Не смотри

Сбывшееся ожидание убивает желание, которое наполняло жизнь смыслом. Как итог: человек обнаруживает, что цель была лишь приманкой, а достигнутый результат не приносит блаженство, а лишь пустоту и необходимость искать новую «морковку». Правда, подобное заявление нисколечко не применимо к Трише и нынешней ситуации, в которой она со своей спутницей по счастливой случайности оказалась. Ведь её прогноз полностью сбылся и если в ночь на воскресенье у Айви действительно поднялась температура до тридцати восьми и пяти, то под утро жар полностью спал и больше не поднимался. Из последствий болезни остался лишь небольшой насморк и слабость, с которыми было принято решение бороться едой.

Триша откармливала её всем, чем могла: тушёной нутрией, ягодами, яблоками и сливами, которые умудрилась отыскать неподалёку от лагеря. Правда, слива была жутко кислой. Да и яблоки оставляли желать лучшего. С теми, что ей подарил невидимый поклонник, они и рядом не стояли.

Что же касается запасов нутрии, то их хватило на сытный обед и ужин, а идти за ещё одной Айви почему-то отговорила. Сказала, что это бессмысленно. Ведь мясо на жаре быстро испортится. Поэтому Триша бóльшую часть воскресенья бездельничала. Сходила ближе к полудню накопать топинамбура с запасом на парочку дней, а после обеда полезла в реку купаться и загорать.

С этой целью она переоделась в найденный в бутике чёрный купальник, скрывающий скромную грудь пышным воланом, а зону бикини плавками с настолько огромными рюшами, что они создавали собой некое подобие юбки. Короче говоря, в убежище подобные купальники обычно надевали девочки до восьми лет, о чём невзначай ляпнула Айви, которая частенько видела купающихся на пристани толпы детишек. Этим замечанием она, даже сама того не заметив, нанесла колоссальный удар по самолюбию Триши. Но сама по себе эта детская обида продлилась недолго. В конце концов она решила, что ей в самом деле нужно что-то поделать с собой; со своей низкой самооценкой, излишней скромностью и раздутой гордостью. Однако Айви всё равно не сошло это грубое замечание с рук, и когда та поздно вечером надумала залезть в реку помыться, то она даже в ведре ей поплескаться не дала, сказав, что хрупкое здоровье надо беречь.

Ночь на понедельник также выдалась совершенно спокойной. Только надоедливый дровосек с тупым топором опять объявился. Он начал колотить в начале одиннадцатого вечера и продолжал до тех пор, пока они не уснули. Но Триша больше не испытывала из-за него дискомфорта. Наоборот, эти спокойные и равномерные постукивания её успокаивали. Прислушиваясь к ним, она и заснула. А в начале седьмого проснулась здорово отдохнувшей и бодрой.

Айви же ещё сладко спала и тихонько сопела, подложив кулачок под румяную щёчку. До чего же милое зрелище, которое могло стоить ей жизни. Но она так не хотела шуметь сигналом включения ДПА и настолько сильно желала ещё хотя бы чуточку на неё посмотреть, что была готова рискнуть. Хотя это чистой воды безумие и идиотизм.

После утренней зарядки, Триша устроила бодрящий заплыв нагишом у соседней каменистой полянки, а когда вернулась, то застала сонную Айви, лениво выползающую из палатки на четвереньках.

— Привет, — хрипло сказала она и уселась на траву прямо у входа по-лягушачьи. — Как спалось?

— Отлично. Выспалась и готова идти. А ты как? Хорошо себя чувствуешь?

— Хорошо. Но мы никуда не пойдём, пока я не вымоюсь. Я больше так не могу.

— Ладно, — безразлично ответила Триша, чем вынудила бровки Айви подскочить вверх в удивлении. — Если идти вниз по течению пару минут, то выйдешь на небольшой каменистый пляж. Там есть место, где очень мелко, почти по колено, и от камней тепло даже сейчас. Так что сходи туда, а я нам пока воду прокипячу в дорогу и на утренний кофе.

