Не смотри

После сытного ужина у Триши был ещё часик, чтобы беззаботно поваляться в постели, не снимая начищенные до блеска солдатские берцы. Но накопившаяся за день усталость быстро дала о себе знать, и появились все шансы проспать поход в караул.

Так что ей в итоге пришлось перебраться в удобное кресло у окна во всю стену и, глядя сверху на опустевший от посетителей зал ожидания, закурить.

Она не была заядлой курильщицей и в неделю выкуривала от силы парочку сигарет, поскольку они были достаточно дефицитны и не очень приятны на вкус. Как-никак это продукт ещё того, Старого мира, а курение — это своеобразный ритуал своего единения с ним. Других причин для этой глупой привычки у неё просто-напросто не было. Да и привычкой это баловство едва ли можно назвать. И всё же в глубине души она чувствовала себя более зрелой, когда вот так вот сидела и в клубах сизого дыма размышляла о будущем, которое ей в настоящий момент виделось настолько безрадостным, что аж становилось страшно.

Через два года кончится пятилетний контракт. Тогда ей исполнится двадцать три года. ССУ же официально свернёт свои вылазки в город к концу этого месяца, а по факту это случилось сегодня. Значит, теперь в их обязанности будет входить лишь караул на Мостах и очень редкие задания по сопровождению стратегических грузов на поезде в порт. То есть все обстоятельства неминуемо указывают на одну простейшую истину, что вместо заключения нового контракта — её добровольно-принудительно переведут в госпиталь или в департамент полиции. Не исключено, что, по иронии судьбы, под начало той полненькой девочки, которой она ранее отдала леденцы. А ещё чуть позже ей начнут делать намёки, что негоже такой прелестной красавице жить в одиночестве и пора бы уже подобрать себе жениха. В убежище для подобных бесед есть даже специальный чиновник из Бюро семьи и демографической политики.

И ладно бы она сделала это сама, то есть исполнила свою дневную угрозу и подала рапорт. Вот только в действительности Триша задумывалась об этом лишь от обиды к командованию и всерьёз покидать службу никогда не планировала. Но у судьбы, видимо, с недавних пор были с ней какие-то личные счёты. И раз уж убить леденцом не получилось, то хотя бы так решила попробовать сломать её жизнь.

Короче говоря, карьерные перспективы у неё теперь не самые лучшие, о чём за ужином по секрету сказал ей один старый военный чиновник. И словно в подтверждение этого она невольно заметила в окно женщину в потрёпанном платье, которая плелась со стороны площади к перронам в компании трёх маленьких сорванцов. Они бегали по залу вокруг своей матери и изо всей силы пытались перекричать звонкое эхо друг друга, пока на них не прикрикнул какой-то проходящий мимо мужчина.

— Четыре... — прошептала Триша, когда поняла, что у этой женщины на руках вовсе не свёрток с продуктами, а кроха в конвертике.

И не то чтобы она не любила детей или оголтело выступала против материнства как такового. Просто пока у неё были иные интересы и цели. В конце концов, столько лет безвозвратно потрачено на учёбу, на армию и ради чего? Ради становления мамой, которая в лучшем случае слушает целыми днями надоедливый трёп всяких жалобщиков, а вечерами — детские слёзы?

Тяжело вздохнув, Триша затушила окурок в малюсенькой металлической пепельнице, надела бронежилет, рюкзак, каску и, прикрепив к ремню свою любимую AR-15, уверенной походкой пошла в караул, чтобы хотя бы на время забыться и не думать о том, что её ждёт в уже совсем скором будущем. Она могла смело назвать маячащий на горизонте этап жизни абсолютной бессмыслицей. Ну а пока смысл ещё хоть немножечко есть, то стоит попытаться отвлечься и пошутить.

К этой мысли она пришла в тот момент, когда встала напротив конторки, а точнее, рядом с дремлющей на высоком стульчике девочкой со сползшей набок чёрной фуражкой. Эта бедняжка буквально завалилась в угол потёртой стены и тихонько сопела, выставив поясную кобуру с пистолетом на всеобщее обозрение.

