Не смотри

Ветер резко усилился, и Мёртвый город словно снова ожил.

Скорее всего, где-то вдалеке над заливом бушевала гроза, грохот которой иногда можно было расслышать через пелену других, куда более тихих, но оттого не менее жутких шумов.

В основном это были постукивания, металлический скрежет или глухие похлопывания скачущей на ветру плёнки, а все вместе они сливались в единую какофонию ужаса, вслушиваясь в которую человек со слабыми нервами или богатым воображением вполне мог расслышать даже чьи-нибудь голоса. И Триша как раз была в числе подобных людей.

Она по-прежнему сидела на своём складном стульчике, представляя, каково бы ей сейчас было в том жутком коридоре бывшего консалтингового агентства без фонаря и без хотя бы кого-нибудь рядом. Скорее всего, стреляла бы в темноту при любом шорохе, пока не иссякли патроны. А что дальше? Как пережить ночь в такой ситуации и не рехнуться?

Причём она знала много людей, особенно из поколения Старого мира, которые полностью адаптировались к паранормальным явлениям. Они относятся к ним как к чему-то само собой разумеющемуся; как к некой части повседневного мира. Ведь какой смысл бояться очередной невидимой сущности, если она не может физически тебе навредить?

Однако даже у таких людей есть предел адаптации. И внезапные громкие звуки, фигуры в темноте, ощущение наблюдения, образы искажённых человеческих лиц или голоса — всё это по-прежнему вызывает у них приступы жесточайшего страха, поскольку его причина глубоко прошита в человеческой эволюции. И с этим ничего поделать нельзя. Как закалённый боями солдат невольно вздрагивает от звука детской хлопушки, так и последний храбрец, любуясь в темноте узором обоев, может испытать эффект парейдолии и разглядеть в красном бутоне цветка кровожадное чудище с разинутой пастью.

Так что Триша не знает, чем бы всё кончилось, окажись она где-нибудь в глубинах Мёртвого города ночью да в такую погоду. Скорее всего, попыталась бы поскорее заснуть, как это сделала Айви. По крайней мере, с её слов. Либо разожгла огонь и поплотнее заткнула бы уши ватой. Но в таком случае теряется чувство контроля над ситуацией и появляется риск, что сзади может подкрасться опасность, хотя ей по вполне объективным причинам там неоткуда взяться. Короче говоря, в этот момент она окончательно окрестила себя трусихой. И решила больше не думать об этом.

За размышлением на тему человеческих страхов и собственной трусости прошло почти десять минут, а сумасшедшей Айви всё ещё нет. Она даже начала волноваться и подумала пойти проведать её. Не то мало ли что-то случилось? Но опасения оказались напрасны, поскольку наконец послышались звонкие шаги по металлической лестнице.

Судя по звуку, она взбиралась на удивление медленно, словно взвешивая каждый свой шаг, и приблизительно у самого верха неожиданно замерла. Это показалось Трише слегка подозрительным, и она обернулась, к своему изумлению обнаружив, что на лестничном марше никого нет.

Осознание этого очевидного факта невольно пробудило то самое до жути неприятное и знакомое чувство присутствия рядом чего-то опасного, незримого и не спускающего с неё своих глаз. А ведь ей с самого начала стоило догадаться, что это не Айви пришла, и хоть как-то к этому подготовиться. Как-никак внизу установлена шумовая ловушка из мелкого щебня, обойти или перепрыгнуть которую физически невозможно. И всё же это мало её утешало. Скорее наоборот, злило.

«Твою мать, только этого не хватало», — подумала она, встала и взглянула через окно будки охраны на свою винтовку, лежащую на столе. По-хорошему стоило пойти взять её, чисто ради внутреннего успокоения, но Трише не хотелось сейчас лишний раз шевелиться. Поэтому она ограничилась тем, что вытащила из кобуры пистолет и крепко сжала его рукоять, не забыв на всякий случай включить ДПА.

Ещё пара долгих минут прошла в напряжении, пока не послышались торопливые шаги со стороны модульных зданий. Это уже почти наверняка была Айви, потому как сначала был слышен шелест травы, потом шорох щебёнки, а в завершение частое и лёгкое позвякивание прутьев степеней.

