Не смотри

Лачуга с обвалившейся крышей или маячащие вдалеке монументальные здания из стекла и бетона, некогда являвшиеся вершиной человеческих амбиций, власти, инженерной мысли и желания увековечить себя, — теперь являются не более чем «точкой покоя» в мире, где всё постоянно меняется с течением времени, против которого любая глыба камня бессильна. Пройдёт ещё два десятилетия, и вода обязательно отыщет в них брешь, а после неминуемо погубит. Но пока ещё в полной мере можно насладиться этими красотами Старого мира, чем, собственно, Триша и занималась, не замечая, что Айви за ней не поспевает.

— Пожалуйста, подожди. Я устала, — сказала она, заметно вспотев и без конца сёрбая носом.

— А! Прости.

— Не терпится вернуться в город?

— Ну, в каком-то смысле... Я же с самого детства только об этом и мечтала. Просто побродить по нему без цели, без надзирателя, без смысла.

— Но у нас есть цель. Мы должны отыскать тебе хоть какое-то снаряжение. И побыстрее. Я боюсь, что меня надолго не хватит.

— Ты права. Извини.

Дальше они пошли уже значительно медленнее и до первой более или менее крупной жилой застройки дошли за тридцать минут. Вот только кругом не было ни маленьких магазинчиков, ни уж тем более больших торговых центров — лишь двух-трёхэтажные жилые дома с частично прогнувшимися под тяжестью времени крышами и разбитыми деформированными рамами окнами. Помимо этого, тенистые, заросшие высокими деревьями узкие улочки были плотно заставлены ржавыми автомобилями, наглядно свидетельствующими о том, что катастрофа застала большинство людей спящими. Многие из них даже не попытались сбежать. По крайней мере, к такому выводу пришла Триша, смотря на большой чёрный внедорожник, аккуратно припаркованный у тротуара напротив крыльца с коваными перилами.

— Тебе нравятся машины? — спросила Айви и уселась на поребрик.

— Да нет, не особо, — сказала она и заглянула в салон стоящей рядом малолитражки, местами побелевший от плесени; обивка сидений вспучилась, пластик приборной панели пожелтел и треснул, но всего удивительнее было огромное обилие муравьёв, поселившихся внутри.

— А мне очень. Представляешь, как было бы удобно путешествовать на машине? В ней даже спать можно. Не надо возиться с палаткой.

— Ну да... А я, кстати, несколько раз каталась на грузовиках. ССУ умудрилось сохранить несколько штук и два Страйкера — вот на чём мне бы реально хотелось поездить.

— Страйкера?

— Да. Это такой громадный восьмиколёсный броневик с гранатомётным модулем на крыше.

Айви явно не была впечатлена. Прижала колени к груди и принялась наблюдать за чёрно-красным жуком, выползшим из-под машины.

— А ещё я на тракторе и комбайне в детстве часто каталась, — продолжила Триша. — Вот чего действительно у нас в убежище много. Отец снаряжал целые экспедиции для их транспортировки к нам со складов. Некоторые из них до сих пор работают в поле, а другие разбирают на запчасти. Особенно моторы высоко ценятся. Мне рассказывали, что раньше они могли работать, не выходя из строя, годами. Иногда нужен был лишь мелкий ремонт и замена масла. Сейчас же из-за качества дизеля их раз в год полностью перебирают. А лет двадцать назад вообще никакого топлива не было. Так что, если мы и отыщем сейчас чудом сохранившуюся машину, то заправлять её всё равно будет нечем. На нынешнем топливе ни одна из них поехать не сможет. А снова запустить нефтеперерабатывающие заводы в условиях Нового мира невозможно. Никто даже не пытался. Поэтому где-то на юге, у моря, с нуля был построен новый завод, который сейчас и занимается перегонкой «грязного» дизеля, мазута и какого-никакого моторного масла. А после всё это уже отправляют по железной дороге в крупные убежища. К нам в том числе. Так что человечеству здорово повезло, что, когда всё это случилось, в портах и океанах находилось около десяти тысяч нефтяных танкеров. Они до сих пор по всему миру дрейфуют. То есть нефти хоть залейся... По прогнозам, выжившим ещё лет на пятьдесят хватит совершенно спокойно, а там либо снова научатся добывать, что на самом деле не так уж и просто, либо... ни нефть, ни дизель к тому времени уже никому не понадобятся, если ты понимаешь, о чём я.

Тишина... Айви явно было неинтересно, или она в очередной раз выпала из реальности и прослушала весь этот длинный ликбез, из-за чего Трише даже стало немного неловко. Подумала, что сейчас опять обзовёт её странной. Но она лишь тихонько чихнула и сказала:

— Интересно... Я всего этого не знала. Никогда не интересовалась. Странно, что ты всё это знаешь. А, нет... Ты же в армии почти всегда была рядом с мужчинами.

— Ну да! И что?.. И что, что была?! — возмутилась Триша, невольно вспомнив слова старой суки о её твердолобости.

