Не смотри

Если бы наш мир был ещё хоть немного похуже, то он бы уже совсем не смог существовать. Его бы просто-напросто не было. Но он есть, и одной подвыпившей девушке уже перестал казаться настолько поганым и отвратительным. А всё потому, что Триша в итоге решила смотреть на него не целиком, как он есть, а лишь на его малую часть в границах её восприятия. Иными словами, мир вокруг неё не настолько ужасен. Её мама жива и здорова, папа прожил, пускай и короткую, но всё же отличную жизнь, а она... А у неё всё ещё впереди. Пока другие теряли себя, свои жизни или свободу — ей каким-то чудом удалось всё это в себе отыскать. И имя этому чуду — Айви. Айви, которая всё никак не может наесться и с приходом сумерек в итоге выпросила у неё на пробу паёк караульного ССУ, а точнее только его десертную часть — сушёные яблоки.

— Нет... всё-таки странно, — сказала Триша, щёки которой заметно порозовели от выпитого, а голос стал очень звонким, бойким и необычайно жизнерадостным. — Если у них действительно остаётся рассудок и какая-никакая осознанность, то почему призрак той женщины закричал? Как думаешь?

— От злости?.. На собак? — Айви чихнула и закинула ещё кусочек яблочка в рот.

— Да я не об этом... Не знаю, как тебе объяснить. Я именно о человеческом разуме говорю. Откуда он может быть у призрака, если у него буквально нет мозгов?

— Не знаю. Но он есть. Может, как инстинкт сохраняется. По привычке продолжают жить после смерти. Может, не всегда даже замечают, что умерли... физически. А тот, который напал на тебя, скорее всего, был чем-то тобой обижен при жизни. Например, тем, что ты когда-то давно отвергла его.

— Чего? — Триша удивилась и одновременно с тем оскорбилась, сидя на бревне с флягой в руке, в которой осталась ещё как минимум четверть неразбавленного виски. — Он хоть с дозора, но это подразделение ССУ. У нас внеуставные отношения строго запрещены. Кто-нибудь донесёт — сразу обоих погонят со службы. Так что ко мне, если и клеились, то только чтобы надо мной посмеяться. Никто и никогда всерьёз не собирался из-за меня свою карьеру ломать.

Айви, сидящая на корточках у костра, перестала жевать и с не очень искусно наигранным удивлением в голосе сказала:

— Так это ты, получается, обижена?

— Я сейчас ударю тебя.

— Не надо... А! Зачем люди бьют коров?

— Коров? Чего? — Триша аж чуть отпрянула от такого вопроса и решила, что ей послышалось.

— У нас в порту есть небольшой коровник. Я, когда была маленькой, иногда ходила к нему поиграть с местными кошками. Поначалу боялась, что меня отругают за это. Потому что туда нельзя было просто прийти. Вход охраняли. А я тайком под забором пролазила. И как-то раз доярке попалась. Но вместо ругани или наказания она меня вместе с кошками молоком напоила. И так частенько потом повторялось. Пока я как-то не захотела на коров посмотреть. Зашла внутрь вонючего коровника и вижу, как эта добродушная женщина с перекошенным от злости лицом со всей силы колотит корову по рёбрам и по голове. Бьёт и кричит, бьёт и кричит. Я сначала растерялась, а потом поняла, что она разозлилась на неё из-за того, что та передней лапой в цепочке запуталась. У них лапы, оказывается, не очень подвижные. Поэтому она не могла самостоятельно выпутаться. А эта женщина вместо того, чтобы отстегнуть цепочку и помочь, — начала её избивать и заставлять, чтобы она самостоятельно выпуталась. Зачем? Зачем было бить-то? До сих пор не понимаю... Ей же больно. И страшно. Но самое странное было потом, когда эта доярка заметила меня. Я даже сначала подумала, что буду следующей; что она и меня поколотит. Но нет, эта странная женщина мгновенно успокоилась, заулыбалась и принесла мне молока. Как будто совершенно другой человек. Но я отказалась и убежала. До сих пор ни разу с того случая не пила молоко. Только вот вчера зачем-то в кофе добавила.

Триша со слегка затуманенным алкоголем разумом выслушала эту длинную, сбивчивую историю и вместо того, чтобы хоть как-то осмыслить её, представила Айви с кошачьими ушками и чёрным хвостиком, лежащую в окружении бродячих кошек в тенёчке возле обшарпанной кирпичной стены.

— Ты правда чем-то похожа на кошку, — в конце концов рассмеявшись, сказала она. — Гуляешь где хочешь, и на мнения или законы людей тебе наплевать. Ну, а что касается доярки, то можешь быть уверена, что она дома также детей своих бьёт.

