Не смотри

Охота является единственным и самым эффективным способом выхода из искусственного мира цивилизации и возвращения в подлинную природу, в которой кровь и плоть — это не мерзость, а момент истины. Только пройдя через нечто подобное, человек перестаёт быть потребителем и осознаёт реальную цену жизни и смерти. Правда, Трише подобные «глубокие» мысли не очень помогали побороть отвращение. Особенно сейчас, когда та стояла в оросительном канале по щиколотку в мутной воде и, нахмурившись, держала нутрию за жирный хвост, пока с того места, где чуточку раньше была её голова, тонкой струйкой лилась тёмно-красная кровь.

Свалилась и промочила ноги она не специально — поскользнулась на мху, а потом поняла, что терять уже нечего. Иногда только медленно пятилась, не желая, чтобы разрастающееся кровяное пятно накрыло ботинки. По-хорошему, всё это безобразие можно было сделать на суше, но отвратительную вонь крови и самой нутрии «на сухую» было бы ещё сложнее перетерпеть, как и нести её до лагеря прямо так, полную всего остального великолепия, что скрывается в размозжённом пулей толстом брюшке.

«Твою мать... я никогда к этому не привыкну. Какая вонь, какая мерзость, какая сраная жара», — мысленно чертыхалась она, срезая шкуру на покатой плите. Кровь, как и вода, оказавшись на сером бетоне, почти моментально испарялись, оставляя после себя едва заметные пятна. Кажется, она больше наблюдала за этим природным явлением, нежели за тем, что делали её руки. Хотя чуточку позже она наконец-то признала, что рассчитывала на худшее. А так даже не стошнило ни разу. Однако уже значительно позже, когда Триша промывала тушку изнутри и в и без того вонючей воде, к её горлу подкатил неприятный комок, который, кажется, не вышел наружу только лишь потому, что она утром отказалась от завтрака. А последнюю влагу организм наотрез отказался изрыгать из себя на такой лютой жаре просто так.

Закончив всё самое неприятное, Триша наконец вылезла из оросительного канала с тушкой в руках и решила на обратном пути снова забраться в тот дом, чтобы захватить с собой брезентовую сумку, висевшую на гвоздике в кладовой. Едва ли свежее мясо могло приманить каких-нибудь хищников — тех же собак, например, — но держать эту мерзость на виду всю дорогу ей не очень хотелось. Да и чуточку позже эта потрёпанная сумка здорово пригодилась для ещё одной приятной находки.

На полпути до лагеря Триша краем глаза заметила в самом углу поля скопление высоченных цветов топинамбура. И хотя их корнеплоды обычно едят ближе к середине или концу осени, но даже сейчас, в период цветения, они вполне себе съедобны и по вкусу напоминают собой нечто среднее между кочерыжкой цветной капусты и сладковатым молодым картофелем. Так что она решила воспользоваться моментом и накопала ножом примерно килограмм корявых плодов, а после на несколько мгновений задумалась, глядя на разбросанные повсюду жёлтые цветы, очень похожие на маленькие подсолнухи.

Трише почему-то стало жалко их здесь оставлять. Поэтому чуточку позже она вышла на дорогу с красивым, пышным букетом, который собрала сначала для себя, но потом передумала и решила подарить его Айви. Ей вдруг стало до чёртиков интересно, как она отреагирует на столь необычный подарок. Обрадуется? Сухо поблагодарит? Или слегка покраснеет, потупит прелестные глазки и ласково скажет: «Не морочь себе голову...»

Да, отчасти примерно на такую реакцию она и рассчитывала. А пока вот неспешно возвращалась в их временный лагерь, при этом сияя от радости и размахивая в одной руке жёлтым букетом, а в другой тяжёлой сумкой с будущим сытным рагу, при мысли о котором у неё аж в животе заурчало. И в этом нет ничего удивительного — ведь на часах уже половина четвёртого. То есть она за целый день ни крохи не съела. Но куда более удивительным кажется то, что в убежище или во время заданий при такой вынужденной голодовке она бы только и думала, что о еде, а теперь вот все её мысли почему-то были об Айви.

Наконец дойдя до того самого резкого поворота налево, Триша подошла к валуну, но перед тем, как углубиться в чащу, решила оглянуться и посмотреть на лежащих на дороге собак, но ничего не увидела. Автобус-то скрывали густые кусты, а вот рыжие возвышенности на гладкой дорожном полотне должны были быть заметны прямо отсюда, но их нет. Исчезли все до единого. Словно оазис растворились в плавящемся от жары воздухе. И осознание столь неоспоримого факта невольно выстроило в её богатом воображении сцену с залитым кровью спальным мешком и лежащим на нём растерзанным телом несчастной...

Однако реальность оказалась совершенно иной, и когда она сломя голову, спотыкаясь и задыхаясь от сильной одышки, наконец прибежала в их лагерь, то никакой крови там не увидела. Да и Айви не лежала растерзанной, а сидела по-лягушачьи, выставив напоказ свои белые трусики из-за сильно задравшейся на худеньких бёдрах тёмно-синей сорочки. При этом она была занята тем, что жадно хлебала воду прямо из горлышка пятилитровой канистры. Но самым забавным во всей этой сцене был её выражающий искреннее изумление карий глаз, которым она пристально наблюдала за взмыленной и перепуганной до смерти Тришей.

— Ты... всё...

— Ах... — перебила Айви хриплым, каким-то излишне эротичным вздохом после того, как закончила пить. — Не морочь себе голову. Мне уже лучше.

— Да я... не об этом, — Триша, пытаясь отдышаться, бросила на землю сумку с добычей и принялась расхаживать кругами. — Твою мать... Как же я испугалась.

— Что случилось?

— Да собаки с дороги... пропали. Я подумала...

