Не смотри

Гремя снаряжением, позёвывая и завывая давно уже опустевшим желудком, Триша прислушивалась к традиционному вечернему гвалту, творящемуся на площади перед Центральным вокзалом.

С наступлением сумерек любая работа за пределами поселения бескомпромиссно заканчивалась, так что нет ничего удивительного, что многие местные жители собрались на рынке, чтобы купить себе продуктов на ужин. И там есть всё, чего только может пожелать человек: от копчёных свиных рёбрышек до сочной клубники размером с крупную сливу.

Такой вот небольшой рай изобилия, в становление которого было невозможно поверить в первые годы так называемого Нового мира. Тогда некоторые отчаянные головы могли и за пару банок бобов совершить преступление. Но остатки армии и полиции довольно быстро умудрились взять ситуацию под контроль. Куда сложнее оказалось удержать голодающих и перепуганных жителей от попыток отправиться в город на поиски хоть чего-то съестного.

Почти никто не возвращался из таких сумасбродных походов. И только спустя несколько лет ситуация с фантомами чуточку стабилизировалась. Методом проб и ошибок им научились противостоять. И, видимо, частично поэтому встречи с ними стали редки, а в дневное время вообще почти прекратились.

Так, благодаря первым дозорным и зародилась теория, что этим демоническим тварям стало неинтересно охотиться за остатками выживших, и они ушли на поиски куда более лёгкой добычи. Но это вовсе не значит, что их больше нет. За последние полгода тревога в убежище включалась четырнадцать раз, причём дважды в самый разгар рабочего дня. Да и печальная пропажа дозорной группы на этой неделе говорит сама за себя.

По-прежнему думая о чокнутой, черноволосой девчонке и её странной, самоубийственной туристической вылазке, Триша наконец приблизилась к огромному зданию вокзала. А точнее, к его служебному входу с торца, имеющему вид самой обыкновенной ржавой двери. Осталось лишь перейти узкую улицу, ограждённую с обеих сторон высоким забором из сетки рабицы, и ты попадаешь в убежище; в его главное административное здание, в котором обитают не только чиновники, но также базируется ССУ и департамент полиции.

Правда, у Триши не получилось спокойно преодолеть оставшийся кусочек пути. Эта последняя дюжина карликовых фонарей оказалась самой невыносимой, поскольку к шуму и гаму рынка прибавились его ароматы, от которых у этой несчастной от голода аж завернуло кишки. Остаётся порадоваться, что ни один из Мостов не ведёт напрямую на площадь — она со всех сторон ограждена замурованными наглухо зданиями. А не то непонятно, чем бы в итоге закончилось для этой несчастной столь жестокое гастрономическое испытание, подкинутое словно в насмешку злодейкой судьбой.

— О! Привет! Ты где пропадала? Все твои давно уже прошли мимо, — радостно защебетала семнадцатилетняя девушка, сидящая за конторкой в длинной, но узкой комнатке служебного хода, больше похожей на коридор.

Формально она являлась военнослужащей ССУ, но пока проходила лишь срочную службу, необходимую для дальнейшего устройства в департамент полиции. Ей даже выдали табельный пистолет, и на стрельбище водили парочку раз, но из-за экономии боеприпасов такое едва ли в дальнейшем будет часто случаться. Да и это направление воинской службы сильно отличается от того, по которому проходила Триша со своим медицинским образованием.

Так-то девушек в основном обучают канцелярской работе, то есть приёму жалоб и заявлений от населения, а иногда — вот такому вот сидению на посту для учёта прибывших и отбывших на Мост. К тому же сама по себе срочная служба для них не является обязательной. Это юноши обязаны отслужить два года с шестнадцати лет или вместо этого удостоиться права пройти альтернативную гражданскую четырёхлетнюю службу на сельскохозяйственных работах. Причём многие с удовольствием идут трудиться в поля. И не просто многие, а абсолютное большинство.

— Будто ты не знаешь, — сухо сказала Триша, разглядывая короткостриженную головку этой слегка полненькой девушки, заполняющей журнал.

— Знаю-знаю, — заговорщицки сказала она и передала карандаш, чтобы та поставила подпись рядом со своей фамилией и временем.

— Тогда сидела бы и не вякала.

Девушка нахмурилась, надула пухлые щёки и только собралась в шутку высказать всё, что она о ней думает, как вдруг слегка дёрнулась и удивлённо сказала:

— Э? Ты почему такая грязная?

— Полтергейст с ног сбил дверью, — расписавшись, сухо сказала Триша и заглянула в сияющие от восхищения зеленоватые глаза своей самой преданной фанатки.

— П-правда?

— Да. Вот, кстати, держи, — она вывалила на конторку все ранее найденные леденцы до последнего. — Им почти тридцать лет. Очень крепкие. Смотри не подавись и не поломай зубы.

— Это правда всё мне?! Спасибо!

Кивнув, Триша помахала рукой на прощание, но та зачем-то встала со стула, выпятила грудь и с широкой улыбкой отдала честь. Выглядело это максимально нелепо. Пришлось ей за это со всего маху надеть на голову лежащую рядом фуражку чёрного цвета, прямо в цвет формы, которая была этой девчушке велика как минимум на пару размеров.

— Ну что ты делаешь... — жалобно сказала она, но Триша уже шла по длинному коридору, освещённому всего одной диодной лентой около пола. Из-за времени и неправильного хранения у диодов испортилось напыление, поэтому они теперь светили не привычным холодно-белым или мягко-жёлтым светом, а тёмно-синим. Но даже этого было достаточно, чтобы в конце концов выйти в огромный зал на удивление сумрачного вокзала.

Фантомы здесь давно не появлялись. