Не смотри

Охота является лучшим упражнением в воздержании от жалости к самому себе. Ведь тот, кто боится запачкать руки кровью дикого зверя, вряд ли сохранит твёрдость духа, когда судьба потребует от него суровых решений. А у Триши с судьбой в последнее время наметился огромный разлад. Так что она была полна решимости добыть мяса, чего бы ей это ни стоило. Вот только прошло уже почти два часа блужданий по лесу, а никакой другой живности, кроме малюсеньких пташек, ей пока не посчастливилось встретить. Но деваться некуда — нужно искать, не обращая внимания на сильную жажду.

«Надо было всё-таки взять с собой рюкзак с фляжкой... О чём я вообще думала? Как будто на прогулку пошла. Безмозглая дура», — внутренне сокрушалась она, до боли в глазах всматриваясь в каждый, даже самый малюсенький кустик.

Примерно за этим занятием она провела ещё часа полтора и, наконец, сдавшись, пошла по асфальтированной дороге к лагерю — специально не отходила от неё далеко, чтобы не заблудиться. Возможно, именно поэтому так называемая охота и завершилась провалом. Она была настолько зла в этот момент, что могла не только кабана подстрелить, но даже миленького медвежонка со своей мамочкой без зазрения совести прикончила бы прямо на месте — лишь бы не возвращаться с пустыми руками.

И вот вдали уже показался лежащий в кювете белый автобус, а метрах в трёхстах по прямой — резкий поворот направо, в город. При желании можно было даже разглядеть небольшой валун, служащий ей ориентиром, в каком именно месте нужно заходить в чащу, чтобы выйти к их скромному лагерю у реки.

«Ну, хотя бы не заблудилась, охотница, твою мать», — подумала Триша и вдруг увидела, как на фоне автобусного колеса резко выскочило что-то серое, какое-то дёрганое, явно живое и с большими ушами.

Вскинув винтовку, она сняла её с предохранителя и, прикинув, что прицел пристрелян на сто метров, навела светящееся красным перекрестие с двумя чёрточками чуть ниже заячьей груди, то есть примерно по уровню высокой травы. После чего задержала дыхание и выстрелила.

Насколько же давно Триша не слышала этот оглушительный звук и не ощущала приятной отдачи. Уже дольше двух месяцев не стреляла, поэтому с непривычки толком не поняла, убила ли она несчастного зайца или же нет. В прицеле его ушастая голова мгновенно исчезла, но через дорогу он не попытался сбежать, а значит, либо забился под автобус от страха, либо у неё появились все шансы накормить Айви мясом.

«Ну, пожалуйста...» — взмолилась она и, глянув ещё раз в прицел примерно в то место, заметила, что чудом уцелевшие передние фары автобуса ярко горят, как будто в них отражается солнечный свет. Но он был слишком ярким и белым, а само солнце давно уже скрылось за городом.

— Чего? — шёпотом сказала Триша, опустила винтовку и обратила внимание, что у этой ржавой груды железа горят не только прямоугольные фонари, но и ярко-оранжевые габаритные огни на частично уцелевшем боку едва заметно мерцают.

По-хорошему, она уже давно должна была догадаться, в чём дело, но слишком уж то было захватывающее и необычное зрелище. Оно полностью завладело её вниманием, пока не послышался оглушительно-высокий писк пожарной сигнализации, а точнее, звук стандартной тревоги личного ДПА, разом подтвердив все её самые худшие опасения. И всё же из-за растерянности и неожиданности Триша далеко не сразу сообразила опуститься на колено и закрыть глаза.

В принципе, особой спешки никогда в такой ситуации не требовалось. Обычно фантом появлялся с заметной задержкой после срабатывания детектора, но в этот раз он возник почти сразу над её головой. Она аж вскрикнула от неожиданности, ощутив лютый холод и давящее ощущение его присутствия рядом. Но самым удивительным было даже не то, что это чудище нарушило правило и попыталось застать её врасплох — ведь Айви предупреждала об их подлых уловках и трюках. Куда более неожиданным оказалось другое, а именно то, что он исчез настолько же быстро, как появился.

