Не смотри

Алкоголь в умеренном количестве раскрепощает и снимает ментальные фильтры, делая человека более искренним, общительным и жизнерадостным. Но стоит чуточку перебрать, как он незаметно теряет возможность удерживать тайны и обнажает перед другими свою истинную, а зачастую слабую натуру, которую при иных обстоятельствах никогда не выставил бы напоказ.

Примерно это приключилось и с Тришей, причём весьма неожиданно. Ведь она никогда не была большой фанаткой выпивки и кутежа, и как следствие малого опыта в подобных делах — не обзавелась навыком вовремя останавливаться, что могло рано или поздно привести к неприятным последствиям. И в конце концов привело...

В начале первого ночи она с большим трудом добралась до спальни и, только завалившись в постель, поняла, что лежит на той самой части кровати, на которой провела свою последнюю ночь хозяйка этого дома.

— Ей... Сама здесь ложись. Я тут не буду. Мне страшно, — сказала она заплетающимся языком.

Айви, собиравшаяся уже потушить керосиновую лампу, уселась по-лягушачьи и молча уставилась на её красную от выпивки рожу.

— А?.. Почему?

— Не хочу просто спать здесь, где эта сука... Так что меняемся. Или давай сама сюда. Вместе мне будет не страшно, — она довольно грубо схватила Айви за руку и потянула её на себя. Причём сделала это так резко и сильно, что та нечаянно ударилась лбом об её челюсть и довольно сильно разбила губу. Но Триша, кажется, толком этого и не почувствовала. Онемела половина лица — да и ладно.

— Отпусти, — пробурчала Айви и начала вырываться, но чем активнее она сопротивлялась, тем сильнее та прижимала к себе её горячее и мягкое тельце, а в особенности пышную грудь, упирающуюся ей в бок.

— Да ладно тебе, — прохрипела она и, проведя левой рукой по её спинке, остановила ладонь точно на попе, ясно почувствовав под ней резинку от трусиков. От этого ощущения упругости форм Трише невольно захотелось значительно бóльшего, поэтому уже мгновением позже её рука опустилась ещё чуточку ниже, к бёдрам, и только сильно натянутая ткань сорочки не позволила ей достигнуть желаемого места.

— Не трогай меня там, — сказала Айви на удивление спокойным голосом без следа ненависти, отчаяния или злобы. Лишь небольшое недоумение в нём можно было расслышать. Словно она сама не до конца понимала, что всё это происходит взаправду.

Триша, тяжело дыша, оскалилась, высвободила правую руку, но ровно в тот самый момент, когда она вознамерилась задрать мешающую ей сорочку и уже наконец дать полную свободу похотливым рукам, как в комнате разом замерцали все лампы и оглушительно зашипел плазменный телевизор. Всё это произвело на неё эффект разорвавшейся бомбы. Она аж голову втянула в плечи от неожиданности, а от былой страсти, похоти и возбуждения не осталось и следа.

— Не смотри, — как-то обессиленно прошептала Айви, но довольно отчётливо — прямо над её ухом. Иначе бы она почти наверняка не расслышала эти слова из-за белого шума от телевизора. И хотя её разум по-прежнему был затуманен страстью и спиртным, но всего двумя секундами позже ей в полной мере удалось осознать, что здесь происходит. Это леденящее чувство присутствия рядом чего-то потустороннего спутать ни с чем другим невозможно. Это был он — фантом, нависший прямо над ними в считанных сантиметрах.

Разгорячённая, липкая от пота кожа Триши тут же покрылась мурашками, а зубы невольно застучали от страха. Одновременно с этим ей наконец удалось ощутить мерзкий привкус крови во рту из разбитой губы. Именно он, кажется, помог ей окончательно осознать, что всё это не было обычной сексуальной фантазией. Она чуть не совершила самую страшную в своей никчёмной жизни ошибку. И чем дольше эта мысль вертелась у неё в голове, тем быстрее проходил алкогольный дурман, уступая место раскаянию.

Фантом исчез примерно через пару минут, но Айви она отпустила значительно раньше, и та сразу же отползла от неё на другой край кровати, после чего укрылась с головой одеялом. Больше никто из них не проронил ни единого слова. Даже спокойной ночи как обычно не пожелали друг другу. Трише было чертовски неловко открывать свой поганый рот. Она лежала в прострации, пытаясь понять, как её угораздило за один вечер превратиться из гордой военнослужащей в грязную преступницу. Ведь если бы не объявился фантом, то она почти наверняка сломала бы не только жизнь Айви, но и свою собственную.

«Может собраться и тихо уйти?» — подумала она спустя три бессонных часа. Айви к этому времени уже давно тихонько посапывала, словно между ними ничего необычного не произошло. Точнее, она вырубилась почти сразу. И десяти минут не прошло. У неё же самой заснуть рядом с таким зверем не получилось бы.

Чем дольше она думала об этом, тем сильнее ей хотелось взять пистолет и смыть позор кровью. И только под утро, в полной мере насладившись всеми прелестями в бóльшей степени панических атак, чем похмелья, она решила попытаться, если не загладить вину пустыми словами, то хотя бы раскаяться, чтобы самой стало хоть немного полегче жить с этим грузом нелепой ошибки, сотворённой по пьяни.