— Вот, — пытаясь передать несколько фотографий, сказала она, при этом не обращая внимания ни на напряжённое лицо Триши, ни на пистолет в её правой руке.

— Я слышала, как сюда незадолго до тебя кто-то поднялся. Ты ничего странного не чувствуешь?

Айви как-то неохотно огляделась и, пожав левым плечом, сказала:

— Нет. Это точно не фантом. Так что не страшно.

— Страшно не страшно, а всё равно ненормально. Это первый раз, когда во время моего караула случается что-то подобное. Обычно все странности происходят за стеной, далеко в городе, в темноте или уже в здании вокзала, а чтобы так, прямо здесь...

Триша, по-прежнему ощущая тревогу и участившийся пульс, убрала пистолет в кобуру и, чтобы отвлечься, взяла в руки три сильно выцветших фотографии, на которых были изображены веселящиеся на каком-то школьном празднике дети. На одном снимке они сидели кругом и что-то рисовали красками на огромном плакате, видимо, по случаю Рождества. На другом шестеро миленьких девочек в красивых бальных нарядах стояли возле улыбающейся пожилой женщины, явно преподавательницы, ответственной за постановку какого-то спектакля или даже школьного бала. А на третьем был общий снимок целого класса на фоне школьной доски, разрисованной разноцветными мелками.

Все эти фотографии объединяла одна общая черта — это ярчайшая радость на лицах и во взглядах детей. Они словно были рождены в каком-то другом, более радостном месте, и отчасти это действительно так. Ведь они принадлежали к поколению Старого мира и, скорее всего, уже все мертвы до единого.

Эта мысль неприятно кольнула Тришу в самое сердце, когда она перевернула снимок с бальными девочками и увидела дату... Он был сделан ровно двадцать восемь лет назад, то есть за год до катастрофы. А в самом низу красной ручкой имелась небольшая приписка: «Мы вырастем, а этот вечер благодаря Вам навсегда останется с нами в наших сердцах».

— Да... — Триша выдохнула и вернула фотографии Айви.

Она и представить себе не могла, что увиденное по непонятной причине её настолько расстроит. Может, это алкоголь поспособствовал излишней сентиментальности? Но как бы то ни было, а фотографии всё же наглядно доказывали, что эта чокнутая действительно была в школе. ССУ бы никогда ничего подобного из Мёртвого города за ненадобностью не вынесла. А у выживших просто-напросто не было времени, чтобы забрать с собой из дома свой школьный фотоальбом.

— Теперь ты мне веришь?

Триша кивнула, уселась на стул и сказала:

— Что ты собираешься с ними делать?

— Я пишу книгу о своём путешествии, — сказала Айви и убрала фотографии в задний карман шорт. — Поэтому использую какую-нибудь из них как иллюстрацию. А остальные... оставлю на память. Мне нравится смотреть на этих девочек.

— Чего? В каком смысле нравится?

— Не знаю, — Айви в очередной раз пожала только левым плечом. — Просто... они необычные. И сами девочки, и атмосфера. Сама я не ходила в школу. Меня учил дедушка. Но я иногда видела школьниц в порту, и они... как бы сказать? Не такие.

— Да, я поняла, о чём ты. Сама о том же подумала. Нынешнее поколение Нового мира слишком рано взрослеет. Сначала они малыши, а потом сразу взрослые. Тем девочкам на вид лет по шестнадцать. Я в их возрасте уже пошла в армию. А моя мама в двадцать два только университет заканчивала.

Триша улыбнулась, но эта улыбка оказалась какой-то вымученной, горькой. Но хотя бы удалось отвлечься от паранормальной активности, и вроде как появление фантома маловероятно. Поэтому она зажала одну из двух кнопок на своём ДПА, и через три секунды тот выключился.

— Это детектор фантомов? — спросила Айви и, получив в ответ молчаливый кивок, продолжила: — Сколько он может непрерывно работать?

— В идеале до двенадцати часов. Но аккумулятор уже очень старый и ненадёжный. Поэтому после десяти его рекомендуется заменить на запасной.

— А сколько у тебя запасных?

— Один.

— Можешь показать?

— Зачем? — удивилась Триша. — Он в рюкзаке, в зарядной станции, и мне лень его доставать. Да и к тому же я не имею права его никому передавать. Он очень дорогой.

