Не смотри

Невозможно принудить человека быть добрым с помощью логических формул или привитого с молоком матери чувства долга. Поэтому если кто-то помогает своему ближнему только лишь потому, что «так велит разум», то в этом нет ни грамма истинной моральной ценности. Ведь истинная мораль всегда иррациональна и идёт от сердца. Вот и Триша в начале девятого вечера склонилась над лежащей в спальном мешке Айви не ради того, чтобы с упрёком сказать: «А я тебе говорила», а для того, чтобы положить на её лоб влажное полотенце. Хотя, нет... Спустя пару мгновений она всё же не выдержала, ухмыльнулась и с лёгкой усмешкой сказала:

— Ну, а я что тебе говорила? Я бы сильно удивилась, если бы ты за одну ночь выздоровела. Такого не бывает. А утром и днём температура всегда падает до тридцати семи и пяти или даже ниже. Но не потому, что ты поправилась, а потому что так циркадные ритмы устроены. Но это ладно. Хорошо хотя бы поесть нормально успела. Вкусное же у нас жаркое получилось? Понравилось?

Айви уставилась на неё слегка осоловелыми глазками и, криво улыбнувшись, кивнула.

— Очень вкусно, — с лёгкой одышкой сказала она.

— Кстати. Ты пока спала, я остатки жаркого неподалёку отсюда на ветке подвесила, чтобы никакая сволочь ночью в котелок не забралась. А оставшуюся половину нутрии запихнула в ту сумку и в воду засунула; под камни, чтобы не уплыла. Думаю, как минимум до завтрашнего вечера она не испортится.

Помимо этого, она ещё умудрилась впервые за всё время их странного путешествия нормально помыться. Причём нагишом. Но не на этом берегу, а специально утопала для этого подальше, чтобы Айви её не застукала. При этом она испытала довольно необычные и в чём-то приятные ощущения. Такое слегка возбуждающее единение с природой в своём первозданном виде. Она аж не смогла спрятать восторга и заулыбалась, когда выплыла на середину реки и уселась на камень, не пытаясь прикрыть грудь. Наоборот, Триша гордо выпятила её и расправила плечи, сложив руки на затылке. До чего же ей в тот момент было приятно и немного волнительно — даже холод особо не чувствовался. Лёгкий ветерок приятно ласкал её подтянутое тело и наделял ещё бóльшей уверенностью в самой себе.

Выйдя из воды, она в чём мать родила дошла до палатки и, убедившись, что Айви по-прежнему спит, надела чистое бельё, узкие синие джинсы с низкой посадкой и притащенную рубашку в красную клетку, тут же закатав рукава. А уже после застегнула на бёдрах свой старый армейский ремень с ДПА и пистолетом под левую руку. Жаль только, что поблизости не было зеркала. Ей бы очень хотелось взглянуть на себя со стороны. Но ещё больше она хотела отыскать в ближайшие дни себе обувь. Ведь берцы после купания в канале до сих пор сохли, а на смену у неё ничего не было.

— Тебе очень идёт, — сказала Айви, когда увидела её в новом наряде и в шляпе, чем поначалу очень смутила, но вскоре Триша повнимательнее осмотрела себя и поняла, что ей в самом деле этот образ очень к лицу. Она ещё ни разу в своей жизни не выглядела такой женственной и в то же время мужественной или сексуальной?..

Оставшуюся часть вечера её белобрысая голова только и была занята тем, что решением этого непростого вопроса. Ведь она раньше никогда не носила настолько облегающую одежду. Как с подросткового возраста прыгнула в военную форму — так и ходила в ней до сегодняшнего дня, не переодеваясь в гражданское даже в свои выходные.

Айви, положив ладонь на полотенце на лбу, попыталась сесть, но тут же была остановлена Тришей.

— Ты куда собралась?

— Я вся мокрая... больше не могу. Нагрей мне воды.

— Обойдёшься. На вот лучше черники погрызи, — она передала ей свою красную кружку, наполненную ягодами.

— Но...

— У тебя тридцать восемь и шесть. Это очень много. Будь мы дома — я бы ничего против не имела. Но сейчас ещё ветер к тому же поднялся. Так что потерпи. Не то хуже сделается. Не хватало ещё осложнением пневмонию получить. Я тебе тогда ничем помочь не смогу. Я военный медик, а не терапевт. Да и тебе не кажется странным, что мы пошли с тобой в путешествие, а отошли от города в лучшем случае на пятнадцать километров и завязли? Это же не путешествие никакое, а поход одноклассников в лес. Поэтому давай не выдумывай всяких глупостей, а лежи и поправляйся скорее. Завтра помоешься.

