим разными чувствами и эмоциями. Но Инесса, или как я ее про себя называла- психометричка-всё время меня ужасно раздражала. Я в целом не конфликтный ечловек, но от неё все время чувствовался вызов во всём, а я вообще не планировала соревноваться. После очередной тренировки я не могла перестать думать о ней и решила просто на прямую спросить у Алексея о ней, чтобы не разбираться в сплетнях. Не то чтобы я ревновала — по крайней мере, я убеждала себя в этом. Просто любопытство. Обычное женское любопытство. Да, нужно было призаться себе, что долгое отсутствие отношений и близкие тренировки один на один с Алексеем, вызывали у меня к нему интерес и некое трепыхание сердца. Но я не хотела торопиться, так как со мной и так происходило невесь что, к тому же я еще не отошла от разрыва с Антоном. Я скучала по нему и не могла просто вычеркнуть из памяти три года отношений, совместной жизни, его помощи мне. Просто, я не вывезла весь этот груз и оборвала всё, что мы создали. Сейчас, мне наверное хотелось снять стресс, накопившийся за всё это время и чего-то лёгкого, но я так же понимала, что не время и не место. И в тоже время, мои гормоны бушевали рядом с Алексеем.

Мы сидели с ним в тренировочном зале после занятия. Он перебирал рунные пластины, я делала вид, что растягиваю мышцы. Разговор не клеился, и я решилась.

— Можно вопрос? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно.

— Задавайте.

— Что между вами и Инессой?

Он поднял глаза. Пауза затянулась.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто любопытно. — Я пожала плечами. — Она смотрит на вас так, будто вы её собственность. И на меня — так, будто я ей что-то сделала.

— Инесса... сложный человек. — Он отложил пластину. — Она была моей подопечной. Когда она только прибыла на заставу, её дух был почти неуправляем. Я много с ней работал. Слишком много, наверное. Она привыкла ко мне. Привязалась.

— Насколько привязалась?

Он помолчал.

— Достаточно, чтобы считать меня своей собственностью.

Я хотела спросить что-то ещё, но он опередил меня:

— Она красивая женщина. Я не слепой. Но красота — это не то, на чём строятся отношения. Особенно здесь. — Он посмотрел на меня. — Вас это напрягает?

— Нет, — соврала я. —

— Инесса вообще в целом агрессивная со всеми. Но она не враг вам, если вы об этом.

Я ещё не раз крутила этот мимолётный разговор у себя в голове перед сном, немного давая волю фантазии влюблённой девчонки. Я каждый вечер думала о том, что как же невероятно всё обернулось: я словно героиня фантастического филма, духи и магия существуют, возможно существует и Бог, в разных странах творится подобное и всё, что я думала ранее - теперь невыдуманная история. Я не понимала, что мне делать дальше, отказаться от духа или взаимодействовать, запереть его навсегда было бы равносильно потери уникальности и этого нового мира для меня. Я не хотела возвращаться в обычный мир, где мне нужно было снова просто работать каждый день, просто ходить гулять по городу, просто есть в одиночестве. Я хотела перевезти сюда своих котов, работать кем угодно на военных, познавать мир с новой точки зрения. Горизонт виделся мне необъятным и с кучей возможностей, ведь я почти агент Джей из людей в чёрном. Или, мать вашу, чудо-женщина!

В этих мыслях я вертелась по вечерам, подолгу не засыпая и мечтая как я стану кем-то значимым в этом мире.