Не смотри

Любой, кто выбрал свободу и независимость, не только рискует, но и почти наверняка окажется в изоляции, столкнувшись с чувством тревоги, бессилия и одиночества. А такая изоляция для любого психически здорового человека невыносима и рано или поздно подтолкнёт его к выбору: либо снова добровольно отказаться от индивидуальности в угоду подчинению авторитетам, либо пойти на крайние меры и дорасти до реализации полной позитивной свободы. То есть той самой свободы как способа соединиться с миром, не теряя себя.

В нынешних же условиях Нового мира у Триши есть все шансы не просто себя потерять, а буквально исчезнуть, если с её ДПА что-то случится. Но она больше этого не боится. К полудню этот страх окончательно выветрился. Видимо, тому частично поспособствовал скромный завтрак от Айви. Айви, которая наконец вышла из-под лестницы в своём новом белоснежном наряде.

Розовые кроссовки и шорты на ней были те же — джинсовые, короткие, с низкой посадкой, — а вот приталенная футболка оказалась ослепительно белой. Сразу видно синтетику. На её возраст указывала лишь слегка потрескавшаяся эмблема в виде палаточки, расположенной прямо у сердца, а точнее на груди, которую та неплохо подчёркивала, как и узкую талию.

На голове же у Айви была надета белая панамка со шнурком и такой же эмблемой. Но Триша не обратила на эту мелочь внимания, поскольку её взгляд был невольно прикован к хвостику чёрных волос, покоящемуся, как обычно, на правом плече. И дело было даже не столько в том, что благодаря плотно прилегающей футболке сильно бросалась в глаза её асимметрия плеч или их разноуровневость, сколько в цвете резинки. Ведь для этого нового образа лучше всего бы подошла белая, но, видимо, она после ночного падения на пол немного запачкалась, и ей пришлось использовать запасную — иссиня-чёрную. Но эта едва заметная мелочь по сравнению с ярко-розовой поясной сумкой, которую та зачем-то на себя нацепила.

— Стильно выглядишь, — в полушутку подметила Триша, пристально глядя на сумку или даже, скорее, чуточку ниже.

— Спасибо, — поблагодарила Айви. — Помоги, пожалуйста, надеть рюкзак, и пойдём.

Кивнув, она подошла к рюкзаку и, с трудом подняв его одной рукой, удивлённо сказала:

— У тебя там что? Кирпичи?

— Еда, вода, снаряжение и немного одежды.

— Ты издеваешься? Как ты вообще могла с ним от меня убегать?

— Было тяжело...

— Я верю.

Триша вздохнула, бросила эту тяжеленную ношу на пол, звякнув котелком, и пошла за своим рюкзаком, который весил как минимум в два раза легче.

— Разворачивайся, — сказала она, — надевай мой. А я твой понесу.

— Не стоит. Мне не...

— Давай, поворачивайся! Нельзя с твоим увеч... плечом такую тяжесть носить. Это плохо закончится. А я уже привыкла. Вся моя служба — это ежедневное таскание всякого дерьма.

И вот спустя пару минут они оказались под палящим полуденным солнцем. Айви шла чуть впереди и время от времени слегка подпрыгивала с компактным тактическим рюкзаком за плечами, держась за его лямки и словно желая, чтобы тот поудобнее утрясся. Либо она просто так развлекалась, искренне радуясь, что не ей нужно нести ту зелёную глыбу.

Что же до Триши, то она не обращала на тяжесть внимания, поскольку всецело предалась новому, совершенно потрясающему и слегка возбуждающему чувству свободы, когда ты волен идти туда, куда тебе хочется, и делать то, что посчитаешь важным не для кого-нибудь там, а лишь для себя одного и твоего спутника. Настоящее блаженство человека, в один миг лишившегося всяких привязанностей, обязанностей, целей и единого пути; то есть всего того, что в обществе считается нормой, но для по-настоящему свободных людей таковым не является. И с этих самых пор для неё тоже. Она может делать всё, что захочет, в границах этого огромного мира. И хотя это отсутствие рамок поначалу немного пугало, но Триша уверена, что сможет быстро приспособиться к новой реальности. Вот только в данный момент её мучил один немаловажный вопрос...

