Призрачный дар Шеола

Юлианна

Я смотрела, как он размешивает сахар — медленно, по кругу, — и думала, что это самая странная деталь во всей этой странной ситуации. Ко мне в квартиру пришёл незнакомый человек, показал светящуюся татуировку, сказал, что во мне сидит злой дух из корякских легенд, — и теперь пьёт чай. Как будто это обычный вечер.

— Вы всегда пьёте чай с таким количеством сахара? — спросила я.

— Всегда. — Он поднял глаза от кружки. Серо-голубые, спокойные. — Это помогает.

— От чего?

— От всего.

Он поставил кружку и закатал левый рукав. Татуировка — Вязь, как он её называл — всё ещё светилась. Руны от запястья до плеча, сплетённые в сложный узор. Сейчас, вблизи, я видела, что это не просто рисунок. Это была письменность. Древние знаки, которые двигались — медленно, едва заметно, как водоросли под водой.

— Что это за язык? — спросила я.

— Никто не знает. Эти руны старше всех известных алфавитов. Их нанесли на меня, когда мне было четыре года. Чтобы запереть духа внутри.

— Запереть?

— Нинвита, — сказал он. — Во мне тоже сидит нинвит. Как и в вас. Разница в том, что мой — заперт. А ваш только что проснулся.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки. Голова больше не болела, но правый глаз всё ещё пульсировал — слабо, как напоминание.

— Расскажите всё, — сказала я. — С самого начала.

Он кивнул.

— На Камчатке есть портал. Арка. Она находится в посёлке Ука, на севере полуострова. Через неё души умерших уходят в Шеол — мир мёртвых. Там они проходят очищение и возвращаются в новые тела. Это цикл. Так было всегда.

— Шеол, — повторила я. — Библейское слово.

— Оно подходит. Но коряки называли это иначе. Для них мир мёртвых был местом, где живут нинвиты — злые духи, которые отказываются уходить. Они застревают между мирами и ищут способ вернуться.

— Зачем?

— Чтобы жить. По-настоящему. В теле, с чувствами, с эмоциями. Нинвит не может существовать в мире живых без носителя. Ему нужен человек. Живой. Тёплый. С душой, в которую можно врасти.

Меня передёрнуло.

— И такой дух сидит во мне?

— Да. Он вселился в вас двадцать шесть лет назад.

Я замерла.

— Двадцать шесть лет? Мне было три года.

— Я знаю. — Он помолчал. — Это случилось в ночь прорыва. Из Арки в Уке вырвалось пять нинвитов. Пятеро прорвались в мир живых и начали искать носителей.

— Почему он выбрал меня?

— Вы были рядом. Ваш биологический отец служил на заставе в Уке. Вы жили там с ним и вашей матерью. Когда случился прорыв, один из нинвитов нашёл вас и вселился. Вы были ребёнком — слабым, уязвимым. Идеальная цель.

Я открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.

— Подождите. Что значит «биологический отец»?

Алексей поставил кружку. Посмотрел на меня — и, кажется, только сейчас понял, что я не знаю.

— Вы не знали?

— Что не знала?

Он выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Юлианна... человек, которого вы считали отцом всю жизнь — тот, кто погиб четыре года назад, — он не был вашим биологическим отцом.

В кухне стало очень тихо. Я слышала, как тикают часы на стене и как где-то далеко, за туманом, сигналит машина.

— Что вы несёте? — мой голос стал чужим. — Мой папа погиб четыре года назад. В Белгороде. Он шёл домой и...

— Это был ваш отчим, — сказал Алексей тихо. — Он женился на вашей матери после гибели вашего настоящего отца. Он воспитал вас. Он любил вас. Но он не был вашим биологическим отцом.

Я встала.

— Этого не может быть. Мама никогда... она бы сказала мне. Она бы...

— Ваша мать хранила эту тайну двадцать шесть лет. Она не хотела, чтобы вы знали.

— Знали что?!