— Пожалуйста, прости меня за всё, что между нами сегодня случилось. Мне очень жаль, — сказала опухшая Триша со страшными синяками под глазами, когда Айви наконец заворочалась и высунула свою растрёпанную головку из-под одеяла. — Этого никогда больше не повторится. Я брошу пить и курить. А также, обещаю, что никогда больше даже пальцем до тебя не дотронусь. Это всё виски... и моя профессиональная деформация. Из-за этой сраной армии. Она превратила меня в похотливого мужика, поэтому я... пьяная просто не смогла удержаться. Прости меня.

Айви привстала на локте, сонными глазами оглядела красную от похмелья, стыда и сожаления Тришу, стоящую перед ней на коленях, и хриплым голосом лаконично сказала:

— Не морочь себе голову.

— Нет! Правда! Мне очень жаль, — её голос на этом моменте дрогнул, а в глазах всё расплылось из-за неожиданно выступивших слёз. — Мне очень, очень жаль, клянусь... Я уже думала взять пистолет и...

— Всё в порядке, правда, — Айви встала, сделала странное движение, как если бы собиралась Тришу обнять, но в последний момент передумала и ограничилась тем, что левой рукой похлопала её по плечу. — Я удивилась немного. И до сих пор не поняла, что это было. Но я не обиделась. Тебе не за что извиняться.

— М... — она промычала согласие и, только проделав над собой колоссальное усилие, умудрилась не расплакаться. Больнее всего ей было из-за того, что никакой искренности она в этих словах не почувствовала. И хотя Айви, очевидно, не затаила обиду, но что-то в ней изменилось. Какая-то маленькая, но важная деталь.

Будь она изначально более эмоционально открытой, как обычная девушка, то это удалось бы почти сразу заметить. А так единственное, что бросилось тут же в глаза — это то, как она спрыгнула с кровати на пол и буквально на цыпочках побежала в туалет. Была в этих движениях какая-то детская непосредственность и игривость. Человек в дурном расположении духа так точно бы делать не стал. А значит, она действительно не в обиде. И это немножечко радовало.

Оставшись в одиночестве, Триша закрыла глаза, схватилась за голову и начала прокручивать в голове события вчерашнего дня; все эти долгие разговоры о Творце и прочем. Кажется, что всё это было не с ней, а с каким-то другим человеком. Словно его воспоминания насильно впихнули в её похмельную голову, и именно они вызывали этот неприятный, панический трепет в груди.

— Какой кошмар... — прошептала она, и хотя уже потихонечку начала приходить к пониманию, что жизнь на этом постыдном моменте не останавливается и рано или поздно всё станет как прежде, а все ошибки забудутся, но осознание этого нисколечко не убирало чувство омерзения от своей собственной, неповторимой персоны. Так что нужно было как-то забыться. Занять себя делом. Поэтому, когда Айви вернулась и молча уселась за стол со своей огромной тетрадкой, скорее всего, собираясь записать в свою «книгу» весь тот срам, что с ней за эту ночь приключился, Триша бездумно переоделась в джинсы с рубашкой, обула берцы и пошла делать кофе. При этом даже ДПА не включила. И только спустившись на первый этаж, она наконец догадалась нажать заветную кнопку, при этом ни капельки не испытав страха за свою жизнь. Кажется, сожри её сейчас фантом — всем стало бы от этого лучше.

Стоило умыться, как у неё сразу голова чуть прояснилась, а стыд немного прошёл. Даже снова жить захотелось. Но до чего же ей всё-таки было физически плохо. И дело даже не столько в похмелье, сколько в этой длинной, бессонной ночи самокопания. Ведь выпила она на самом деле не так уж и много. По крайней мере, в это искренне верила, пока не оказалась на улице возле стола и стоящей на нём наполовину опустевшей бутылки виски.

Никогда в жизни она так много не пила. Странно, что её не стошнило. А, нет... судя по следам плохо переваренной пищи, это всё же случилось. Причём её вырвало прямо на собственный стул, и возле двери были следы. Значит, это Айви помогла ей добраться до спальни. И вроде бы появились все основания возненавидеть себя ещё больше, но Триша вместо этого расхохоталась, мысленно обозвав себя конченной дурой. Угораздило же учудить такую несусветную глупость. Причём она вообще ничего толком не помнила, кроме ночных домогательств и ещё более или менее трезвой беседы о Творце. Так что у неё появились опасения, что за эту ночь могло случиться ещё что-нибудь страшное.

В итоге она решила просто перестать думать об этом неприятном ночном инциденте и заняться приготовлением завтрака в знак извинения. Правда, перед этим Триша надумала выпить воды, и та не смогла в ней задержаться надолго — вышла назад в виде рвоты прямо на тротуар, а потом ещё и ещё...

Эта пытка продолжалась почти полчаса. И только окончательно прочистив желудок, ей удалось осознать, что до этого она всё ещё была до чёртиков пьяная. И чем трезвее со временем становилась, тем позор этой ночи переставал казаться настолько существенным. С произошедшим нужно было просто смириться и продолжать жить. Да и все эти события послужат ей хорошим уроком. Почти наверняка многие через это проходят, но не все делают выводы. А вот Триша сделала и расколотила бутылку с остатками виски об стену соседнего дома с мыслью, что больше никогда в жизни пить эту отраву не станет.