После этих слов Айви как ветром сдуло, и её не было около часа. Триша даже начала за неё волноваться, но вот она вышла в коротенькой чёрной юбке до середины бедра, своей той самой белой футболке и панамке с эмблемой палаточки. Волосы же были расчёсаны и убраны в маленький хвостик, покоящийся как всегда на правом плече.

В этом новом наряде её щуплые и слегка загорелые ножки стали выглядеть для Триши ещё притягательней. Она долго не могла на них наглядеться, особенно когда Айви начала ползать на четвереньках, складывая спальный мешок и разбирая палатку. И ведь что странно: до этого пару дней она к ней ничего такого не чувствовала, даже когда та трусиками неумышленно на всю поляну светила. А теперь вот не может отвести от неё взгляд. И вроде бы так делать нельзя и по-хорошему стоило бы перестать пялиться как похотливый мужик, опасаясь всяких развратных желаний. А с другой стороны, почему бы и нет? Она же конвенционально красива и привлекательна, а девушки Трише нравятся лишь из-за профессиональной деформации, которая рано или поздно пройдёт. По крайней мере, она попробовала в этом саму себя убедить и пошла помогать собирать вещи.

Позавтракав, они в начале десятого наконец покинули лагерь и пошли в сторону разбитого автобуса на север. Триша снова несла на себе разгрузку с тремястами патронами и зелёную глыбу, в которой хранилась вся их вода и прочие тяжести. А Айви шла налегке с тактическим рюкзаком за плечами, заполненным едой и в основном её же одеждой. Хотя она долго настаивала дать ей понести ещё что-нибудь, но в итоге смогла выторговать лишь палатку и спальный мешок с котелком, в котором хранилась вся их посуда. И именно она при каждом её шаге звонко позвякивала, словно колокольчик на шее телёнка.

Минут через двадцать они вышли ко второму полукольцу автомагистрали, частично опоясывающей город. Под прошлым они довольно долго сидели в тени и отдыхали, а сейчас решили без промедления двигаться дальше, глядя на массивные колонны, каким-то чудом удерживающие как минимум шестиполосную проезжую часть. Время, погода и вода — вообще никак не покоробили это монументальное сооружение, в отличие от ветхих или уже полностью развалившихся домов вдоль дороги. Триша была уверена, что до следующего города они не увидят больше ни одного здания, но это было не так. Везде и всюду когда-то жили сотни тысяч людей и осознание этого её завораживало. Уму непостижимо, что все местные обитатели оказались уничтожены всего за несколько лет, а плод их титанического труда загибается уже почти три десятилетия.

— Ты, случайно, не чувствуешь... — сказала она и задумалась, глядя сквозь ржавый сетчатый забор на вроде как полностью уцелевшее кирпичное здание, которое таковым казалось лишь только снаружи, ведь за окнами не было тьмы, а значит и всё остальное за ними прогнулось и рухнуло под непреодолимой тяжестью крыши.

— Что? — каким-то излишне нежным голосом спросила Айви, всю дорогу идущая к ней очень близко, что вызывало у Триши лёгкое недоумение, а с другой стороны, это чувство близости где-то на подкорке её чуточку радовало.

— Ну, не знаю, как и сказать. Вот ты, глядя на вот это вот всё, не чувствуешь разочарования? Люди буквально отдали свои жизни на строительство всего этого, а теперь это никому не нужно. А лет через сто здесь только эта эстакада останется.

— Тебя разочаровывает, что люди, построившие всё это, мертвы?

— Отчасти и это, но... Неужели тебе не хотелось бы оказаться здесь в то время, когда по улицам ходят толпы людей, а всюду ездят машины? Все куда-то спешат, что-то делают, что-то строится... А ночью как здесь, должно быть, было красиво. Все эти огни; свет в окнах.

