Не смотри

Человек любит не ради вечности, а вопреки смерти. Поэтому в мире, который обречён на исчезновение, нежность одного человека к другому — это единственный способ противостоять холоду и сделать своё временное пребывание здесь хоть сколько-то выносимым и тёплым. Когда-то давно людям это действительно было по силам, и истлевшее тело в той пыльной комнате являлось лучшим доказательством этого. К такому выводу пришла Триша, когда снова вышла на улицу, держа в левой руке мужскую штормовку цвета хаки.

— Ложка, вилка, кружка, миска — есть. Хорошую куртку, тёплый свитер, носочки, пару рубашек и джинсы — нашли. Осталось отыскать тебе несколько комплектов белья и... — Айви чихнула и продолжила: — и... И?

— И? — Триша улыбнулась и жестом предложила ей пойти дальше по улице вдоль длинного ряда домов.

— И пока всё. Спальный мешок мы здесь не найдём. Только если нам очень сильно повезёт найти неразграбленный магазин туристического снаряжения. Но с пледом тебе и так хорошо будет. Пока по ночам не так уж и холодно.

— Мне кажется или ты чем-то очень довольна?

Айви задумчиво взглянула на ясное небо, споткнулась о выбоину на тротуаре и, чудом устояв на ногах, сказала:

— Конечно довольна. Ведь всё идёт как нельзя лучше.

— Только смотри не убейся от радости, — сказала Триша и, помешкав, продолжила: — Слушай, а ты кого-нибудь в своей жизни любила? Дедушка не в счёт. Как и кошки или неодушевлённые предметы. Я говорю о людях.

— О людях? А за что их любить? Я не понимаю.

— Ну, дедушку же ты своего за что-то любишь?

— Люблю. За то, что он спас мою жизнь.

— Это же не любовь! Это благодарность! Ты совсем, что ли?

— А что тогда такое любовь?

Триша замешкалась, подбирая нужные слова, но вдруг поняла, что она сама этого толком не понимает. Пришлось на ходу импровизировать; претворять в слова те малюсенькие познания об этом восхитительном чувстве, почерпнутые из скромного личного опыта и нескольких романтических книг, которые она читала дома от скуки, даже тогда не совсем понимая причину стенания или радости главных героев.

— Как бы сказать... — задумчиво сказала она. — Ну, это сильная привязанность, желание заботиться о человеке, которого любишь; радость от общения с ним... принятие его недостатков, сильное влечение к нему.

— Влечение? Какое? То самое? Пошлое? Я не испытывала ничего такого к своему дедушке. Значит, я его не люблю?

— Нет! Да! — Триша занервничала и слегка покраснела. — Да не в том смысле! Есть разная любовь. Одной любовью ты любишь своих родителей или дедушку, а другой... кого-то другого.

— Другого? Это кого? — Айви остановилась и непонимающе уставилась на неё.

— Возлюбленного или возлюбленную! Ты совсем глупая или что?! — возмутилась она и, почувствовав, что перегибает, извиняющимся тоном продолжила: — Извини. Я не хотела тебя обзывать. Просто я не знаю, как тебе это объяснить по-другому.

— На примере. Объясни на своём примере, как ты кого-то любила.

В этот момент у Триши настолько беспокойно было на сердце, словно она не старалась хоть как-то объясниться и выкрутиться из нелепого разговора, который сама же затеяла, а признавалась в любви.

— Ну... Я почти половину жизни в армии провела, поэтому мне как-то было не до романтики.

— Наоборот же должно быть... всегда мужчины вокруг, — сказала Айви и в задумчивости скрестила руки на животе.

— Я сейчас ударю тебя! — возмутилась Триша и шлёпнула её по спине курткой. — Ты не представляешь себе, что такое служба. Тем более когда ты девушка, а вокруг... эта толпа. Со временем ты их не только перестаёшь считать за мужчин, но и на людей они становятся всё меньше и меньше похожи.

Айви хихикнула, прикрыла рот ладошкой и тут же чихнула, в мгновение снова став абсолютно серьёзной.

— О, бутик. И окна целые. Пойдём зайдём? — она указала пальцем на небольшой магазинчик на противоположной стороне перекрёстка. Его автоматические двери были плотно закрыты, а на витрине красовались манекены в купальниках и нижнем белье.

Заклинившую дверь из калёного стекла Триша не решилась выбить ногой, но и стрелять в городе ей не слишком хотелось из опасения привлечь к себе ненужное внимание. Поэтому им пришлось импровизировать и попробовать зайти в него с чёрного хода, который, к их удивлению, оказался открыт.

И вот снова эта тьма тесного коридора без окон, которая вскоре закончилась дверью в небольшой пыльный офис, склад и малюсенькую раздевалку. Трупов нигде не было видно, как и чьих-то следов, а значит, они первые посетители этого бутика за последнюю четверть века.

— Давай побродим по залу, посмотрим, — сказала Айви, — но взять лучше что-то со склада. Из-за солнца тут всё очень хрупкое и... Ты так и не объяснила мне, что такое любовь.

— Да потому что я сама толком не понимаю, что это такое. Я такая же отшельница, как и ты. Хотя во времена срочной службы я испытывала что-то подобное к одному человеку; постоянно искала с ним встречи; нам было очень приятно вместе проводить время. То есть буквально приятно. Не физически, конечно, но что-то на грани, очень близкое к этому. Стоило только увидеть её... его, как я тут же начинала ни с того ни с сего улыбаться как дурочка и сразу о всех проблемах своих забывала. Так что, если это и была настоящая любовь, то мне очень понравилось... приятное чувство; такое тёплое, волнительное. Причём иногда в прямом смысле сердце вдруг начинало биться сильнее — стоило только случайно коснуться этого человека или оказаться очень близко к нему. Но я не уверена. Может, это была обычная привязанность. Просто очень сильная. Либо это так переходный возраст с моей врождённой стеснительностью сказывался, не знаю. Мне тогда всего лишь шестнадцать лет было — девочка. Вот и напридумывала себе всякого.

