Не смотри

Чувство стыда и неловкости за свои низменные или постыдные поступки является проявлением нашей высшей духовной природы. Ведь, переживая эти далеко не самые приятные чувства, человек в первую очередь для себя самого заявляет, что он не находится на одном уровне со своими деяниями — он выше их и оттого ощущает вину.

И хотя на словах эта мысль звучит на удивление просто и обнадеживающе, но на деле Триша уже несколько долгих минут стоит у двери в спальню и не может набраться смелости, чтобы занести Айви её утренний кофе с жаренной на углях земляной грушей в меду. А самое забавное в этой ситуации то, что она незадолго до этого со всем этим ночным позором вроде как примирилась, но тут вдруг вспомнила о винтовке; о том, что её нигде нет.

Пришлось в панике оббегать всю улицу, обыскать почти целый дом и в итоге случайно наткнуться на неё на самом видном месте в гостиной. И ладно бы, если на этом все переживания тут же рассеялись. Но это не так. Ведь вид столь бережно уложенного на софу оружия сыграл роль огромного якоря, тянущего за собой со дна вместе с вонючим до омерзения илом человеческой жизни огромный пласт нежелательных воспоминаний.

Например, Триша отчётливо вспомнила, что вчера поздно вечером как минимум трижды собиралась во что-нибудь пострелять ради потехи и каждый раз Айви умоляла её этого не делать. А в какой-то момент винтовка просто исчезла, и они, вооружившись фонариками, отправились на её поиски, совместно обвиняя в подлой краже Творца. Но самым забавным было не это, а то, как они это делали. Буквально за ручку бродили кругами по дому и улице, иногда останавливаясь, чтобы сделать передышку и подержать друг дружку в объятиях. И ладно, Триша без особого стеснения держала руки на её талии и шептала на ушко нежные слова о красоте чёрных волос, глубине карих глаз и приятном аромате тоненькой шейки. Так и Айви совершенно не противилась такому проявлению нежности, хотя давно могла бы послать её к чёрту и убежать. Ведь она без неё даже на ногах толком устоять не могла. И всё же почему-то терпела или просто не видела смысла отказываться от такого потешного развлечения.

Однако по сравнению с тем, что она попыталась сотворить ночью в постели, — эти держания за ручку, детские обнимашки и неиссякаемый поток нелепых комплиментов и заигрываний — больше напоминали собой игру в нежность или неумелый, постыдный подростковый флирт, нежели что-то по-настоящему развратное и уж тем более преступное. Но это нисколечко не понижало градус стыда и абсурда. Наоборот, у Триши в её похмельной башке не укладывалось, почему Айви не сопротивлялась, а, наоборот, иногда без стеснения льстилась!

«Твою мать, как же мне плохо; как же хочется сдохнуть; как же хочется, чтобы ничего из этого не было на самом деле. Хотя она сама виновата! Сама же подыгрывала; даже не попыталась встать и уйти, когда я подсела к ней со своим стулом и взяла за руку. Наоборот, начала сжимать мои пальцы и разглядывать их. И потом... в доме, когда я в шутку её слегка обняла, а она прилипла ко мне своей грудью. Я даже в том состоянии чуть растерялась. Чёрт! Всё, хватит! Буду делать вид, что ничего этого не было. Наплевать. На всё наплевать», — поставила Триша в своих размышлениях жирную точку и без стука открыла не до конца закрытую дверь.

— Ты всё ещё сидишь? — с небывалой до этого бодростью в голосе сказала она и уже куда более спокойным тоном продолжила: — Я вот тебе кофе принесла и остатки земляной груши в меду.

Айви даже не обернулась — сидела с идеальной осанкой и, поигрывая огрызком карандаша в левой руке, задумчиво смотрела прямо перед собой. При этом её волосы по-прежнему были растрёпанными, а на щеках заметен лёгкий румянец.

«Вот по-любому же в деталях описывает весь ночной срам и сама же при этом смущается. Хотя, скорее, молча про себя потешается. Если бы в ней было хоть немного смущения, то она не позволила бы мне распускать руки. А теперь вот сидит, краснеет от смеха. Твою мать...» — подумала Триша, поставила рядом с ней на стол завтрак и сказала:

— Ешь, пока не остыло.

Айви с лёгкой улыбкой взглянула на тарелку, а после задрала голову и встретилась с ней взглядом, в котором ну прямо безошибочно где-то в глубине искрилось веселье и радость. Так что вне всяких сомнений ей было до чёртиков весело, хотя чисто внешне её лицо этого не выражало.

— Спасибо, — сказала она, положила карандаш и тут же наколола на вилку кусочек. После чего уже с набитым ртом продолжила: — Ты плохо выглядишь. Нам лучше сегодня...

— Ни в коем случае, — перебила Триша. — Скорее завтракай, одевайся и выдвигаемся. Я чувствую себя как нельзя лучше. Километров тридцать без передышки пройду. Причём на руках. Лишь бы оказаться отсюда подальше.

— А вчера ты собиралась остаться здесь жить вместе со мной навсегда. Так расхваливала это...

— Ах! Твою мать! Прекрати, молю, — и без того уже красная от смущения Триша вспыхнула ещё ярче и закрыла руками лицо. — Я же перед тобой извинилась. С твоей стороны очень подло... Хотя нет, ты имеешь на это полное право, но сжалься. Пожалуйста, сжалься надо мной. Скажу тебе честно: мне очень стыдно и плохо. Вот прямо жить не хочется. А ты как назло меня ещё добиваешь...

Так и не закончив свою полную боли и сожаления речь, она развернулась, быстро зашагала к двери, но на половине пути замерла в нерешительности, поскольку Айви сказала:

— Подожди, не уходи.

— Чего тебе? Я буду внизу. Собирайся и выходи.

— Нет, подожди, — в её голосе послышалась странная, несвойственная ему ранее мольба. — Помоги сделать хвостик. Вот здесь, на затылке, пониже, чтобы панамку можно было надеть. У меня самой сегодня никак не получится.

Триша неосознанно откусила малюсенький кусочек кожи с ранки на разбитой губе, подошла к ней со спины и вдруг поняла, что эта просьба прозвучала как-то слишком уж неожиданно. До этого она сама всегда делала себе хвост, причём у самого кончика, и особо по этому поводу не сокрушалась. А сейчас вот почему-то приспичило попросить помощи. Как будто преследует какую-то странную цель. Но какую?

Частичным ответом на этот вопрос стало то, что Айви вместе с белой резинкой дала ей расчёску, снова уселась с ногами на стул и, прижав поплотнее колени к груди, сказала:

— Расчеши только меня для начала. Я сама не успела. Книгу писала. Хорошо?

«Писала... — задумалась Триша и сначала взглянула на очень бледную частичку бедра, обычно скрытую шортиками и сейчас оголившуюся из-за сильно задравшегося подола тёмно-синей сорочки, а после перевела взгляд на большую тетрадь, полтора листа которой были исписаны самыми натуральными каракулями. — Точно! Хочет вынудить меня что-нибудь тайком прочитать! И последить за реакцией. Специально ещё отодвинула её от себя и руками обняла ноги, чтобы не мешались. А ещё...»

А ещё маленькое, круглое зеркальце в деревянной рамке, которое стояло на столе в отдалении, и в котором она тут же смогла поймать её улыбающийся взгляд.

У Триши аж в груди неприятно кольнуло, когда весь этот коварный план вскрылся, но она старалась не подать вида; а точнее не обнажить своего разочарования, раздражения и отчаяния. Ведь Айви почти наверняка специально всё это устроила. Наверное, в мельчайших подробностях изложила все её пьяные выходки, рассчитывая после тайно проследить за реакцией и как следует внутренне посмеяться над ней. Возможно, что хохочет уже прямо сейчас. Но в зеркало больше не смотрит. И покраснела к тому же. Даже кончики ушей уже красные. Видимо, изо всех сил старается не рассмеяться.

«Так вот, что она имела в виду, говоря, что у неё скверный характер. Так и будет теперь надо мной насмехаться. Видимо, поэтому и не сопротивлялась. Впитывала в себя весь мой позор, наслаждалась и ещё сама провоцировала. Обидно, сука, но ничего не поделаешь. Пускай веселится», — подумала Триша и, закончив с расчёской, в несколько быстрых движений стянула хвостик потуже белой резинкой. Идеально.

— Спасибо, — поблагодарила Айви, не подымая головы и не оборачиваясь.

— Не за что, — сказала она, взяла с кровати спортивный костюм и поспешно сбежала по лестнице.

Оказавшись на улице, Триша, не теряя времени, вымыла кружки, пополнила фляги и канистры «мёртвой» водой из стеклянных бутылок, а после сложила всё это в свою зелёную глыбу. Можно идти. Осталось только надеть разгрузку, ковбойскую шляпу и пристегнуть к ремню винтовку, которая, кстати, была взведена, но ни одного патрона не выстрелено. Не хватало ровно двух, как и должно быть. Так что до чего же на самом деле всё произошедшее ночью было не только постыдно, но и опасно.

Примерно через сорок минут на лестнице раздались шаги — это Айви в джинсовых шортиках, в футболке, в белой панамке и со своим тактическим рюкзаком за плечами шагала, пальчиками правой руки ведя по деревянным перилам, а в левой держа пистолет. Триша же с больной головой сидела в кресле в гостиной и немного ахнула от удивления, заметив у неё Глок.

— Вот чёрт, спасибо, — сказала она и засунула его в зелёную глыбу. — Больше ничего наверху не забыли?

