Призрачный дар Шеола

Юлианна

Я смотрела, как он размешивает сахар — медленно, по кругу, — и думала, что это самая странная деталь во всей этой странной ситуации. Ко мне в квартиру пришёл незнакомый человек, показал светящуюся татуировку, сказал, что во мне сидит злой дух из корякских легенд, — и теперь пьёт чай. Как будто это обычный вечер.

— Вы всегда пьёте чай с таким количеством сахара? — спросила я.

— Всегда. — Он поднял глаза от кружки. Серо-голубые, спокойные. — Это помогает.

— От чего?

— От всего.

Он поставил кружку и закатал левый рукав. Татуировка — Вязь, как он её называл — всё ещё светилась. Руны от запястья до плеча, сплетённые в сложный узор. Сейчас, вблизи, я видела, что это не просто рисунок. Это была письменность. Древние знаки, которые двигались — медленно, едва заметно, как водоросли под водой.

— Что это за язык? — спросила я.

— Никто не знает. Эти руны старше всех известных алфавитов. Их нанесли на меня, когда мне было четыре года. Чтобы запереть духа внутри.

— Запереть?

— Нинвита, — сказал он. — Во мне тоже сидит нинвит. Как и в вас. Разница в том, что мой — заперт. А ваш только что проснулся.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки. Голова больше не болела, но правый глаз всё ещё пульсировал — слабо, как напоминание.

— Расскажите всё, — сказала я. — С самого начала.

Он кивнул.

— На Камчатке есть портал. Арка. Она находится в посёлке Ука, на севере полуострова. Через неё души умерших уходят в Шеол — мир мёртвых. Там они проходят очищение и возвращаются в новые тела. Это цикл. Так было всегда.

— Шеол, — повторила я. — Библейское слово.

— Оно подходит. Но коряки называли это иначе. Для них мир мёртвых был местом, где живут нинвиты — злые духи, которые отказываются уходить. Они застревают между мирами и ищут способ вернуться.

— Зачем?

— Чтобы жить. По-настоящему. В теле, с чувствами, с эмоциями. Нинвит не может существовать в мире живых без носителя. Ему нужен человек. Живой. Тёплый. С душой, в которую можно врасти.

Меня передёрнуло.

— И такой дух сидит во мне?

— Да. Он вселился в вас двадцать шесть лет назад.

Я замерла.

— Двадцать шесть лет? Мне было три года.

— Я знаю. — Он помолчал. — Это случилось в ночь прорыва. Из Арки в Уке вырвалось пять нинвитов. Это редкость — обычно они не могут пройти. Но в ту ночь что-то пошло не так. Пятеро прорвались в мир живых и начали искать носителей.

— Почему он выбрал меня?

— Вы были рядом. Ваш биологический отец служил на заставе в Уке. Вы жили там с ним и вашей матерью. Когда случился прорыв, один из нинвитов нашёл вас и вселился. Вы были ребёнком — слабым, уязвимым. Идеальная цель.

Я открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.

— Подождите. Что значит «биологический отец»?

Алексей поставил кружку. Посмотрел на меня — и, кажется, только сейчас понял, что я не знаю.

— Вы не знали?

— Что не знала?

Он выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Юлианна... человек, которого вы считали отцом всю жизнь — тот, кто погиб четыре года назад, — он не был вашим биологическим отцом.

В кухне стало очень тихо. Я слышала, как тикают часы на стене и как где-то далеко, за туманом, сигналит машина.

— Что вы несёте? — мой голос стал чужим. — Мой папа погиб четыре года назад. В Белгороде. Он шёл домой и...

— Это был ваш отчим, — сказал Алексей тихо. — Он женился на вашей матери после гибели вашего настоящего отца. Он воспитал вас. Он любил вас. Но он не был вашим биологическим отцом.

Я встала.

— Этого не может быть. Мама никогда... она бы сказала мне. Она бы...

— Ваша мать хранила эту тайну двадцать шесть лет. Она не хотела, чтобы вы знали.

— Знали что?!

Алексей поднял на меня глаза. Серо-голубые, спокойные, полные сочувствия — и от этого сочувствия мне стало ещё хуже.

— Ваш биологический отец погиб на заставе в Уке, когда вам было три года. Он был стражем Арки. Он и мой отец служили вместе. И они погибли в одну ночь.

Я схватилась за край стола. Пальцы побелели.

— Как?

— Прорыв. Нинвиты вырвались из Арки. Один из них вселился в моего отца. Он пошёл к обрыву. Ваш отец пытался спасти его — и они упали вместе. Оба погибли.

Я молчала. В голове стучало: папа, папа, папа. Но теперь я не понимала, кого называю этим словом.

— Мама, — прошептала я. — Она знала.

— Знала.

— И молчала.

— Она не хотела причинять вам боль.

Я засмеялась. Это был не смех — какой-то короткий, сухой выдох, похожий на кашель.

— Не хотела причинять боль? Она двадцать шесть лет врала мне. Я думала, что мой папа — мой папа. А теперь вы говорите, что мой настоящий отец умер, когда я была ребёнком, и я даже не помню его лица. И что во мне сидит дух, который вселился в меня в ту же ночь. И что моя мать всё это знала и молчала.

Я села обратно на стул. Ноги не держали.

— За что? — спросила я. — Зачем ей это?

Алексей ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел на меня. И я вдруг поняла: он не просто оперативник, который пришёл на вызов. Он прожил эту же историю. Он тоже потерял отца. Он тоже носит в себе духа. Он тоже знает, каково это — когда твоя жизнь оказывается ложью.

— Я хочу поговорить с матерью, — сказала я.

— Поговорите. Но не сегодня. Сегодня вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть? — я снова засмеялась тем же сухим смехом. — Вы только что перевернули мою жизнь с ног на голову и говорите мне отдыхать?

— Я говорю вам поберечь силы. Потому что завтра будет сложнее.

Я подняла на него глаза. Правый глаз пульсировал.

— Что будет завтра?

— Завтра я отвезу вас в специальное учреждение. Там вы узнаете, как жить с тем, что внутри вас.

— А если я не захочу?

Он встал и одёрнул рукав. Вязь всё ещё светилась.

— Тогда вы умрёте. Или сойдёте с ума. Или то и другое. Нинвит внутри вас — довольно быстро пробуждается. Вы не справитесь без помощи.

Он направился к двери, но остановился в прихожей.

— Я заеду за вами в девять утра. Соберите вещи на пару дней. И не делайте глупостей.

— Каких глупостей?

— Не пытайтесь говорить с нинвитом. Не идите у него на поводу. Он будет обещать вам что угодно — не верьте.

Дверь закрылась. Я осталась одна в квартире. Тишина давила на уши.

Я подошла к зеркалу в прихожей и долго смотрела на себя. Левый глаз — зелёно-карий, мамин. Правый — чужой.