Не смотри

Дружба вне всяких сомнений является самым лучшим залогом безопасности, поскольку именно она дарует человеку чувство защищённости в наполненном опасностями мире. Поэтому Триша наконец успокоилась и в глубине души необычайно обрадовалась, когда Айви после раннего ужина случайно на часок задремала на пледе, крепко сжимая в кулачке подаренный ей недавно фонарик. Другое дело, что она лежала на правом боку, подложив подушку под голову, а значит не имело особого смысла заранее складывать её вещи в палатку справа от входа. Но это уже не сильно Тришу заботило. Повернётся к ней посреди ночи — и ладно. В каком-то смысле так будет даже приятнее или уютнее?

Размышляя примерно в подобном ключе, она снова от нечего делать пошла за дровами. Потом за ягодами и раз даже до дороги дошла, где отыскала пассажирский автобус, лежащий в кювете. Он был сильно искорёжен — очевидно, несколько раз перевернулся, при этом зачерпнув в салон немного земли, на которой теперь местами росла трава и кустарник. На месте же водителя ничего интересного не было, но сам факт того, что она первая, кто спустя столько лет наткнулся и исследовал этот памятник Старого мира, не могло не принести восхищения. Но настала пора возвращаться. Солнце уже успело скрыться за городом, из-за чего вокруг стало ещё немного темнее.

Вернувшись в лагерь и обнаружив спящую красавицу уже лежащей на животе, она посмотрела на её попу, легла рядом и вдруг почувствовала себя впервые по-настоящему одинокой. Невольно вспомнила лица своих сослуживцев; пускай и не сказать, чтобы близких, но всё же хороших подруг; и даже о старой суке невольно подумала. Вот уж та сейчас почти наверняка рвёт и мечет, а может, уже с ними во всех смыслах простилась и в течение всего этого долгого дня неустанно оплакивает. А они тем временем веселились, вкусно ели и даже не вспоминали о ней.

— Эй, Айви, — впервые за время знакомства Триша назвала её по имени и почему-то при этом немного смутилась.

— М?.. — послышалось в ответ хриплое мычание.

— О? Ты не спишь? Знаешь, о чём я сейчас думала?

— Нет, не знаю, — ответила она и медленно перекатилась на левый бок, оказавшись к Трише почти что вплотную. — О маме?

— А?! Нет... но почти.

— О мисс Клитроу?

— Как ты...

— Не переживай. С ней всё в порядке. Уж точно она сейчас не льёт из-за нас слёзы. Ведь я же говорила, что оставила записку. Да и она знает, что со мной ничего не случится; что для меня не опасны фантомы. А значит, и для тебя тоже, — Айви улыбнулась, закрыла глаза и, играясь с фонариком, продолжила: — Как ты мне тогда там сказала? Не морочь себе голову? Вот и не морочь. В будущем ты и маму, и друзей, и даже мисс Клитроу увидишь. Я даю тебе слово. Мы же рано или поздно вернёмся. Я не хочу, чтобы дедушка умер, пока меня нет рядом. Он как-никак самый дорогой для меня человек. Я люблю его. А ему уже восемьдесят три. Но он обещал мне два годика ещё протянуть. А я ему обещала, что не пойду одна в путешествие. Я выполнила своё обещание. Он теперь тоже обязан.

У Триши от этой длинной речи встал комок в горле, поэтому она ничего не ответила, хотя и хотела сначала как-нибудь повиртуозней съязвить, что это её обязанность, как военнослужащей, защищать слабых и искалеченных. Вот только она теперь не военнослужащая и никогда ей больше не станет. Но в каком-то смысле её это скорее радовало, нежели хоть немного печалило. Она словно в одночасье избавилась от нелепых оков, которые зачем-то на саму себя же навесила.

— Умеешь ты всё-таки успокоить, — усмехнулась Триша. — И всё же... ты кажешься мне очень хорошей и доброй девушкой, но я всё равно почему-то побаиваюсь тебя. Не знаю, с чем это связано.

— М... А мне казалось, что ты меня больше стесняешься, чем боишься. — Айви тыкнула ей фонариком в бок, вынудив весьма женственно вскрикнуть. — Кстати. Ты когда-нибудь убивала?

— Я тебя сейчас убью, — сказала она, отсаживаясь подальше, — и вот об этом я и говорю. Ты странная и именно этим пугаешь. Что за вопросы такие?

— Какие такие? Я не людей имела в виду, а вообще. Просто нам по-любому придётся охотиться. Поэтому...

— А... С животными, думаю, проблем не возникнет. В конце концов, это вопрос выживания, — сказала Триша, задумалась и уже более суровым тоном продолжила: — Да и если моей жизни... нашим жизням будет что-нибудь угрожать, то я и человека убью, не задумываясь.

— Вот и славно, — сказала Айви и по-лягушачьи уселась. — Ладно, я пойду схожу в туалет, а после разденусь. Так что не смотри на меня.

— Я и не собиралась! Могла и не говорить! И ты каждый раз собираешься ставить меня в известность, что идёшь в туалет?!

— Ты же сама меня об этом просила.

— Не было такого! Не выдумывай!

— Но предупредить...

— Иди уже!

Айви тихонечко прыснула, попыталась подняться, но тут же снова опустилась на колени. Только со второй попытки ей наконец удалось встать. Но Триша нарочно не обращала на неё никакого внимания — лежала с закрытыми глазами, а после, оставшись одна, даже её подушку себе под голову подложила. Но несмотря на усталость, сон к ней не шёл, и в голове не осталось каких-либо мыслей. Вот и приходилось бездумно лежать, прислушиваясь к щебетанию птиц, стрекоту насекомых и значительно позже — к возне Айви в палатке. Наверное, в самом деле раздевается. Поэтому она посчитала нужным сказать:

— Слышишь? Я уже говорила, но ещё раз повторю: не заходи далеко в воду. Ближе к середине даже меня скрывает. Будь осторожна.

— Хорошо.

И вот спустя пару минут она прошла совсем рядом. Почти наверняка полностью голая и с охапкой одежды для стирки в руках. И вроде бы ничего такого в этом странного нет, а Триша всё равно напряглась и немного смутилась из-за неожиданно вспыхнувшего желания тайком взглянуть на неё. Правда, не столько на её наготу, сколько на правое плечо; на то, как оно выглядит сзади.

По крайней мере, она попыталась этим себя оправдать, когда повернула голову, немного приоткрыла глаза и... увидела тёмно-синюю штормовку, доходящую Айви до середины бедра. Вне всяких сомнений, под ней больше ничего не надето, и таким образом она лишь решила на время прикрыться от брызг и от ветра, пока будет стирать. И это оказалось действительно так. Ближайшие пятнадцать минут было отчётливо слышно, как она плещется, а после выходит и, скорее всего, раскладывает бельё по всё ещё пока горячим камням.

«Чем я, твою мать, занимаюсь?» — подумала Триша, прислушиваясь к каждому шороху у реки.

И вот послышался лёгенький вскрик — почти наверняка зашла чуть поглубже, а затем окунулась. Теперь же поспешно вышла по пояс, взяла неподалёку плавающую герметичную баночку с порошковым шампунем и, не спеша, начала втирать его в длинные, чёрные волосы, изящно выпятив идеально круглую, очень упругую грудь, порозовевшую от холодной воды. А закончив, она, не смывая шампунь, выходит по щиколотку и, наклонившись, начинает намыливать тело с худеньких голеней, постепенно поднимаясь всё выше и выше, пока не доходит до живота, а затем немножечко опускается вниз — к небольшому скоплению жиденьких, чёрных волос, через которые проглядывает бледная кожа и...

Возбуждающе. Настолько возбуждающе, что Трише не обязательно было даже подглядывать, чтобы почувствовать, как внутри неё всё затрепетало, а внизу живота стало немного теплее. Ей и раньше, конечно, частенько доводилось фантазировать всякие пошлости, но обычно центром этих фантазий она сама и являлась.

Например, она частенько представляла, как её кто-нибудь из подруг случайно застукает за чем-нибудь непристойным или застанет переодевающейся и попросит не торопиться, то ли в шутку, то ли нет, положив ладонь к ней на живот. А после проведёт рукой по обнажённой спине, нежно схватит за попу и сделает комплимент её тренированным мышцам.

Самым удивительным во всём этом было то, что о чём-то подобном она начала фантазировать чуть ли не с тринадцати лет, когда уже стала активно заниматься спортом и готовиться к отправке на срочную службу. А уже в армии она и подавно о мужчинах не думала, поскольку они были везде и со временем даже стали вызывать отвращение, когда проявляли к ней хоть малейшие признаки симпатии или пытались пригласить провести вечер вместе. И именно на такое обилие рядом здоровых мужчин и необходимость всегда находиться в их обществе она и начала списывать свои тайные сексуальные фантазии.

