Призрачный дар Шеола

Алексей

Вертолёт набирал высоту, и земля проваливалась вниз. Я сидел, прижимая к груди левую руку — Вязь всё ещё пульсировала после того, что случилось на поле, — и смотрел на Юлианну. Она, вцепившись в ремни, глядела в иллюминатор, но я знал: она не видит ни сопок, ни моря. Она всё ещё там, на аэродроме, где голубоватый купол её силы смял внедорожник, как консервную банку.

Я не стал развивать тему. Ей нужно было время, чтобы переварить случившееся, а мне — чтобы понять, как теперь выстраивать её обучение. Третья ступень, фиолетовый, и уже способна создавать силовое поле, отбрасывающее пули и машины. Такого я не видел ни у одного новичка. Словно герои Марвел существуют и вот они, а я с ними работаю. Иногда, когда я проговаривал что-то подобное в своей голове, начинало казаться словно я сумасшедший. Но это была реальность, и это мне нравилось, но иногда пугало масштабами.

Внизу проплывали рыбацкие посёлки, покинутые военные базы, реки, впадающие в океан. Когда показалась Ука — крохотная точка на берегу Берингова моря, — Юлианна прижалась к иллюминатору.

— Это она? Застава?

— Да. За бетонным забором — Арка. Чувствуете?

— Давит. Как будто кто-то смотрит в затылок.

— Привыкнете.

Вертолёт пошёл на посадку. Лопасти взбили пыль и мелкий гравий, и когда мы вышли, ветер с моря ударил в лицо — солёный, холодный, пахнущий водорослями. Я повёл Юлианну через КПП, мимо казармы и технических ангаров. Она крутила головой, но вопросов не задавала — просто смотрела, запоминала. Когда мы проходили через внутренний периметр, она прикрыла правый глаз.

— Дух реагирует? — спросил я.

— Пульсирует. Но терпимо.

— Здесь всё пропитано рунами и солью. Фон, который духи чувствуют. Некоторым тяжело.

— А вам?

— Я привык.

Школа находилась за отдельным КПП и оказалась больше, чем можно было предположить с воздуха. Несколько двухэтажных корпусов, выкрашенных в серый цвет, образовывали замкнутый квадрат вокруг центрального плаца. Дальний корпус, как пояснил Алексей, занимали дети — человек пять, от восьми до тринадцати лет, все из неблагополучных семей или детских домов. С ними работали отдельные педагоги и психолог. В правом крыле располагалась группа старших подростков, человек семь, — самая шумная и неуправляемая часть школы. В левом — взрослые носители: сейчас их было четверо, и все они, по словам Алексея, предпочитали держаться особняком.

— Вы будете заниматься с ними, — сказал он, имея в виду взрослую группу. — У вас общее расписание, общий куратор и общие выезды. С детьми и подростками будете пересекаться в столовой и на полигоне, но не более.

Я кивнула, пытаясь запомнить расположение корпусов и переходов. Застава больше не казалась мне крохотным форпостом на краю земли — теперь это был целый городок, живший по своим законам.

Мы пошли к жилому корпусу. Я провёл её по короткому коридору и остановился у двери с номером одиннадцать.

— Ваша комната.

Она вошла, и я остался в дверях, давая ей возможность осмотреться. Комната была маленькой — кровать у стены, письменный стол, шкаф для одежды, тумбочка с лампой. На столе лежала стопка чистого постельного белья и график занятий на неделю. Окно выходило на сопки — зелёные, с белыми проплешинами снега. На подоконнике стоял горшок с каким-то чахлым растением — то ли герань, то ли что-то ещё, оставленное предыдущим обитателем.

Юлианна медленно обошла комнату, провела пальцами по столу, по спинке кровати. Потом поставила на пол свою сумку и начала распаковывать вещи. Я заметил, как она достала сложенную футболку, книгу, телефонный шнур, маленькую фотографию в рамке — кажется, её коты. Двигалась она машинально, словно пыталась занять руки, чтобы не думать.

— У вас есть коты? — спросил я, пытаясь помочь немного расслабиться. Но тут же понял свою ошибку.

— Двое. Соня и Ричард. Пришлось нанять кото-няню. — Она поставила фотографию на тумбочку и поправила рамку, чтобы та стояла ровно. — Глупо, наверное. Переживать из-за котов, когда вокруг такое творится.

— Не глупо. Это ваш дом. Часть вашей жизни. Держаться за неё — нормально.

Она кивнула и села на кровать. Я видел, как она устала — не столько физически, сколько морально. Её плечи опустились, пальцы теребили край покрывала.

— Что будет дальше? — спросила она.

— Завтра начнутся занятия. Теория духов, руны, физическая подготовка. Вы будете учиться контролировать то, что внутри вас.

— А если я не смогу?

— Сможете. У вас нет выбора. Нинвит пробуждается быстро. Если не научиться его сдерживать, он возьмёт контроль.

— И тогда?

— Тогда уже никто не поможет.

Она кивнула, глядя в пол.

— А вы? Вы будете здесь?

— Я ваш куратор. Я буду рядом.

Она подняла глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то похожее на благодарность. Я не стал дожидаться, пока это превратится в слова. Развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

В коридоре было тихо. Только ветер гудел за стенами да где-то далеко, на полигоне, Громов гонял солдат. Вязь на левой руке всё ещё светилась — ровно, спокойно. Я знал, что теперь это надолго.

Я достал сигарету и закурил, глядя на серое море за периметром.