Айви перевела взгляд на рюкзак, лежащий совсем рядом со стулом, а после пошла бродить по вышке кругами, пока не заметила стоящие у окна круглые механические часы, показывающие начало одиннадцатого вечера.

— Рабочие? — спросила она.

— А сама не видишь?

— А красные стрелки зачем?

— Будильник. Мы его ставим, когда собираемся немного вздремнуть. Или ты думала, что мы всю ночь здесь сидим и не спим?

«Как маленький ребёнок... Что на неё нашло?» — подумала Триша, наблюдая за тем, как Айви перегнулась через мешки и начала разглядывать красные ворота, находящиеся чуть левее от них.

— Отойди, ты сейчас свалишься.

— Хорошо, — сказала она, чуть отошла от мешков и зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Можно мне уже пойти спать?

— Чего? Ты почему меня спрашиваешь? Я тебя здесь не держу.

— Тогда я пошла. Спокойной ночи, — Айви на прощание помахала ручкой и не просто ушла, а убежала, гремя лестницей на всю заставу.

Оставшись наконец в одиночестве, Триша решила выпить ещё немного виски, посидеть до полуночи, а после немного вздремнуть. Будильник как раз был установлен прошлым караульным на три часа утра. Так что ей нужно было лишь передвинуть малюсенький переключатель сзади на металлическом корпусе, и готово — можно не бояться, что проспишь смену караула. Хотя никто бы на неё за это никаких штрафных санкций не наложил. Максимум пару дней посмеялись, предлагая в следующий раз взять с собой вместо винтовки подушку или что-то типа того. В конце концов подобное частенько случается.

Выпив ещё четверть кружки почти сорокалетнего виски, Триша даже не поморщилась — настолько он легче пошёл. Да и опьянение стало намного заметнее. Поэтому она сначала думала ещё посидеть, покурить, но вместо этого зашла в будку охраны, развернула драное офисное кресло и легла в него, закинув ноги на стол. В животе в этот момент было тепло и приятно. И сон не заставил себя долго ждать.

Проснулась она по будильнику, от неожиданности аж чертыхнувшись. При этом сердце колотилось как бешеное, а во рту пересохло. И голова ещё была дичайше тяжёлой, как и ноги после вчерашней девятичасовой прогулки по Мёртвому городу. Короче говоря, ей жить не хотелось. Но нужно было вставать и идти выключать орущий будильник. Он специально для этого летом всегда выставлялся на улицу. Иначе и правда можно было проспать до восхода.

Выключив надоедливый звон, Триша слегка удивилась, что забыла занести в будку рюкзак — он так и стоял возле стульчика. Но ничего в этом такого страшного нет. Едва ли кто мог забраться сюда и её обокрасть. Да и кроме запасного аккумулятора с зарядной станцией у неё с собой других ценностей не было. Почти всё выложила после задания. Оставила только медикаменты, воду, сухой паёк караульного и прочие мелочи. Так что не стоило морочить себе голову всякими глупостями.

Расслабившись, Триша протяжно зевнула, потянулась и вдруг услышала, как внизу что-то хлопнуло.

«Опять, что ли?!» — подумала она, подошла к мешкам и посмотрела вниз, на ворота, а точнее на массивную железную дверь, которая под порывами ветра то чуть открывалась, то снова со стуком о косяк закрывалась. — «Нет! Нет! Нет!.. Твою мать, нет!»

Выпрямившись, она начала нервно вглядываться в непроглядную темень проспекта, и в самой дали ей удалось разглядеть тёмную фигурку странной, прямоугольной формы, то есть под стать туристическому рюкзаку, если бы у того вдруг выросли две худенькие, короткие ножки.

— Стой! — завопила Триша. — Даже не вздумай! Иди сюда! Немедленно!

Хотя толком что-то рассмотреть в такой тьме было сложно, но фигурка явно на долю мгновения обернулась, замешкалась, а потом пустилась наутёк, петляя среди ржавых машин.

«Дура! Какая же я дура! Ведь знала же... Это конец! Конец карьеры, конец всему!» — сокрушалась Триша, поспешно надевая на плечи рюкзак, а на голову каску, на которой тут же включила фонарь. После схватила винтовку, в несколько прыжков преодолела лестницу и выбежала за пределы заставы — прямиком на территорию Мёртвого города.