Достаточно протянуть руку — и всё: маленькая забавная сценка с паникой и поиском того, за что она отвечает своей короткостриженной головушкой, была обеспечена. Но Триша не стала так поступать. Слишком уж оказалось живо воспоминание, когда во времена срочной службы сослуживцы подшутили над ней почти в точности так же. Правда, в её случае это был не пистолет, а винтовка, которую вернули только спустя пару часов с саркастическим комментарием: «Прошу прощения, Ваше Величество, а не вы ли обронили эту столь восхитительную часть своего туалета? Возьмите-возьмите, не стесняйтесь. Оно отлично подчёркивает красоту ваших глаз и стройность фигуры в самых нужных местах!»

Ох и долго же она потом плакала... Буквально весь вечер и всю ночь проревела, а наутро уже хотела всё бросить и пошла в отдел кадров ССУ, чтобы подать официальное прошение об увольнении, но уже у самых дверей вдруг так разозлилась на себя и этих мерзавцев, что аж чуть не задохнулась от ярости и назло им продолжила службу. Как раз именно после этого случая Триша больше не давала спуска обидчикам. И сама становиться такой, как они, не собиралась. Поэтому в конце концов лишь схватила эту соню пальцами за нос и стала ждать, пока та, задыхаясь, нахрюкается.

— А?! О... Отпусти... — гнусаво промямлила девочка.

— Ты почему дрыхнешь-то на посту?

— Я...

— Да, ты, — Триша отпустила нос и рывком выхватила из её кобуры пистолет. — Видишь? Это же не игрушка... Сюда с вокзала любой зайти может. А знаешь, что с тобой будет, если ты его потеряешь? Или из него кого-нибудь убьют? Тебя же, например? Умереть хочешь? Или в карцер?

Чем больше она распалялась в своих нравоучениях, тем сильнее начинала чувствовать угрызения совести по причине того, что сама любила в карауле вздремнуть. Причём это было в порядке вещей и напрямую не возбранялось. Но одно дело — спать на Мосту, когда вокзал к тому времени уже полностью закрыт для посещения гражданских, а другое — здесь, практически у всех на виду.

— Прости... Я больше так не буду.

Триша посмотрела на её слегка красное от смущения личико и, покачав головой, добродушно сказала:

— Ладно, не расстраивайся. Я не хотела тебя напугать или обидеть, но это правда очень опасно. Постарайся впредь не дрыхнуть с оружием где попало. И давай, записывай меня уже поскорей. Мне нужно идти.

Расписавшись, Триша на прощание стукнула её кончиками пальцев по козырьку фуражки и вышла на Мост. Только оказавшись на свежем воздухе, она смогла до конца осознать всю глубину своей усталости и нежелания куда-либо идти и что-либо делать. А ей ведь всю ночь здесь сидеть. При одной мысли об этом от былого романтического настроя ничего не осталось. Но пути для отступления уже нет, и, как выяснилось, его не было изначально, поскольку мисс Клитроу, или старая сука, договорилась о её внеочередном карауле задолго до того, как она вернулась с задания.

— О? Ты уже здесь? Хотя ещё тридцать минут... — зевая, сказал тот самый подвыпивший караульный, стоя на смотровой площадке и смотря на неё сверху вниз. Он явно давно уже успел протрезветь и, видимо, именно поэтому выглядел настолько уставшим и хмурым. — Ну, тогда я пойду. Или, быть может, ты хочешь, чтобы я остался и мы провели эту прекрасную ночь только вдвоём?

— Проваливай, — сухо сказала Триша и принялась ждать, пока этот идиот спустится по маршевой лестнице, гремя стоптанными каблуками берцев по ржавым железным прутьям.

— Ну, как хочешь. Тогда придётся напиться с ребятами. Но так уж и быть — мы отдельно выпьем ещё за тебя. За твоё здоровье, красоту и необычайно ласковый нрав, — усмехнувшись, сказал он и помахал рукой на прощание.