Айви покачала головой, и они вышли под уже снова безжалостно палящее солнце, хотя на часах было всего лишь начало одиннадцатого. Но всё не так уж и плохо, как на первый взгляд могло показаться. Небо постепенно затягивали огромные облака и, глядишь, ближе к вечеру они сойдутся воедино и разразятся дождём. Главное, чтобы это случилось не раньше. Просто в округе не было ни одного целого дома, а пережидать в палатке грозу Трише не очень хотелось. А она почти наверняка будет. Ведь уже менее чем через час ветер заметно усилился. Вот только он был не в состоянии выдуть из её головы какое-то странное чувство то ли сожаления, то ли смущения, то ли волнения, связанное с тем, что в их отношениях с Айви что-то основательно изменилось. То есть она и раньше не была разговорчивой и если сама начинала разговор, то делала это с односложных вопросов, но сейчас... Она даже отвечать не торопится и идёт чуть позади. Хотя вернее было бы сказать, что не идёт, а устало плетётся, понурив головку.

— Эй, ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? — не выдержав долгого молчания, спросила Триша и получила в ответ тишину. Пришлось перегородить ей дорогу и повторить: — Ты в порядке?

— А?.. Да, — Айви кивнула, не смотря ей в глаза.

— Всё-таки обиделась?

— Нет. Скорее, задумалась.

Обошла и пошла дальше, любуясь жирной вороной на верхушке столба. К этому времени они уже довольно далеко отошли от того городка и брели вдоль узкой двусторонней дороги, сильно заросшей с обеих сторон. Поэтому при желании спрятаться от солнца им пришлось бы делать это прямо в кустах, среди насекомых. Но с каждым часом солнца становилось всё меньше, а облака постепенно начали формировать на горизонте огромную чёрную тучу, уже начинающую грохотать раскатистым громом. Глядишь, примерно к обеду гроза до них наконец доберётся, и такая перспектива Тришу не радовала от слова совсем. И ладно промокнуть до нитки, но куда сильнее её пугала перспектива схлопотать по голове молнией в этом, по сути, чистом поле кустарника. Ни одного крупного дерева поблизости, которое могло бы взять удар на себя. Только дорога и кусты высотой максимум до трёх метров, причём настолько густые, что палатку в них не поставишь.

«Ну, ничего... примерно час у нас ещё есть», — подумала Триша, а уже через пятнадцать минут по её шляпе забарабанили тяжёлые капли дождя. В итоге им ничего другого не оставалось, кроме как понадеяться на удачу, и она не подвела их в самый последний момент, приняв вид покосившегося, но целого на вид одноэтажного деревянного домика с гаражом на одну машину и кирпичным дымоходом, из которого... шёл сизый дым.

— Стой, там кто-то есть, — сказала она и, взяв в руки винтовку, не задумываясь дослала патрон в патронник.

Дождь лил ещё не в полную силу и не успел стереть чьи-то следы на пыльной подъездной дорожке. Их было много, но все одинаковые. Так что в этом доме либо проживал кто-то один, либо группа солдат в одинаковой обуви.

— Давай лучше уйдём. Там может... — начала было говорить Триша, но вдруг умолкла и прильнула к прицелу, в перекрестии которого со скрипом открылась хлипкая деревянная дверь.

На пороге стоял сухопарый, очень морщинистый дедушка с блестящей лысиной и короткой седой бородой, одетый в голубую безрукавку с разноцветными пальмами и некогда белые шорты. Он приветливо махал им тощей рукой, ни капельки не смущаясь направленного в его сторону оружия.

— Барышни! Бегите скорее сюда, не стесняйтесь! Шторм начинается! — изо всех сил кричал он хриплым, но на удивление приветливым голосом.

— Что будем делать? Он настоящий вообще или нет? Откуда здесь может быть человек? — спросила Триша и, не убирая от плеча приклада винтовки, краем глаза посмотрела на свою молчаливую спутницу.

Какой-то сумасшедший дед в глуши, без ДПА и в столь странном наряде — странно, необычно и вне всяких сомнений пугающе. Но куда удивительней было выражение лица Айви. Ведь она не просто нахмурилась — её обычно полностью безэмоциональное лицо впервые за всё время знакомства выражало растерянность и что-то отдалённо напоминающее негодование, но не обиду. То есть это не Триша своими недавними выходками запоздало спровоцировала её на такую гримасу, а этот из ниоткуда взявшийся дед. Или ей показалось? Ведь спустя всего пару мгновений морщинки на переносице Айви разгладились, и её личико снова стало как всегда безмятежным.

— Всё нормально. Пойдём.

— А? Ты уверена?

— Я буду не против, если ты убьёшь его, — сказала она, но без злобы, очевидно шутя.

— Чего?! Я не собираюсь его убивать, — Триша опустила винтовку.

— Тогда пойдём в гости. Я уже вся промокла насквозь.

Айви обернулась и как-то натянуто улыбнулась. Странно! Слишком уж Трише показались странными такие резкие перемены в её настроении. Но поразмыслить об этом можно будет как-нибудь позже. А сейчас и правда не было смысла стоять под дождём. Уж с дедушкой-то она, если что, справится.