— А сейчас разве не красиво?

— А? — удивилась Триша и резко остановилась.

— Красиво же, по-своему, — Айви пригладила сзади юбку и присела на краешек бетонной цветочной клумбы, полной сорняков, слегка склонив коленки на левую сторону. А после, глядя ей прямо в глаза, продолжила: — У нас в порту есть музей мореходства. Он до сих пор работает и там куча интересных экспонатов из прошлого. Модели кораблей, всякие приборы, личные вещи моряков, карты, макеты, документы и прочее. Их владельцы тоже все уже умерли. И они тоже со временем разрушатся. Так что для меня весь мир — это большой музей. Поэтому я не чувствую сожаления, что почти все его обитатели умерли. Будь они живы — не было бы и музея. И скорее всего, мне бы уже не хотелось пойти в путешествие. Не так сильно, как сейчас.

— Жестоко, знаешь ли, — наполовину в шутку упрекнула Триша.

— Разве?

— На самом деле нет. Я полностью согласна с тобой. Какой смысл жалеть о чём-то подобном? У меня и так вся жизнь — одно большое сожаление и разочарование... Хотя, нет. Всё-таки я какая-то мерзкая. Хотела тебя обвинить в бесчувственности, хотя самой на самом деле глубоко на всех наплевать. А потом начала разыгрывать жертву и перед кем? Перед тобой? Перед той, у которой никого не осталось и которая... Ну, ты поняла. Не хочу тебя обидеть. Извини. Ты говорила, что у тебя скверный характер, но на самом деле и я та ещё сволочь. Постоянно хочу, чтобы меня все жалели и уважали, а сама... Ладно, хватит. Прости меня, что наговорила всякой ерунды.

Айви с пару долгих мгновений молча наблюдалa за раскрасневшейся от смущения и обиды на саму себя Тришей, пока та пила воду из фляги, а потом, словно желая посоревноваться, у кого из них более мерзкий характер, сказала:

— На самом деле я рада, что они это сделали.

— А? Что сделали? Кто?

— Фантомы. Что почти всех убили.

Триша в ужасе взглянула на эту милую и, кажется, на всю башку рехнувшуюся девушку и сказала:

— Ты... правда так думаешь?

— Наполовину.

Довольная собой улыбается. Очевидно, что это была глупая шутка, а может и нет. У неё есть все основания ненавидеть людей. И не Трише быть ей судьёй и как-нибудь упрекать в излишней ненависти или злорадстве. В конце концов она сама много кого ненавидит или ненавидела раньше. Хотя и нельзя сказать, что настолько, чтобы желать смерти всем этим людям.

— Ты недолюбливаешь людей из-за того, что с тобой приключилось в детстве? — набравшись смелости, спросила она.

— Нет, — Айви покачала головой и вытянула вперёд руки, молчаливо требуя фляжку и, схватив её, продолжила: — Я не недолюбливаю людей. Скорее, мне нет до них дела. Я же говорила тебе. Мне интересны только интересные люди. Такие как ты.

— Да в смысле интересная? Я самая обычная, чёрт возьми. Всё! Хватит! Я не хочу больше говорить на эту тему. Ты на меня какую-то жуть нагоняешь. Оставайся лучше и дальше милой тихоней со странными шутками. Тебе так больше идёт.

— Правда? — Айви так удивилась, что аж пить перестала.

— Наполовину...

Их лица расплылись в улыбке. Слишком уж неожиданно поменялись ролями. Да и у всех в душе есть что-то тёмное и ужасное. И Тришу в каком-то смысле радует, что она не стала от неё это скрывать, а сказала как есть. Радуется гибели миллиардов людей — и ладно. Имеет на это полное право. В конце концов она сама по всем этим несчастным слёзы не льёт. Да и ещё не совсем ясно, кому в этом случае повезло больше: выжившим или же уже давно канувшим в пустоту.