Как путешественник порой бросает взгляд на выброшенный кем-то у дороги мусор, так и он мельком взглянул на неё и, не задерживаясь, направился дальше. А это очень странно, поскольку обычно фантом остаётся рядом со своей жертвой как минимум на десять-пятнадцать секунд, а рекордным считается значение в сорок восемь минут. Поэтому Триша вполне справедливо решила, что её ДПА просто-напросто вышел из строя, но это не так. Зажав одну из двух кнопок, она убедилась в его работоспособности. А значит, с ней действительно произошло нечто странное. И хотя опасность по всем признакам миновала — она решила не торопиться и не открывала глаза. А когда по прошествии самой длинной в её жизни минуты наконец-то решилась, то ничего странного не обнаружила. Фары у автобуса уже не горели, а вокруг снова стало до омерзения жарко.

Снова поставив винтовку на предохранитель, Триша встала и быстрым шагом направилась к автобусному колесу, возле которого лежала серая тушка довольно крупного зайца. Пуля угодила ему точно в середину груди и, наворотив дел, вылетела через бок куда-то в траву, слегка окропив её кровью, которой, к слову, было не так уж и много. Да и каких-либо негативных или жалостливых чувств она не почувствовала, даже когда подняла беднягу за уши и заметила, что у того до сих пор слегка дёргается правая задняя лапка.

— Ты уж прости, приятель. Но такова жизнь, — сказала она и ни с того ни с сего рассмеялась, смотря на маленькие капельки крови, скатывающиеся по шёрстке на землю.

Это был истерический смех, когда тебе не смешно, но ты почему-то хохочешь. Она примерно такой реакции от себя и ждала и была искренне благодарна, что на месте несчастного зайца не оказался кабан или одичавшая свинья. Вот с ними ей пришлось бы помучиться, а этого она решила разделать прямо в реке, как обычную рыбу. Этой мыслью она себя всю дорогу до лагеря и утешала. Якобы это всего лишь ушастая, мохнатая рыба, живущая на поверхности.

— Ты напугала меня... — сходу предъявила стоящая на пледе босоногая Айви. — Не предупредила, что уходишь и что будешь стрелять.

Триша сочла такое приветствие жутким. Просто с момента выстрела прошло уже как минимум пятнадцать минут, а она, видимо, всё это время стояла на месте и неподвижно смотрела в направлении протоптанной ими тропинки.

— Прости. Я не знала, что ты боишься выстрелов.

— Я не боюсь выстрелов. Просто неожиданно было. Подумала, с тобой что-то случилось.

«Волновалась... Чёрт возьми, а приятно», — мысленно усмехнулась Триша, а вслух максимально дружелюбно сказала:

— А со мной и случилось... Фантом прямо здесь, у дороги, напал. И знаешь, что самое странное? Он просто посмотрел на меня и тут же исчез. Даже двух секунд не прошло после его появления.

— Счёл тебя невкусной.

— Ну, значит, ты ещё более мерзкая. Ведь между нами двумя он выбрал меня. Здесь же его не было?

Айви пожала только левым плечом, улыбнулась и уселась по-лягушачьи, старательно высматривая, чего же она там прячет у себя за спиной в правой руке, хотя винтовку держит в левой.

— Интересно? — с улыбкой сказала Триша, преисполнившись гордостью, что у неё получилось. Конечно, впереди её ждёт разделка, но это всё ерунда. Ведь она вообще ничего после убийства не почувствовала: ни жалости, ни отвращения к крови или внутренностям. А значит, ей в каком-то смысле удалось хотя бы немного преодолеть свой травмирующий опыт; сделать первый малюсенький шаг в этом направлении. И всё же покупать и есть уже готовое мясо определённо в сотни раз легче, чем самому его добывать. И если при поедании никаких угрызений совести до этого она не испытывала, то почему должна мучить себя этим сейчас? Наоборот, Триша в каком-то смысле посчитала более справедливым есть то, что своими же руками добыла. То есть, иными словами, отняла чью-то жизнь для своего пропитания и понесла за это ответственность, если не перед каким-то там богом, то в первую очередь перед самой собой и убитым животным.

— Покажи, — Айви кивнула и чуть нагнулась, упёршись ручками в плед.

— Уверена? Ладно, смотри, — сказала Триша и показала ей тушку, с которой уже прекратила течь кровь.

— Хорошо, что не кролик.

— А? Э? Почему? Какая разница?

— Кролики милые, — Айви улыбнулась и, хитро сощурив глазки, продолжила: — А это какой-то урод.