— Эй, постой, — опомнившись, сказала она, — а куда мы идём? Ты же сказала, что у тебя есть карта. Давай зайдём в тень и посмотрим её? Нужно хотя бы понять, где мы находимся, а потом уже...

Айви сделала ещё несколько решительных шагов и, резко обернувшись, сказала:

— Я хочу рыбу. И рис.

Триша опешила. Они стояли в окружении высотных зданий и большого количества местами проржавевших насквозь автомобилей, которые после прошедшего ливня не особо почистились — настолько плотно за десятилетия пристала к ним пыль. Но зато проезжая часть оказалась на удивление чистой и затопленной. Кругом простирались огромные лужи, и они быстро сохли на этой жаре, из-за чего было почти нечем дышать. Триша буквально обливалась пóтом, но винтовку из рук не выпускала, что раньше случалось на удивление редко. И дело вовсе не в том, что она чего-то боялась. Истинная причина этого крылась в самом банальном ребячестве, вызванном возбуждением от переполняющих её чувств. Короче говоря, с оружием в руках она казалась себе ещё более счастливой, свободной, гордой и сильной, способной покорить любое препятствие, которое встанет у них на пути!

— Понятно... И?.. — настороженно спросила она.

— Так что нам нужно дойти до реки-и... — сказала Айви, в очередной раз лёгким прыжком поправив рюкзак. — И я нам что-нибудь поймаю. Ты умеешь ловить рыбу?

— Я... Нет, не приходилось. В армии этому не учат. И мы вроде как должны были идти до железной дороги... Ты же не забыла про наш уговор?

— Нет, не забыла. Река как раз под железнодорожными путями проходит. Там мост должен быть. Хочу с него попробовать порыбачить.

— Понятно... Но, может, карту всё-таки глянем?

Айви развернулась, на цыпочках перешла короткую, но широкую лужу и как-то излишне виновато сказала:

— А... Всё равно промочила.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Я могу достать карту. Но мне она не нужна. Я с самого детства её изучала. Знаю каждый дом и улицу в этом городе.

— Ты уверена?

Промычав согласие, Айви было собралась уже идти дальше, но вдруг замерла, снова обернулась и сказала:

— Я в кое-чём другом не уверена... Как мне к тебе обращаться? Тебе же не нравится твоё имя? Ты тогда на меня так посмотрела, что я даже чуть испугалась.

— Зови меня Тришей.

— Хорошо, Триша, — она почему-то немного прищурилась, — а меня можешь звать Айви.

— Это твоё полное имя? — заметив на обычно безэмоциональном лице лёгкое недоумение, она решила поскорее дать пояснение: — У нас в столовой ССУ работает тётушка по имени Айвилин. Поэтому я подумала, что Айви — это сокращение от него.

— Нет. Это моё полное имя... Наверное.

— Так, наверное, или нет?! — разгорячилась Триша. — Ты своего полного имени не знаешь?

— Ну, дедушка и мама всегда звали меня Айви.

— А в документах как написано?

— Каких документах?

Тут уж Триша не выдержала, рассмеялась и махнула на неё рукой. Продолжать этот откровенно глупый разговор ей не хотелось. Решила лучше уж полюбоваться красотами Мёртвого города, а точнее пустыми витринами, разросшимися тут и там деревьями и тем, как всё это великолепие отражается в лужах. Поистине потрясающий вид. Но тут вдруг ей вспомнился утренний кофе, а точнее его крепкость и горечь.

— Кстати, — сказала она, — у тебя что, с собой сахара нет?

Айви, шагая рядом с ней почти плечом к плечу, отрицательно покачала головой и сказала:

— Дедушка постоянно поил меня водой с сахаром, когда я лечилась. Ненавижу его... Сахар в смысле. Не дедушку. Один вкус сладкой воды теперь тошноту вызывает.

— А как же тот кофе на вышке? Даже я с трудом его выпила.

— Ну, я не знала, какой кофе ты любишь. Поэтому добавила всё, что было. И себе заодно. В основном из жадности. И захотелось попробовать что-нибудь новенькое.

— И как тебе?

— Отвратительно.