— Да нет, ничего.

Чёрно-красный жучок тем временем наконец дополз до розового кроссовка Айви и начал не спеша карабкаться по нему, пока не перелез на подставленную на его пути руку.

— Хочу мяса, — сказала Айви, держа жука перед глазами на кончике указательного пальца.

— Чего? — опешила Триша. — Его только не ешь.

— Не буду... А! Ты же говорила, что можешь убить. А разделывать мясо умеешь?

— Немного. Во время срочной службы ребята из подразделения охотников учили нас свежевать и разделывать туши. Но я всего раз это делала. А так в основном наблюдала на ферме со стороны. Так что я не уверена, что у меня нормально получится.

— Нормально не обязательно. Без разницы как. Главное, чтобы психологически тебе ничего не мешало. Я вот никак не смогу это сделать, а мяса очень хочу. Так что, если увидишь дикую свинью, то сразу стреляй.

— А кабаны разве забираются в город? Ты поэтому взяла с собой пистолет?

Жучок грациозно расправил чёрные крылья, чуть потоптался на месте и улетел, петляя из стороны в сторону, пока снова не шлёпнулся на раскалённый асфальт всего в пяти метрах от них. Айви же взглянула на свою розовую поясную сумочку, вытащила из неё бумажный платочек и, немного помешкав, высморкалась. После чего как-то излишне оценивающе посмотрела на результат, выбросила его под машину и сказала:

— Нет. Зачем мне сейчас пистолет? Да и животные сюда не заходят. Птиц даже нет. Я просто на будущее сказала.

«Вот бы она почаще вела себя так. Сразу минус десять очков к обаянию», — в полушутку подумала Триша, а вслух сказала:

— Никогда не понимала людей, которые могут летом вот так заболеть.

— А ты когда в последний раз болела?

— Лет в пять или шесть...

— Везёт тебе.

— Да, я очень крепкая, — Триша подала ей руку и помогла подняться, — а тебе, если вдруг станет хуже, скажи, и мы сразу вернёмся. Мне на самом деле ничего толком из города не нужно. По крайней мере, чего-то прямо жизненно необходимого. Пару дней перебьюсь, не беда. Так что не мучай себя.

Айви, стоя к ней почти что вплотную, медленно подняла голову и улыбнулась настолько тёплой и очаровательной улыбкой, что Триша с трудом устояла, чтобы не сделать шаг и не обнять её. Причём это почти непреодолимое желание не имело под собой какого-то скрытого сексуального подтекста. Ей просто вдруг захотелось этого, да и всё. Аж на сердце стало как-то немного тревожно.

«Интересно, как бы она на это отреагировала?» — задумалась Триша и поняла, что подобные мысли только усиливают тревогу и какое-то другое не совсем понятное чувство, очень похожее на детский восторг, как если бы кто-то пообещал подарить ей нечто ценное; то есть то, чего она желала всю жизнь, но не могла получить.

Ещё минут через десять они наконец дошли до района, в котором имелись хоть какие-то магазины. Правда, в основном это были всякие полуразвалившиеся кофейни, закусочные, продуктовые и даже один книжный, судя по бумажным ошмёткам на стеллажах и рекламным вывескам у входа. И у всех этих заведений имелась одна общая большая проблема — это разбитые окна, что для любого брошенного на десятилетия здания является приговором. В них просто-напросто было опасно входить, хотя Трише и очень хотелось.

Особенно сильно она рвалась попробовать отыскать уцелевшие книги. Но при приближении стало понятно, что ветер и сильная влажность уничтожили всё. Даже перекрытия второго этажа не смогли выстоять и частично обрушились, раздавив бóльшую часть стеллажей. Так что в итоге ей пришлось довольствоваться посещением винного магазина на противоположной стороне улицы, окна которого смогли устоять благодаря опущенным стальным рольставням и, видимо, более качественному покрытию крыши. Вот только там её ждал сюрприз в виде очень старых следов на полу и в значительной степени опустевших полок.

— Странно, — сказала она и уселась на корточки, зажав винтовку между бёдрами и животом, чтобы получше рассмотреть следы явно солдатских ботинок, — я думала, что до этой части города дозор не добрался.

— Они почти наверняка были везде. Весь город можно пройти по диагонали за четыре часа.

— Вот как, — даже не пытаясь скрыть разочарование, сказала Триша, встала, взяла с полки бутылку вина и начала читать этикетку. — Ему почти тридцать лет. Не хочешь попробовать?

— Я же говорила, что не пью спиртное. И тебе не советую. Особенно это.

— А? Почему?

— Отравишься. Только крепкий алкоголь долго хранится. Для вин нужны правильные условия. Но даже это не гарантирует, что с вином за это время ничего не случится. Пойдём лучше сходим наверх, — Айви подошла к деревянной лестнице. — Там должна быть спальня хозяина.

