Не смотри

Искренняя забота о ближнем проявляется не только в тёплом радушии, но и в способности создать такие условия, при которых гость чувствует себя абсолютно свободным. И у этого странного дедушки в этом плане был грандиозный талант. Ведь стоило девушкам лишь ступить за порог на вид ветхого дома, как их тут же окутал приятный аромат свежей выпечки и ещё чего не менее вкусного, словно он заранее готовился к встрече гостей. Но куда примечательней был сам дом изнутри. Всё в нём было какое-то странное. Вроде и кажется, что этим почерневшим от времени деревянным стенам не одна сотня лет, а с другой стороны, они выглядели на удивление крепкими, ухоженными и уютными. Мрачно только немного из-за грозы, но её грохот, как и шелест дождя, внутри почти не ощущался.

— Ну же, барышни, разувайтесь. Оставьте свои вещи вот здесь и проходите сюда, в гостиную. Будьте как дома. Я сейчас принесу вам полотенца и заварю чаю, — сказал дедушка и утопал по узенькому коридору куда-то вглубь дома.

Триша с некой опаской взглянула на Айви, но та уже давно сняла рюкзак, разулась и как ни в чём не бывало ушлёпала, оставляя мокрые следы на деревянном полу.

— Эй, ты! Не будь такой беспечной... Чёрт!

Вся мебель в гостиной была словно из конца прошлого века, но в весьма неплохом состоянии. Даже потрёпанный на вид стул не шатался, а его бархатная обивка по-прежнему была мягкой и на удивление чистой. Как-то не верилось, что какой-то сумасшедший старик умудряется содержать дом в таком образцовом порядке. Хотя куда более странным казался тот факт, что он ещё жив.

Выйдя на середину этой небольшой комнаты с винтовкой в руках, Триша стряхнула с неё капли воды и огляделась: окна не были занавешены, но света всё равно не хватало. Очевидно поэтому на дубовом столе стоял подсвечник на четыре свечи, который создавал довольно уютную, но в то же время мрачную атмосферу. А в остальном, кроме старинного кресла, нескольких стульев, книжного шкафа и примерно шести картин с красивыми пейзажами сельской местности, — здесь больше ничего примечательного не было. Разве что остановившиеся на половине третьего круглые настенные часы в форме чёрного солнца ещё на мгновение задержали на себе её взгляд, но лишь потому, что их стрелки не двигались и они не слишком вписывались в общий антураж комнаты. И всё же они были красивые. Текстура очень правдоподобная. Как будто на их поверхности в самом деле плещется чёрная магма.

— Ты уверена, что это была хорошая идея? — спросила Триша, закончив осмотр комнаты.

Айви ничего не ответила. Сидела на краешке стула с панамкой в руках, видимо, боясь его промочить, и смотрела на свои мокрые белые носочки. На полу в гостиной был постелен огромный ковёр с причудливым узором, и он тоже казался очень ухоженным. Но Трише не было до него никакого дела. Слишком уж она мысленно сокрушалась из-за того, что её игнорируют. И ведь с утра же всё было нормально. Она нисколечко не обижалась. Неужели всё дело в той сраной тетрадке? Точнее в том, что она не повелась на её уловку.

— Вот, барышня, возьми, — сказал вдруг объявившийся у неё за спиной дедушка и вручил белоснежное полотенце.

Второе он отдал Айви, и та тут же, без слов благодарности, поспешно вышла из гостиной под его пристальным взглядом.

— Барышня, ванная сразу справа от входа, — по-доброму так усмехнувшись и покачав головой, сказал он. — Оставь мокрую одежду там. Я потом развешу её просушиться. А! Нужно же дать вам что-то на смену. У меня не так много одежды, но...

— Кто вы такой? — перебила Триша.

— Ах, точно! Я же вам ещё не представился. Можешь звать меня мистер Амброуз или просто дед — как тебе удобней.

На слове «дед» у неё мурашки по спине пробежали, причём она не сразу поняла, чем вызвана такая реакция. И только мгновением позже Триша наконец поняла, что именно так всё это время мысленно его называла. А он словно эти мысли прочёл и решил из вежливости и для удобства подстроиться под неё.

— Очень приятно с вами познакомиться, мистер Амброуз. Я Патриция Хилфер, а мою... спутницу зовут Айви. Мы очень признательны вам за...

— Барышня, — перебил дедушка и по-старчески вздохнул. — Не нужно формальностей и всей этой вежливости. Вы мои гости. Так что будьте как дома и считайте меня своим другом.

Триша кивнула, наконец сняла шляпу и положила её на ближайший стул вместе с полотенцем, которое ей было не нужно.