Айви остановилась возле манекена, одетого в почти полностью прозрачное нижнее бельё, и слегка потянула за трусики, из-за чего те тут же треснули и нелепо повисли на пластиковых бёдрах.

— А что сейчас с тем человеком? Больше не общаетесь?

— Что?.. Да как у всех моих одногодок — ребёнок, работа. А общение само по себе как-то сошло на нет. Для некоторых семья становится ближе и важнее каких-то там дружеских связей и всего прочего.

— Получается... тебя бросили? — сказала Айви и ловко увернулась от очередного удара курткой.

— Ты всё-таки всё это время издевалась надо мной, да? Тебе весело? — спросила Триша и, ещё сильнее раскрасневшись, погналась за ней.

Она могла бы легко догнать её, но нарочно не делала этого. Специально отставала, перепрыгивая время от времени бросаемые ей под ноги низенькие стеллажи и груды вешалок с разным тряпьём. И продолжалось так до тех пор, пока они не перевернули вверх дном весь торговый зал бутика, а Айви не выдохлась.

— Извини... я больше не буду, — задыхаясь, сказала она, впервые выглядя настолько жизнерадостной. Правда, эта жизнерадостность выражалась лишь во слегка прищуренном взгляде и лёгкой ухмылке.

— Чёрт с тобой, — сказала Триша и, проходя мимо, слегка шлёпнула её курткой по попе. — Пойдём на склад.

Засунув в рюкзак четыре комплекта нижнего белья примерно того же фасона, что на ней было надето, она совершенно случайно заметила рядом коробку запечатанных в плёнку купальников и принялась куда более дотошно разглядывать каждый из них.

— Зачем? — поинтересовалась выглядывающая из-за её спины Айви.

— Для плавания и отдыха у воды. Люди для этого надевают купальники.

— Я поняла, но... Тебя никто не увидит. Вне убежищ людей нет.

— А ты не человек?

— Я не буду смотреть. Мы же с тобой договаривались.

— Мне всё равно некомфортно. Я не настолько бесстыдная, как ты.

Айви явно растерялась, молча запихнула в рюкзак старательно подобранное для себя бельё и пошла к выходу — разглядывать в офисе какие-то книги и папки. А чуточку позже к ней присоединилась Триша с железным десятилитровым ведром, которое она захватила из кладовой, чтобы эта чистюля сегодня смогла обтереться тёплой водой, нагретой на костре, а не полезла в холодную реку с температурой.

В лагерь они вернулись около полудня и весь путь прошли почти молча. Триша в основном была занята тем, что с теплотой и лёгким сожалением вспоминала о своей школьной любви, которая, по рассказам общих подруг, ждёт уже второго ребёнка. А Айви, судя по всему, просто очень устала. С трудом перебирала ногами и всю дорогу хлюпала носом. Почти наверняка и температура поднялась, но измерять её не было особого смысла. Вместо этого Триша расстелила в теньке плед и отправила её отдыхать с мокрым полотенцем на лбу, пока сама быстренько разогрела на костре паёк караульного ССУ.

Самой есть на такой лютой жаре ей не очень хотелось. Поэтому она почти целиком отдала его Айви, а когда та, перекусив, заснула — включила ДПА и, пристегнув к ремню ножны с боевым ножом, пошла на охоту, впервые в полной мере осознав необходимость и неизбежность убийства для выживания. Но ничего не поделаешь. Ей во что бы то ни стало нужно до вечера переступить эту грань и самой себе доказать, что она способна на это; что она не просто носильщик рюкзака Айви, но и добытчик, вкладывающий соизмеримый вклад в их пропитание.

Не то как-то глупо выходит: какая-то маленькая, хрупкая девушка с лёгкостью кормит их рыбой, а она — бывшая военнослужащая с пятилетним стажем — боится отнять чью-то жизнь, хотя до этого с пафосом заверяла, что это для неё сущий пустяк. Но это не так. В действительности она не хотела никого убивать, а при мысли о необходимости после вымазать руки в ещё тёплой крови — ей делалось дурно.

Всё-таки тот ужасный опыт на бойне во времена срочной службы сыграл с ней злую шутку. Ведь пускай она и смогла перерезать глотку свинье, а после подвесить на крюк и выпотрошить, но это нанесло ощутимый урон её психике. До сих пор эти воспоминания вызывают у неё дрожь в руках и неприятное жжение панической атаки в груди. Нельзя было заставлять семнадцатилетнюю девушку делать такое. По крайней мере, не настолько резко и не у всех на виду. Но что сделано, то сделано. Трише нужно просто постараться пережить этот травмирующий опыт и стать сильнее. А для этого она передёрнула затвор на винтовке и, очистив голову от навязчивых мыслей, пошла в сторону поросшего кустарником поля на противоположной от их лагеря стороне дороги, намереваясь не возвращаться назад с пустыми руками.

Благо, солнце ещё было в зените, а всякой мелкой живности за последние двадцать семь лет вокруг развелось достаточно много. Профессиональный охотник никогда не возвращался в убежище с пустыми руками. Вот и она вознамерилась вечером досыта накормить Айви вкусным жарким из лично ею подстреленной и выпотрошенной дичи.

При мысли об этом Триша, сама не понимая почему, улыбнулась и крепче сжала рукоять винтовки. А страх и неуверенность в мгновение улетучились. На их месте остались только решимость и желание самой себе доказать, что она действительно сильная.