Айви раскашлялась, убрала с лица слипшиеся от пота волосы и устало вздохнула.

— Вот не повезло, — хриплым голосом сказала она, и когда Триша уже хотела запротестовать, что не тебе жаловаться, продолжила: — А с другой стороны, я так устала в последнее время... что вот так полежать пару дней... довольно неплохо. Тебе так не кажется?

— Есть такое. Я тоже, кажется, никогда в своей жизни так сильно ещё не уставала из-за этой жары и ходьбы, но эта усталость... Как бы сказать? Для себя? Точно, я устала для себя, поэтому это какая-то другая, куда более приятная усталость, чем была у меня во время службы в ССУ. Там-то я постоянно на всякую чепуху жаловалась. По поводу и без — так не хотелось ничего делать, видимо, на каком-то подсознательном уровне. А когда делаешь то, чего тебе по-настоящему хочется, усталость ощущается немного иначе. Более приятно, что ли? Пускай это и странно прозвучит для двадцати однолетней девушки.

Наступило молчание. Айви смотрела в предзакатное небо, а Триша, посидев рядом с ней ещё пару минут, уселась на бревно неподалёку, спиной к горящему костру. Сумерки постепенно сгущались, но реку ещё было хорошо видно. Да и звёзды на небе пока не успели зажечься.

— А ты не думала... — сказала Айви и, хорошенько прокашлявшись, продолжила: — Не думала стать мамой?

— Чего? — опешила Триша. — Это ты к чему? Дочерью моей хочешь стать? Так я тебя не удочерю. Ты какая-то странная. Мне такая не надо.

— Нет, я не за себя спрашиваю, — спокойным тоном ответила Айви, словно восприняла всё это всерьёз. — Просто я до сих пор иногда вспоминаю тот твой вопрос. Помнишь? Ты спросила у меня: о чём мечтает настоящая женщина?

— Помню. Но я сказала это на эмоциях. И я полностью согласна с твоей точкой зрения, что совершенно неважно, кто там о чём мечтает. Но причём здесь мама?

— Мама... Какая мама? — искренне удивилась Айви, очевидно находясь слегка не в себе.

— Ты спросила у меня: хочу ли я стать матерью. Так нет, не хочу и никогда не хотела. Я всегда и всем говорила, что мне нравятся дети и я ничего против них не имею, но на самом деле это не так. Если честно, то мне делается тошно при одной только мысли об этом. Видимо, частично в этом виноват мой детский опыт, не знаю...

— Детский опыт? — спросила Айви и перевернулась на правый бок, видимо, чтобы лучше видеть свою смутившуюся собеседницу.

— Вот по-любому же подумала о какой-то гадости, — сказала уязвлённая Триша, взяла пачку сигарет, лежащую на бревне возле винтовки, и закурила. — Меня родители как-то в детстве попросили посидеть с сыном их общего друга; недолго, один вечер и ночь. Мне лет четырнадцать тогда было, а этому пацану что-то около восьми. То есть уже взрослый, но такой капризный, наглый, мерзкий, вонючий... Весь вечер рыгал как бешеный и назло мне воздух портил. Видит, что злюсь — и продолжает... Как какой-то идиот, честное слово. Даже рассказывать подробности не хочется. Но у меня вот почему-то как тогда зародилось к нему отвращение; к нему, как к ребёнку, и вот оно до сих пор никуда не делось. Для меня теперь все дети такие, как он. Хотя с соседскими офицерскими девочками я частенько играла. Но они нормально воспитаны. А я так почти наверняка не смогу своего ребёнка воспитать. Потому что мне это не интересно. Я называю это профессиональной деформацией. И именно из-за неё мне интересны оружие, армия и прочее, а не какие-то там женские штучки и дети в том числе. Поэтому из меня почти наверняка получится никудышная мать. Выращу такого же мелкого ублюдка, как тот пацан, и он начнёт позорить меня перед соседями. Так что я не стремлюсь стать матерью и, скорее всего, никогда ей не стану. А ты?

— Я... не знаю, — Айви пожала левым плечом, снова легла на спину и перевернула полотенце на лбу. — Я с детьми почти не общалась. Точнее, все они были мёртвыми.

— Жуть! Какая ты жуткая! Хватит таким спокойным голосом говорить настолько страшные вещи!

На лице Айви появилась улыбка, и она закрыла глаза, явно очень довольная собой.