Триша от всей души рассмеялась. Даже о сильной жажде забыла от смеха. И, видимо, её организм был не так уж и обезвожен, раз из глаз хлынули слёзы.

— И правда... урод, — успокоившись, сказала Триша. — Даже как-то легче стало немного. Это моё второе убийство. А ты кого-нибудь убивала?

— Нет. Я зато раз сама чуть не умерла.

— О... точно, прости.

— Не морочь себе голову, — Айви улыбнулась, легла на подушку и накрыла раскрытым спальным мешком голые ножки. — Ты ничем таким никогда меня не обидишь. Я не умею обижаться. Как и любить. Как и выражать свои или читать чужие эмоции.

— А что ты умеешь? — Триша снова спрятала зайца за спину и бережно положила винтовку на бревно возле давно потухшего костра.

— Говорить полуправду.

— Правда?

— Наполовину, — Айви ухмыльнулась и закрыла глаза.

Триша посмотрела на её до сих пор слегка красные щёчки и решила не спрашивать, как она себя чувствует. Раз уж смеётся и шутит, то значит, всё хорошо. С этой мыслью она и пошла разделывать свою первую дичь. Приняла решение не затягивать с этим сомнительным удовольствием. А после, по совету Айви, оставила тушку в проточной воде, чтобы вывести запах. Но это не особо им помогло, и грандиозного пиршества не получилось. Около трёх часов тушили этого несчастного зайца, а результат получился настолько «не очень», что лучше бы сразу сделали тушёный рис с вяленой говядиной.

— Знаешь... Вот если днём было наплевать, то теперь мне немного жаль этого зайца. Убила, по большому счёту, за так. А у него ведь по-любому осталась семья — зайчиха и деточки-зайки, — с укором, но больше в шутку сказала Триша, любуясь тем, как языки пламени облизывают наполненное до краёв ведро с водой.

— Они тоже были уродливыми. Так что не переживай, — Айви сидела на пледе с уже заранее приготовленным сменным нижним бельём, полотенцем и той самой тёмно-синей сорочкой.

— И не поспоришь.

В момент, пока Айви у костра тихонечко мылась, Триша лежала в палатке и прокручивала в голове этот чудовищно длинный день. Раньше в таком темпе целая неделя мимо неё пролетала, а сейчас какие-то двенадцать часов. Удивительно и в то же время абсолютно прекрасно. В своей новой жизни она решила никуда не спешить. И всё же ей было немножечко страшно. Поэтому уже поздно вечером, лёжа рядом с гусеницей-Айви в палатке, она, особо того не желая, спросила:

— Как ты думаешь, а насколько вероятно, что фантомы всё-таки завершат начатое?

— Какая тебе разница? — послышался в ответ хриплый, усталый голос сонной Айви, которой после купания в ведре сделалось значительно хуже, что заметно испортило ей настроение. Это было видно по отрешённому взгляду и полному отсутствию желания продолжать разговор.

— Ну, мне интересно чисто твоё мнение, — излишне виноватым тоном сказала Триша.

— Человечество обречено. Но рядом со мной ты в безопасности. Так что не морочь себе голову. Живи и радуйся жизни. А что будет с другими — неважно.

— Почему ты так думаешь?

Айви закопошилась, и сначала показалось, что ответа на этот вопрос не последует, но всё же примерно через минуту она едва слышно прошептала:

— Он мне сказал.

— Он?..

— Фантом.

— Ты ещё и с фантомами дружишь? — удивилась Триша и по непонятной причине почувствовала лёгкую тревогу на сердце.

Айви же на этот раз ничего не ответила. Даже не пошевелилась.

— Получается, хорошего конца не будет? — не теряя надежды на хоть какой-то ответ, спросила она в пустоту.

— Смотря что понимать под «хорошим». В мире изначально не было ничего хорошего. Он не для этого создан. Он нужен, чтобы такие, как мы, страдали и называли эти страдания жизнью. И это не ошибка Творца. Задумка.

— Ты меня пугаешь.

— Я говорю как оно есть. Если не хотела этого знать — не стоило спрашивать.

Грубо. Но она сама виновата, что потревожила Айви своим идиотским вопросом. Ведь с самого начала было понятно, что ей не хочется отвечать. Да и вообще говорить. Поэтому, чтобы хоть как-то сгладить момент, Триша сняла с её лба полотенце, намочила его в котелке и, хорошенько отжав, снова примостила на место.