— Детей? — кажущаяся беззаботной и совершенно спокойной Айви впервые так очевидно удивилась. — Зачем? Зачем вообще кого-то бить? Язык на что? Я не понимаю. Люди же не животные. Поговорить могут. Хотя даже животные просто так себе подобных не бьют.

— Ну... в некоторых смыслах люди намного хуже животных, — сказала Триша, искренне удивляясь такой вопиющей детской наивности. — Но зато теперь я кое-что поняла.

— Что?..

— Почему и отчего ты такая странная. Ещё бы ты была обычной, если с самого детства гуляешь одна по Мёртвому городу, ночуешь в нём, дружишь с призраками... Это на самом деле многое объясняет. Не то я до последнего думала, что ты надо мной как-то глупо прикалываешься. И вот это твоё непонимание человеческой... сущности? Да, именно сущности. Оно тоже многое о тебе говорит; о твоей оторванности от обычных людей и реальности. Поэтому лучше даже не пытайся в них, а точнее, в нас разобраться. Только испортишь себе настроение и окончательно разочаруешься.

— А если я вдруг захочу попытаться разобраться конкретно в тебе?

— Конкретно во мне тем более не стоит. Ты себе даже представить не можешь, какие мысли меня порой на твой счёт посещают, — Триша рассмеялась, раскраснелась пуще прежнего и сделала небольшой глоток из фляжки. — И вообще мы ни о том говорили. Кстати, а о чём? Я забыла...

Айви встала, запрокинула голову и, убрав руки в карманы штормовки, уставилась то ли на звёзды, то ли на уносящийся вверх огромный столп искр. Уже было начало девятого вечера. Собаки давно как умолкли, и при желании можно было расслышать только какое-то шуршание неподалёку и повторяющиеся через равные промежутки удары, словно кто-то рубил толстый ствол дерева тупым топором. Но все эти звуки почти бесследно терялись в потрескивании большого костра, языки пламени которого почти достигали полутора метров.

Триша же была до глубины души покорена этой сценой. Хрупкая, абсолютно невинная девушка в капюшоне замерла и почти наверняка глубоко задумалась о том, насколько ужасны человеческие существа, которые даже после колоссального бедствия продолжают творить злодеяния ради того, чтобы получить выгоду, удовольствие или просто выпустить пар.

— О чём думаешь? — спросила она, сама не до конца понимая, зачем.

— О яблоках, — Айви закинула в рот последнюю дольку сушёного яблока и, хорошенько прожевав, продолжила: — Фантомы, скорее всего, вместе с физическим телом съедают какую-то часть человеческой души. Поэтому некоторые призраки более... не знаю. Разумные? Это как с яблоками. Мало кто ест их целиком — всегда остаётся огрызок.

— Чего? — Триша опешила, одновременно любуясь и поражаясь серьёзностью её карих глаз после столь неоднозначного заявления. — Ну у тебя и сравнения, конечно. Но что-то в этом есть. Тогда можно не искать логики в нападении на меня дозорного.

— М... Ладно, я пойду схожу в т... почищу зубы и буду ложиться спать. Включи детектор.

— Хорошо. Только не уходи далеко. И возьми с собой фонарик, и, если что — кричи.

Айви сделала несколько шагов по направлению к палатке, но вдруг замерла, обернулась и спросила:

— А ты когда-нибудь кого-нибудь била?

— А? Я?.. Да, приходилось. Но беззащитное животное я бы никогда не ударила.

— А зачем ты кого-то била?

— Затем, что некоторые люди по-другому не понимают, — сурово сказала Триша и, вдруг рассмеявшись, продолжила: — И я в их числе, потому что меня всегда били в ответ. Но это всё равно ненормально. Обычные девушки и в целом нормальные люди никогда ни с кем не дерутся, а весь мой бойцовский опыт был в армии. Так что... точно! Не морочь себе голову. Я никогда тебя не ударю, что бы ты ни сделала. А все мои эти угрозы — лишь глупая шутка. Не принимай близко к сердцу.

— Да я и не думала об этом. Я так... из интереса спросила, — Айви улыбнулась и отвернулась.

Всё-таки это был потрясающий день. Вне всяких сомнений самый лучший и необычный за двадцать один год жизни. Хотя по факту ничего примечательного не произошло, если не брать в расчёт побег из убежища и то, что примерно через двадцать минут она оказалась в палатке совсем рядом с девушкой-кошкой, сейчас больше похожей на гусеницу в своём синем спальном мешке. И то ли из-за самого этого факта, то ли из-за того, что Триша перед этим решила допить оставшийся виски — её сердце отдавало в голову глухими ударами, чуть ли не в такт тому надоедливому дровосеку, на которого она старалась всё это время не обращать внимания. Но самое главное, что у неё не появилось никаких странных и извращённых желаний. И всё же впервые в жизни ночевать в лесу, в палатке и не одной... Это было во всех смыслах захватывающе и увлекательно. Поэтому сон к ней долго не шёл. А когда всё же пришёл, то был нарушен громким «эй», сказанным как будто прямо над ухом.