Алексей поднял на меня глаза. Серо-голубые, спокойные, полные сочувствия — и от этого сочувствия мне стало ещё хуже.

— Ваш биологический отец погиб на заставе в Уке, когда вам было три года. Он был стражем Арки. Он и мой отец служили вместе. И они погибли в одну ночь.

Я схватилась за край стола. Пальцы побелели.

— Как?

— Прорыв. Нинвиты вырвались из Арки. Один из них вселился в моего отца. Он пошёл к обрыву. Ваш отец пытался спасти его — и они упали вместе. Оба погибли.

Я молчала. В голове стучало: папа, папа, папа. Но теперь я не понимала, кого называю этим словом.

— Мама, — прошептала я. — Она знала.

— Знала.

Я схватила телефон и набрала её номер. Она ответила после третьего гудка — сонная, встревоженная.

— Юля? Что-то случилось?

— Почему ты мне не сказала? — голос дрожал. — О моём настоящем отце. О том, что он погиб на заставе. О духе, который сидит во мне.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— Кто тебе сказал?

— Это правда?

— Да, — выдохнула она. — Всё правда. Я хотела защитить тебя.

— Защитить? — я почувствовала, как внутри закипает гнев. — Ты двадцать шесть лет врала мне!

— Я не врала. Я просто... не говорила всей правды. Твой отец был хорошим человеком. Смелым. Он погиб, спасая друга. Я не хотела, чтобы ты росла с этим грузом.

— Ты не имела права решать за меня.

— Возможно, — сказала она тихо. — Но я сделала то, что считала правильным. Если человек, который пришёл к тебе, из СКАЯ — слушай его. Они помогут.

Я молчала, глядя в стену.

— Я люблю тебя, Юля. И я здесь, если я тебе понадоблюсь.

— Я перезвоню, — сказала я и сбросила вызов.

Рука, державшая телефон, дрожала. Я хотела что-то сказать Алексею — что угодно, лишь бы заполнить эту звенящую тишину, — но не успела.

Правый глаз дёрнулся. Сильно, как от удара током.

Я вскрикнула и схватилась за лицо. Веко трепетало, не подчиняясь мне, а потом рука — та самая, правая, — начала выгибаться в запястье, выкручиваясь под неестественным углом. Я смотрела на неё в ужасе, не в силах остановить. Это была не я. Это был он.

— Тихо, — сказал Алексей.

Он оказался рядом в одно мгновение. Левая рука легла на моё запястье, и Вязь вспыхнула — не обжигая, а обволакивая, словно холодный шёлк. Я почувствовала, как чужая воля, давившая на меня изнутри, отступает — медленно, неохотно, как отлив. Палец за пальцем, мышца за мышцей. Глаз перестал дёргаться. Рука обмякла.

— Что это было? — прошептала я.

— Он пытался взять контроль. Вы были уязвимы — злость, боль, шок. Он этим питается. — Алексей убрал руку, и я заметила, что его Вязь светится ярче, чем прежде. — Я помог вам его оттеснить.

— Как?

— У меня есть кое-какие способности. Позже объясню. Сейчас главное — вы в порядке.

Я кивнула, хотя в порядке не была. Меня трясло.

— Он говорил со мной, — сказала я. — Только что. Он сказал: «Ты моя».

Алексей помрачнел.

— Это только начало. Дальше будет хуже. Поэтому завтра вы едете со мной.

Я не спорила.

Он направился к двери, но остановился в прихожей.

— Я заеду за вами в девять утра. Соберите вещи на пару дней. И не делайте глупостей.

— Каких глупостей?

— Не пытайтесь говорить с ним. Не верьте ему. И постарайтесь поспать.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да ветер шуршал за окном. Я подошла к зеркалу в прихожей и долго смотрела на себя. Левый глаз — зелёно-карий, мамин. Правый — чужой.

Где-то внутри, на границе сознания, он ждал. И я знала, что следующий раз может быть хуже.