За такими лёгкими беседами ни о чём прошло почти два часа. Триша была приятно удивлена, насколько легко и приятно общаться с этой слегка не от мира сего ненавистницей сахара. В компании с ней даже ощущение чьего-то присутствия рядом особо не замечалось. Хотя, может, это лишь совпадение. Но как бы то ни было, а они наконец вышли из города и заметили один занимательный факт: чем дальше от центра — тем ниже постройки и тем чаще у них деревянные крыши, которые и стали причиной их гибели. Ни одного целого дома вокруг. У некоторых уже даже начали рушиться стены.

— Жутковато всё это выглядит... согласись? — спросила Триша, кивком указав на частично обрушившуюся крышу необычайно красивого в прошлом особняка, на подъездной дорожке которого стоял на удивление хорошо сохранившийся чёрный автомобиль. — В городе все дома как новенькие, только грязные, а тут...

— А ты попробуй посмотреть на это не как на руины. Представь, как он выглядел раньше. Как в эту машину садился страшно богатый мужчина и ехал в город к себе на работу. А в этом доме у него жена, дети... Может, пойдём посмотрим? Хотя лучше не стоит. Слишком опасно. Ещё рухнет прямо на нас.

— Да, это плохая идея.

И они молча двинулись дальше по сильно заросшей дороге вглубь частного сектора, состоящего в основном из примерно таких же разрушенных природой и временем особняков.

— Устала, я очень устала, — неожиданно принялась жаловаться Айви уже через каких-то десять минут. — Предлагаю у реки остановиться хотя бы на сутки, передохнуть... Покушать рыбы, покупаться, постираться и... хорошо выспаться. Сегодня очень не выспалась. На досках спать неудобно и больно. И плечо сильно болело из-за рюкзака.

Триша молча выслушала эти жалобы, улыбнулась и, глядя на неё сверху вниз, поскольку была выше почти на целую голову, саркастично сказала:

— Почему ты так уверена, что я останусь с тобой?

— Почему? — Айви остановилась и с искренним удивлением посмотрела Трише в глаза. — А как ты уйдёшь назад без меня?

— Просто возьму да уйду. В чём проблема?

Эти слова были совершенно не искренние. У неё и в мыслях не было возвращаться в убежище. Причём даже если бы Айви сама попросила её поскорее проваливать.

— Проблема в твоём детекторе фантомов. В нём скоро сядет батарейка. И ты больше не сможешь отойти от меня ни на шаг, — на пару долгих мгновений повисла тягучая пауза полного недопонимания, в итоге нарушенная всё тем же спокойным, абсолютно безэмоциональным голосом. — Ночью, ещё на вышке... Пока ты спала, я вытащила из твоего рюкзака чемоданчик с запасной батарейкой и хорошо его спрятала. А до этого, если помнишь, посмотрела, на сколько установлен будильник. Так что я не случайно попалась. Я специально ждала, когда ты проснёшься и погонишься за мной. Хотела завести тебя подальше в город, чтобы ты заблудилась. Но рюкзак слишком тяжёлый, и скоро мне стало очень больно бежать. А потом ещё фантом помешал. Из-за него пришлось на ходу выдумывать новый план. И я ничего лучше не придумала, чем попытаться надавить на жалость. Но я не врала тогда. Мне в самом деле было больно, но больше из-за рюкзака, а не падения. Ведь ты толкнула меня в правый бок, а ударилась я левым плечом. Мне сильно повезло. Так бы действительно всё могло плохо закончиться. Да и в правом плече боль была не настолько сильной, чтобы я не смогла почувствовать фантома. Так что я тебе даже ни разу не соврала. Сказала лишь половину правды. Хотя и говорят, что она частенько хуже, чем ложь.

— Теперь зато понятно, почему ты тогда так смело бродила по лобби со своим полотенцем и котелком, — сказала Триша, испытывая весьма противоречивые чувства. С одной стороны, ею овладевало чувство восторга за столь хорошо продуманный и исполненный план, а с другой — унижение, что её провели вокруг пальца как какую-то последнюю дурочку, надавив на жалость.

— Да. Если бы плечо сильно болело, то я бы даже на секунду не решилась глаза открывать. Не хочу умирать.

— Получается... ты меня провела?

Айви кивнула и довольная собой улыбнулась. Это была самая очаровательная улыбка, которую видела Триша за всю свою жизнь.