— Кстати, самое забавное во всей этой истории то, что этот пацан в прошлом году хотел за мной приударить, — спустя короткую паузу сказала Триша и рассмеялась. — Я тогда с караула, с Моста возвращалась и он на вокзале навстречу мне идёт такой... Сколько ему тогда было? Мне двадцать, а ему, значит, примерно четырнадцать или пятнадцать. До чего же смешно... мужчина такой, важный весь из себя выискался. Аж до сих пор слегка неловко вспоминать.

И она в самом деле чуть раскраснелась и задумалась. Это было отчасти приятным воспоминанием. Ведь тем же утром она встретила ещё кое-кого... И этот кое-кто предложил ей вместе позавтракать, а потом без конца восхищался и лестно расхваливал её внешний вид. Говорил о том, как классно на ней сидит эта форма, как она мужественно и властно выглядит с этой огромной винтовкой... И всё бы ничего, если бы не двухлетний ребёнок в коляске этого человека. Его наличие немного портило столь прекрасный момент, но зато помогло Трише внутренне раз и навсегда отпустить эту прелестную, миниатюрную женщину с огненно-рыжими волосами, у которой теперь есть своя жизнь и она вторгаться в неё не имеет ни малейшего права.

— Это... — промямлила Триша и выбросила окурок в костёр. — А к чему ты вообще меня об этом спросила? Какая разница, хочу я стать мамой или нет, если мир обречён? Лучше уж жить тогда в своё удовольствие. Разве не так?

— Я не помню.

— Чего? Что не помнишь?

— Не помню, зачем спросила, — Айви задумалась и начала медленно сжимать и разжимать пальцы на правой руке. — А! Я о мечте на самом деле хотела спросить. О чём ты мечтаешь?

— О новых ботинках, — в полушутку сказала Триша, глядя на свои босые ноги. — И... не знаю. Я как-то теперь не особо сильно верю в мечты. Вот я мечтала стать военнослужащей и что дальше? Своими же руками свою мечту поломала и ни капельки не жалею об этом. А другие мечты, которые недосягаемые... А! Я мечтаю о том, чтобы их в моей жизни больше никогда не было. — Триша задумчиво посмотрела на небо и продолжила: — А ты о чём-нибудь мечтаешь?

Айви снова перевернула полотенце на лбу и, надавив на него левой рукой, сказала:

— У меня нет мечты. Была, но вот недавно исполнилась. Когда мы вышли из города. Теперь зато есть желание... маленькое.

— Желание? Какое?

— Если скажу, то не сбудется. Дедушка так говорил.

— А... Так вот почему ты на небо весь вечер глазеешь? Думаешь, на падающую звезду желание загадать? — Триша улыбнулась, убрала с её лба полотенце и бросила его в ведро.

— О, точно. А я и забыла об этом. Точнее о том, что так можно.

— Ну, значит, расскажешь о своём желании, когда оно сбудется. А если вдруг чего-нибудь захочешь такого, что я смогу для тебя сделать, то можешь смело просить. Я постараюсь помочь.

— Яблоко, — сказала Айви, резко переведя на неё взгляд. — Яблок хочу.

— П-понятно. Тогда завтра поброжу вокруг, поищу. А сейчас пойдём спать.

Триша заранее расстегнула вход в палатку и, вернувшись, взяла Айви на руки. На этот раз она не сопротивлялась и без лишних слов обвила её шею левой рукой. И насколько же эта худенькая ручка оказалась горячей... Почти обжигающей. А её хозяйка больше не благоухала ромашками. Теперь от неё пахло самым натуральным человеческим потом. Но Трише не показался этот запах противным. Скорее естественным и в чём-то даже приятным. Словно что-то родное в нём было, уютное, особенно вкупе с теплом, которое она ощутила от её головы у себя на груди.

Бережно уложив Айви в палатку, она взбила подушку и невольно взглянула на её часто вздымающуюся грудь, скрытую под тонкой тканью сорочки. Но никаких похотливых мыслей при этом у неё не возникло. Скорее она ощутила какое-то другое, куда более волнительное чувство, пробудившее в ней желание прилечь рядом и покрепче обнять это хрупкое, горячее тельце; перенять в себя часть её излишнего жара и в полной мере насладиться сокрытой в этом запахе нежностью.

— Спокойной ночи, — ласково сказала Триша и перед тем, как уйти за ведром с водой и полотенцем, на мгновение слегка сжала её праву руку.

Какого-либо ответа на это пожелание она не услышала. Да он ей был и неважен. Куда важнее было чувство спокойствия и счастья — того, чего Трише в последнее время так не хватало.