Вскрикнув от неожиданности, Триша резко вскочила и схватила лежащую рядом винтовку. То есть напрочь забыла о предостережении Айви никогда не открывать спросонья глаза, не убедившись, что рядом нет фантома, поскольку они очень любят, по крайней мере с её слов, сторожить спящих. Но слишком уж был огромен испуг, чтобы удержать это предостережение в голове, а ещё сильнее оказалась лютая ярость, которая тут же обрела форму нескольких не очень женственных слов, выкрикнутых ею во всю глотку.

— Ты напугала меня. Успокойся, — прохрипела Айви и затем сразу не к месту чихнула. — Что случилось?

— Какой-то ублюдок... Он прямо здесь. Возле палатки! Прислушайся... Ходит, сволочь, — задыхаясь, сказала Триша и, передёрнув затвор, с лёгким щелчком сняла оружие с предохранителя. — Тварь какая... Вот сука. Я чуть не сдохла от страха.

И правда, было отчётливо слышно, как кто-то бродит в районе давно погасшего костра. Причём не просто ходит, а словно пытается волоком утащить в лес бревно, на котором они весь вечер сидели.

— Успокойся. Положи оружие, — спокойным, но очень хриплым голосом сказала Айви, немного расстегнула молнию на спальном мешке и включила фонарик. — Он ничего нам не сделает.

Тяжело дыша, Триша кивнула, снова поставила винтовку на предохранитель и рухнула головой на рюкзак.

— Да я понимаю. Просто... сука, я не ожидала такого. Это же надо — ровно в момент, когда я проснулась. Ещё и забыла, что не дома ночую... Кажется, я даже дыхание этой чёртовой твари почувствовала у себя на щеке.

— Ничего страшного, — Айви направила луч фонарика в складку спальника, чтобы он не слишком слепил. — Было бы намного хуже, если бы это сделал фантом. Очень опасно. Я же предупреждала тебя.

— Я знаю... но что я могу с этим поделать? Это ты ко всей этой чертовщине привыкла, а я чуть не сдохла!

Кое-как отдышавшись, Триша прислушалась и без особых усилий снова расслышала какую-то странную возню у бревна. И ладно бы её тревожила только она — так весь лес после полуночи стал каким-то безумным. Постоянно что-то где-то стучит; мелодичное щебетание птиц сменилось какими-то скрипами, вскриками ошалелых ворон или ещё каких-то непонятных пернатых, иногда где-то над головой хлопающих крыльями. То есть даже без всей этой паранормальщины нормальному человеку сейчас стало бы не по себе, а тут ещё вдруг послышались тихие голоса со стороны берега. Переговаривались двое мужчин, неразборчиво и делая слишком длинные паузы между фразами, отчего становилось только страшнее.

— Ты слышишь? — шёпотом спросила Триша.

— А? Да... Вот, возьми, — Айви протянула ей чёрную маску для сна с кошачьими глазками, ушками и усиками. — У неё резинки больше не тянутся. Поэтому завяжи их настолько сильно, чтобы она не мешала спать, но и не давала случайно открыть глаза. Нужно было сразу так сделать. Не догадалась. Не выспалась потому что.

Триша без лишних слов согласилась, но, пока завязывала на затылке резинки, — молния на входе внешнего слоя палатки тихонечко вжикнула, как будто кто-то снаружи резко открыл её на несколько сантиметров.

— Твою мать! Ты...

— Успокойся. Ложись. Не обращай внимания. И давай спать. Спокойной ночи.

Айви в очередной раз чихнула и без спроса взяла Тришу за руку, чего она явно не ожидала и, хотя в глубине души посчитала такого рода проявление заботы самым натуральным унижением или даже оскорблением, тем не менее противиться не стала. Наоборот, она только сильнее сжала её маленькую, тёплую ручку, искренне поражаясь тому, насколько у неё крепкие нервы. Так холодно и беззаботно относится ко всему этому безумию, творящемуся вокруг... Да даже её куда более крепкие волей и духом сослуживцы сейчас палили бы в темноту из винтовок, а ей на всё наплевать.

«Вот так девчонка...» — мысленно усмехнулась Триша, изо всех сил стараясь абстрагироваться от того, что происходит снаружи, на том, кто лежит рядом с ней и своим нежным теплом успокаивает.