— Откуда у вас ДПА?.. — спросила она, отказываясь поверить, что человек вне стен убежища смог без него выжить.

— ДПА?.. — задумчиво повторил он и, почёсывая криво подстриженную ножницами бородку, подошёл к окну, чтобы приоткрыть форточку, видимо, желая впустить внутрь немного свежего воздуха вперемешку с грохотом и запахом беснующейся грозы. — А! Ты те самые детекторы имеешь в виду? Так у меня его нет. Зачем он мне нужен? Да и откуда бы я его взял?

До чего же в гостиной теперь стало шумно, но в то же время пропало какое-то странное ощущение отчуждённости от всего остального мира. И это довольно неплохо так подсознательно успокоило Тришу. Она даже наконец отпустила оружие.

— Как зачем? Вы это так шутите?

— Нет. Что в этом смешного?

— Но почему вы тогда ещё живы?!

— Я ещё слишком молод, чтобы умирать.

Триша невольно усмехнулась, а дедушка, на вид которому было что-то в районе семидесяти, расхохотался, но тут же умолк, когда в комнату словно следом за урчащим грохотом грома ворвалась лохматая Айви, одетая в чёрное поло и юбку. Юбку, которая, кажется, стала короче. Или она просто её как-то странно надела? Или специально подвернула немного, чтобы... Что? Триша заметно так растерялась, не сводя глаз с щупленьких ножек, когда она уселась в большущее кресло с ярко-красной обивкой и чуть склонила их набок. И всё же сильнее всего её поразила скорость, с которой она умудрилась переодеться и вытереть голову. Хотя и бросалось в глаза, что всё это было проделано наспех. Ведь она даже не удосужилась причесаться.

— В душе течёт тёплая вода. Ты можешь её как-то посильнее нагреть? — спросила Айви, глядя на дедушку.

«Душ? Откуда в этой сраной берлоге душ? И как он тебе её нагреет? Подышит на неё? И, эй! Нельзя ли повежливей?! И ты что здесь жить собралась? С каким-то непонятным, чокнутым дедом?» — мысленно возмутилась Триша.

— Да, конечно, но она только к вечеру примерно нагреется. Будешь ждать? — получив в ответ молчаливый кивок, дедушка продолжил: — Тогда пока схожу заварю вам чаю. Вы же, наверно, ещё не обедали? А после пойду подкину дровишек в котёл. Он у меня там, за гаражом находится. Там же скважина с ручной помпой. Могу потом показать. Хотя, сомневаюсь, что вам это будет хоть сколько-то интересно.

Как-то слишком уж сокрушённо вздохнул и шаркающей походкой ушёл... Триша проводила его взглядом, сходила по-тихому к своей глыбе, чтобы вытащить из неё пистолет, а после, закрепив кобуру на ремне, уселась за стол, собираясь разобрать винтовку и дать ей поскорее просохнуть. Айви всё это время сидела молча и изредка поглядывала на неё, а потом принялась хлебать малиновый чай, переданный ей дедом лично в руки вместе с корзинкой сдобных булочек. И хотя Трише до сих пор нездоровилось, но этот приятный аромат свежей выпечки всё же вынудил её бросить возню с винтовкой, снять наконец с плеч чёртову разгрузку и перекусить. В тишине...

— Ты можешь мне чёрт возьми сказать, что с тобой не так? — не выдержала она. — Почему ты дуешься на меня?

— Я не дуюсь, — Айви отвернулась и прижала колени к груди. Теперь при желании, если бы Триша хотя бы чуть-чуть наклонилась, то смогла бы с лёгкостью увидеть её трусики.

— Сядь нормально. Мы здесь не одни. Ты специально так делаешь?

— Нет, — уложила ножки набок, но нормально не села. — Я сижу так, как мне удобно.

— Какая-то ерунда. Тебя как будто кто-то подменил этой ночью.

— Никто меня не менял. Зато ты...

— Всё! Я всё поняла! Молчу! Сиди как хочешь. Хоть вверх тормашками! — перебила Триша, собирающаяся уже заткнуть себе уши, чтобы не услышать что-нибудь позорное из событий сегодняшней ночи.

Заметив, что Айви снова начала задумчиво прихлёбывать чай, она решила больше не приставать к ней с расспросами. Когда-нибудь успокоится. Хотя всё же странно, что настолько безэмоциональная девушка может обижаться или сердиться? Скорее всего, да — именно сердиться. Но почему она на неё разозлилась? Или она всю дорогу думает о чём-то важном и злится, когда та отвлекает её своей болтовнёй? Эта мысль была больше всего похожа на правду.