— Классная шляпа.

— Чего?

— Красивый букет, — Айви закрутила пробку, отставила канистру в сторону и принялась поправлять задравшуюся сорочку. — А что в сумке?

Триша с явным изумлением взглянула на цветы, которые по-прежнему держала в руке, совершенно при этом в панике о них позабыв.

— О, точно... это тебе.

Айви со слегка растерянным выражением лица приняла этот неожиданный подарок, понюхала его и сказала:

— Не пахнут. А! Это же... как её там? Не помню как называется... Земляная груша?

— Она самая, — Триша, наконец отдышавшись, уселась на траву рядом с ней.

К своему сожалению, она не заметила на её лице ни смущения, ни удивления, ни уж тем более волнения. Только щёчки, кажется, слегка покраснели. Хотя они вроде как и до этого были красными. Но это всё пустяки. Самое главное, что эти дрянные собаки сюда не пришли. Нужно было ей всё-таки их добить.

«Хотя... стоп, — задумалась она. — Ладно, живые очнулись и куда-то ушли. Но дохлая же тоже пропала. Их словно кто-то куда-то унёс. Твою мать... что за чертовщина здесь происходит? Нужно валить отсюда как можно быстрее. Хотя как?! Не уйти же из-за этой болячки! Это слишком опасно, но и оставаться здесь...»

Перестав любоваться цветами, «эта болячка» положила их себе между колен и принялась с интересом разглядывать ковбойскую шляпу. Триша же в свою очередь протянула ладонь к её лбу, но в считанных сантиметрах от него резко остановилась и убрала руку.

— В чём дело? — спросила Айви, хрюкнула и закашлялась.

— Да... Тебе лучше не знать, что я сегодня вытворяла этой рукой. Пойду помою.

— Прозвучало как-то похабно.

Триша встала и сначала не смогла в полной мере осознать скрытый смысл этой брошенной как бы невпопад коротенькой фразы. А когда это у неё всё же наконец получилось, то она сначала немного удивилась остроте, тонкости и пошлости юмора, а потом довольно сильно смутилась под её пристальным взглядом.

— Тебе очень смешно?

— Нет. Не особо.

— А мне вот понравилось. Обхохочешься. Эксгибиционистка травит непристойные шутки.

— Я не эксгибиционистка. И я не...

— Это всё ерунда, — перебила Триша. — Ты мне лучше скажи, куда собаки с дороги пропали? Ты ничего странного не слышала?

Айви замотала головой, отпихнула ножкой цветы и молча залезла в спальный мешок, словно обиделась.

— Пытаешься сыграть роль обиженной девочки?

— Вышло неправдоподобно? — она выглянула из мешка только одними глазами, которые не выражали обиды, а скорее где-то в глубине слегка искрились весельем.

— Нет. Перед тем как обидеться нужно было хотя бы немного поспорить и поругаться. А так слишком наигранно получилось.

— Поняла. Буду учиться. А собак здесь не было. Зато приходил большой, серый кот. Я хотела ему остатки нашего вонючего зайца отдать. Но он убежал.

Триша нахмурилась, глянула на лежащий рядом с ней пистолет и впервые всерьёз задумалась о скрытых опасностях Нового мира. Да, фантомы, которыми её пугали с самого раннего детства, действительно очень опасны и находятся на самой вершине пищевой цепи. Но в то же время они как таковой настоящей угрозы для них не предоставляли. В каком-то смысле их было даже глупо бояться, когда рядом с тобой почти всегда находится живой ДПА, который никогда случайно не выйдет из строя. А вот, как выяснилось, чего действительно стоит остерегаться, так это природы с её местной фауной.

Собаки, кошки, кабаны, дикие свиньи, которые запросто могут задавить и сожрать человека — это лишь первое, что пришло в её белобрысую голову. А ведь ещё есть медведи, волки и прочие крупные хищники, которых почти за три десятилетия развелось столько, что страшно представить. Причём они наверняка не боятся людей. Они отвыкли от них и стали полноправными хозяевами этого мира.

— О чём задумалась? — спросила Айви и снова уселась в своей излюбленной позе.

— А? Да надо что-то поесть приготовить. Я нутрию подстрелила. Сейчас пойду замочу её в реке на пару часов, а потом давай чаю со злаковыми лепёшками попьём.

— Да, давай.

Сняв с себя всё снаряжение, Триша снова убрала Глок в кобуру и, не спеша, пошла к реке, раздумывая о том, что ладно она, но не могла же и Айви перед началом своего дурацкого путешествия не думать о хищниках и сотнях других мелких опасностей? Ведь она объективно умная девушка и должна прекрасно всем своим естеством понимать, что малюсеньким Ругером не отобьешься от стаи волков, а не встретить их в нынешнем диком мире просто-напросто невозможно. Как же она тогда планировала в нём выживать? Особенно в одиночку, как планировала изначально.

«Что за чушь? Какая-то нелепая отвага, граничащая со слабоумием... — размышляла Триша, намывая плоды топинамбура. — И сейчас... почему она такая спокойная? Осталась одна на целый день, зная, что совсем рядом могут бродить собаки или ещё что похуже. Конечно, по ней видно, что она не очень-то и смерти боится, но и едва ли пустилась в это путешествие, чтобы умереть у кого-то в желудке. Странная девушка... И ведь если спросишь, то всё равно честно не ответит. Скажет что-то в стиле: не морочь себе голову, хищники боятся тебя намного сильнее, чем ты их. Но это же всё чушь собачья!.. Нужно будет за ней внимательней последить».

Оглянувшись, она заметила, что Айви возится около едва дымящихся углей на кострище — подкидывает тонкие веточки, сидя на корточках в коротенькой сорочке и сапожках-тапочках. До чего же она всё-таки милая... И пугающе-странная.