— Смотрите не захлебнитесь.

— Постараемся. А, кстати... всё имущество в целостности и сохранности, происшествий не было. Пост сдал и прочая ерунда. Такие дела.

— Да-да. Давай, иди уже.

— Ладно. Но если ты вдруг передумала...

— Слушай, давай ты просто уйдёшь отсюда, и всё. Я сейчас не в настроении с тобой шутки шутить.

— Да какие же шутки?! Я был абсолютно серьёзен в своих намерениях. А вообще чёрт с тобой... доброй ночи. Пока!

Нахмурившись, она перевела взгляд с его удаляющейся сутулой спины на четыре модульных здания, а конкретно на то, у которого на стене красовалась большая красная цифра «1» и была настежь открыта железная дверь.

По-хорошему, она вовсе не обязана нянчиться с этой странной девчонкой. И всё же посчитала нужным пойти проведать её. Не то мало ли этот кретин приставал к ней на протяжении целого вечера со своими нелепыми подкатами и довёл до истерики. Но опасения, как оказалось, были напрасны. Айви со всё тем же безмятежным лицом сидела за письменным столом и что-то записывала левой рукой в большую тетрадь.

— Эй, ты как тут? Всё нормально? — спросила Триша, но даже по прошествии десятка секунд не дождалась ответа.

Айви продолжала потихоньку что-то писать огрызком жёлтого карандаша, иногда останавливаясь, явно подбирая слова. При этом в помещении царила почти кромешная темнота, и только её миниатюрная фигурка да стол утопали в тёплых, но хилых лучах настольной лампы с зелёным абажуром.

В каком-то смысле это было поистине завораживающее зрелище. Она словно сидела в свете прожектора на сцене, приковывая к себе взгляд случайного зрителя не только своим конвенционально симпатичным лицом и блестящими чёрными волосами, но и какой-то совершенно нереальной атмосферой спокойствия и уединения. Нечто подобное можно почувствовать разве что при любовании звёздами.

— Эй! — прикрикнула Триша и постучала по дверному косяку костяшками пальцев. — Я тебя спрашиваю!

— А? — судя по интонации, удивилась Айви, хотя её лицо по-прежнему не выражало эмоций.

— У тебя всё нормально?

— Да.

— К тебе караульный случайно не заходил?

— Заходил.

— Наверное, говорил всякие гадости?

Айви как-то странно пожала только левым плечом и виновато сказала:

— Не знаю.

— В каком смысле не знаешь? — на этот раз уже удивилась Триша и наконец переступила порог модуля.

— Он что-то говорил, но я не знаю, гадости или нет. Я не слушала. Мне было неинтересно. — Айви отложила карандаш в сторону и сложила руки перед собой.

«Странная», — подумала Триша и подошла к столу, желая как бы невзначай заглянуть краем глаза в тетрадку. И каково было её удивление, когда вместо красивого и размашистого почерка — она увидела полтора листа самых натуральных каракуль, как будто это ребёнок писал. Ни одного слова разобрать невозможно.

Такого сильного расхождения между ожиданием и реальностью ей давненько не доводилось испытывать. Просто в голове не укладывалось, как такое возможно. Ведь до этого Триша на протяжении всей жизни искренне верила, что симпатичные люди обязательно должны быть прекрасны во всём. По крайней мере, раньше ей встречались только такие, и она вполне допускает, что те просто безукоризненно скрывали свои слабые стороны. Но тут вот сидит перед ней исключение и рушит самим фактом своего существования привычную картину мира.

— Ну, это... — растерянно промямлила Триша. — Я, наверно, пойду на вышку. Если станет скучно, то приходи. Посидим вместе. Там безопасно.

Айви кивнула и снова взяла карандаш. Видимо, её нисколечко не смущала неряшливость своего почерка. Она даже не попыталась спрятать тетрадку. Сидит, пишет как ни в чём не бывало, старательно выводя каждую корявую буковку.