Мол, чего с этого мужчины возьмёшь? Гора волосатых мышц, пропахшая потом и чем-то ещё более мерзким. А вот нежная, как топлёное молоко, молоденькая девушка или женщина в возрасте, от волос которой пахнет ромашкой или свежей выпечкой... При одной мысли о чём-то подобном у неё почти всегда незамедлительно поступала приятная реакция от организма. Но разве в этом есть хоть что-то постыдное? Едва ли. Поэтому Триша особо не заморачивалась, считая свои сексуальные предпочтения проявлением профессиональной деформации. Ведь будь она какой-нибудь кухаркой, то — по её мнению — наверняка бы от женщин нос воротила, насколько бы милыми и симпатичными они ни были. А тут всё в точности наоборот. И тем не менее она никому в жизни о своих вкусах ещё не рассказывала. Но дело даже не в том, что она боялась осуждения или стеснялась своей тяги к женщинам. Ей просто было чертовски неловко заговорить с кем-нибудь на эту щекотливую тему. Она и о своих вкусах в мужчинах, если бы те ей по-настоящему нравились, точно так же не решилась бы распространяться и всегда съезжала бы с темы нелепыми шутками. Такой уж скромный характер у неё от рождения, хотя она и пытается изо всех сил это скрыть.

— Ах... — послышался нежный вздох Айви, только что вынырнувшей из воды. — Кошмар. Как же холодно. Это может плохо закончиться.

И вот раздражённо зажурчала вода, а значит, она торопится к берегу. Мочалку и шампунь, судя по звукам, не собирается забирать, но всё равно зачем-то остановилась. Видимо, взяла полотенце и начала вытирать им слегка покрасневшую, покрытую мурашками кожу. Сначала левую, потом правую руку, шею и грудь — кажущуюся слишком большой для такого миниатюрного тела. А теперь мягкая ткань заскользила чуточку ниже, примерно в районе узенькой талии, плавно переходящей в широкие, но костлявые бёдра. И именно вот эта вот её худоба больше всего сейчас сводила Тришу с ума. Эдакая поверхностная нежность, скрывающая твёрдость чётко очерченных женственных линий и мягкого, слегка влажного и воздушного тепла в её самом чувствительном месте.

Грубо выругавшись, Триша накрыла руками покрасневшее лицо и только после в полной мере смогла осознать, насколько быстро у неё колотится сердце. Угораздило же себя до чего-то такого взвинтить. Ещё бы чуть-чуть, и эта фантазия могла бы доиграть до конца. Для этого нужно было лишь себе немного помочь. И самое странное, что она в порыве дурманящей страсти уже почти что решилась на это, но совсем рядом вдруг раздались шаги.

И не то чтобы ей сильно захотелось сравнить реальную Айви с той из фантазии, но она всё же на долю секунды невольно открыла глаза и увидела немного правее от себя парочку худеньких ножек и небольшое белое полотенце, скрывающее спереди всё, кроме тонкой линии обнажённого бедра, талии, мокрых волос на плече и ухмылки.

— Пялишься... — дрожащим от холода голосом сказала Айви, поспешно прошла мимо и спряталась в палатке, стоящей примерно в пяти метрах за головой Триши.

А она на самом деле не пялилась. Ей одного молниеносного взгляда уже оказалось достаточно, чтобы сгореть от стыда, а это вовремя брошенное слово оказалось летальным. Как пить дать, Айви заранее всё это спланировала и специально шла к палатке, не сводя с неё глаз. Хотела, если не унизить, то подколоть побольнее. Ведь это наверняка приносило ей удовольствие или хотя бы немножечко да забавляло.

Однако Трише сейчас было не до детских шалостей и нелепых подколок. Она нуждалась в решении куда более взрослой проблемы. И, к сожалению, приятный вариант пришлось сразу отбросить. А для неприятного потребовалось угрюмо сказать:

— Я сейчас ещё дров подброшу и пойду искупаюсь. Так что одевайся и выходи минут через десять — погрейся.

— Хорошо. Спасибо, — сказала Айви по-прежнему дрожащим голосом.

Судя по звуку, или точнее его отсутствию, — она лежала полностью обнажённой в спальном мешке и пыталась поскорее согреться. А вот кому-то другому не мешало побыстрее остыть. Поэтому Триша подкинула в костёр несколько толстых коряг, разделась до нижнего белья и посеменила к реке, время от времени хватаясь за голову и шепча про себя какие-то гадости.