Триша нахмурилась, жуя булочку и глядя на аккуратно разложенные на пожелтевшей газете пружинки и железки, которые совсем недавно составляли собой одно целое и имели вид старой доброй AR-15. Вода не смогла проникнуть глубоко в подвижные части, и всё равно было бы неплохо всё это дело смазать. Вот только у неё нет оружейного масла. Да и дед едва ли имеет где-то в заначке что-то подобное. И всё же она решила, особо ни на что не рассчитывая, об этом спросить, когда тот вернулся с улицы в мокром плаще.

Оказывается, что у него всё же был универсальный набор для чистки оружия. Даже масло имелось, хотя и выглядело оно как-то не очень — с какими-то мелкими хлопьями на дне. Но выбирать не приходится. Поэтому она тут же занялась делом, попутно пытаясь выведать прошлое старика.

С его слов, он живёт в этом доме уже более сорока лет и о фантомах знает только со слов беженцев, которые в последний раз проходили по этой дороге около двадцати пяти лет назад. Сам же никогда с ними не сталкивался, что как бы и так очевидно. Ведь в противном случае его бы здесь не было и он не смог бы их спасти от ненастья. Только если в образе доброго привидения.

Короче говоря, его чувство юмора Трише не очень понравилось. А с другой стороны, он оказался весьма приветливым и словоохотливым старичком, от которого прямо веяло доброжелательностью, особенно в момент, когда при разговоре смотришь в его невероятно глубокие голубые глаза. Но выделялись они не столько цветом, сколько ясностью и какой-то необычайной контрастностью. То есть они не могли в понимании Триши принадлежать старику. Скорее какому-нибудь безупречному юноше двадцати лет. У стариков же глаза обычно блёклые, выцветшие и понурые. По крайней мере, раньше она только таких и встречала. А этот пережил катастрофу, потерял всех своих близких и чтобы до конца не разучиться слагать звуки в слоги, а те в свою очередь в слова и так далее — изо дня в день поёт песни или вслух ведёт бессмысленные беседы со своим собственным «я».

За два с лишним часа такого общения Триша умудрилась проникнуться к нему своего рода симпатией и сначала этого даже не поняла. Лишь когда тот ушёл ещё раз подкинуть дрова и хлопотать по дому — она почувствовала себя одинокой и наконец вспомнила о всё это время дремлющей на подлокотнике Айви. Свернулась на кресле как кошечка... До чего же милое зрелище.

— Всё-таки лысые мужики надоедливые. Ты была права, — хриплым голосом сказала она и резко открыла глаза, словно почувствовав на себе её взгляд.

— Чего? — Триша аж немного отпрянула от неожиданности, искренне не понимая, почему она невзлюбила этого несчастного старика.

Айви ничего не ответила. Молча лежала и разглядывала её, причём взгляд долго на чём-то одном не задерживался: то на ноги посмотрит, то на голову, то на грудь. Триша вроде как и держалась сначала, но со временем ей становилось всё неуютней.

— Чего ты... пялишься? — неуверенно спросила она.

— Хочу кое-что понять.

— Что?

— Если бы я знала, то мне не было бы нужды этого понимать. Мне и так было бы это понятно. Разве не так?

— Возможно.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Триша отвернулась и на этот раз начала уже разбирать пистолет, стараясь отвлечься. Что-то с этой кошечкой всё-таки было не так. Но через такие странные разговоры всё равно не вытянешь сути. Так что она решила пока просто не обращать на неё внимания.

Дождь к этому времени давно уже кончился, и через шторы начал пробиваться яркий солнечный свет. То есть при желании они могли бы уже прямо сейчас пуститься дальше в своё путешествие. Но поскольку Айви ждёт горячего душа, а дедушка пообещал накормить их вкусным ужином, то Триша не стала задавать лишних вопросов; и так было понятно, что они негласно решили провести ночь в этом доме. Но её такая перспектива не радовала. Ведь насколько бы милым и доброжелательным ни казался этот лысенький дед — доверять ему свою жизнь не очень хотелось. Тем более рассказ о его жизни казался самой настоящей брехнёй, выдуманной буквально на ходу из расчёта на самую последнюю дурочку. Значит, придётся на ночь баррикадировать дверь. Просто едва ли ей удастся до утра нести караул, учитывая, что её уже сейчас в этом тепле и уюте начало клонить в сон. Поэтому в итоге она смирилась с вынужденной ночёвкой и в каком-то смысле была чуточку рада. Слишком уж ей было тяжко бродить в таком состоянии под палящим солнцем. Хотя похмелье как таковое её уже особо не мучило, но недосып сказывался.