Триша кивнула, поставила бутылку назад и зашагала по лестнице следом за ней, пристально глядя то на хрупкую спину, то на круглую попу в джинсовых шортиках.

— А я много где читала, как богачи пили какие-то вина с чуть ли не сорокалетней выдержкой, — сказала она.

— Магазинное вино не рассчитано на длительное хранение, — Айви остановилась наверху и обернулась. — Долго хранятся только специальные коллекционные вина, и то в погребах в идеальных условиях.

— Ты странная! Откуда ты всё это знаешь, если не пьёшь? — Триша со скрипом преодолела четыре оставшиеся ступени и вдруг вскрикнула: — А! Дедушка! Точно... Угадала?

— Да. Он очень любил вино, когда был помоложе, и даже делал его.

— Делал? Откуда у него виноград?

— Из сливы. Он делал сливовое вино, — Айви дёрнула ручку, но дверь на второй этаж оказалась заперта.

Триша легонько оттеснила её и что было сил ударила правой ногой в место чуть правее замка, вырвав вместе с ним большой кусок ссохшегося дверного косяка. Она не ожидала настолько разрушительного эффекта, но определённо осталась довольна тем, какое, должно быть, сильное впечатление произвела на слабенькую Айви этой демонстрацией силы. Но все подобные мысли и излишняя гордость в мгновение улетучились, стоило ей обернуться и заметить полное отсутствие хоть каких-то эмоций на, как обычно, безэмоциональном лице.

Вздохнув, Триша взяла в руки винтовку и включила фонарь, поскольку в малюсеньком коридоре на три комнаты оказалось очень темно. Только откуда-то сбоку, скорее всего, из кухни, лился солнечный свет. Поэтому она решила пойти туда в последнюю очередь и для начала посмотреть, что скрывает за собой ближайшая дверь, которую также пришлось без особого труда выбить, подняв в воздух большое облако пыли.

Осветив фонарём украшенные несколькими картинами стены, она увидела закрытое плотными шторами окно, книжный шкаф, плоский телевизор, комод, кресло и незастеленную двуспальную кровать с огромным бурым пятном на некогда голубом пододеяльнике. Каких-либо странных запахов, кроме затхлости, в спальне не было, поэтому Триша не сразу догадалась направить луч фонаря в изголовье кровати, а точнее на вспучившуюся и местами потрескавшуюся подушку, на которой лежал человеческий череп со светлыми, почти как у неё, длинными волосами. А совсем рядом с ним — скелетик то ли кошки, то ли маленькой собачонки.

— Не заходи сюда! — решительно выкрикнула Триша и взглянула на Айви, уже собирающуюся ступить за порог. — Стой там!

Опустив винтовку, она ещё раз взглянула на человеческие останки и, к своему удивлению, абсолютно ничего не почувствовала: ни отвращения, ни какой-либо жалости к этой несчастной женщине, которая, судя по винному бокалу и пустой оранжевой баночке от лекарства, стоящим на прикроватном столике уже двадцать семь лет, решила не дожидаться фантома и ушла на встречу с пропавшим мужем сама, по собственной воле. Этому косвенно свидетельствовала небольшая фотография в рамке, на которой была изображена слегка полная белобрысая женщина и худощавый мужчина в форменном фартуке с эмблемой этого винного магазина. Видимо, когда-то давно они действительно сильно любили друг друга.

Эта мысль пробудила в Трише ещё одно совершенно потрясающее чувство благоговейного восторга перед этой трагичной историей настоящей любви. Любви, которой больше не существует на свете. Ведь это представители того, Старого мира. По её мнению, они ещё были способны на такие крепкие и нежные чувства, в отличие от людей нынешнего поколения, которые живут лишь по расчёту и ради всеобщего блага. Никто из них о чувствах всерьёз никогда не задумывается, а спросить: «Ты меня любишь?» — считается дурным тоном или неприкрытой издёвкой.

О какой такой любви может идти речь, когда перед человечеством стоит задача выживания? Вся эта романтика и прочее сеет раздор в отношения и подрывает основы нового гражданского общества. Об этом Трише и всем остальным неоднократно втолковывали в старшей школе, а ей так и так на всё это было глубоко наплевать. Она тогда думала только об армии. А сейчас с завистью воспринимает чью-то любовь и искренне недоумевает, насколько сильны должны были быть чувства, чтобы пойти на столь отчаянный шаг и добровольно отказаться от всего, что имеешь? Даже от своей жизни, претерпев страшную боль и врождённый страх смерти, и всё это ради призрачного шанса снова увидеть любимого...

В неверии покачав головой, Триша сдёрнула с окна штору и накрыла ей тело усопшей. После чего вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, чуть потеснив стоящую сразу за стеной Айви.

— Там нет ничего интересного. Пойдём на кухню заглянем? Может, мне хорошую кружку найдём, — сказала она и улыбнулась, глядя на хвостик чёрных волос, стянутый белой резинкой.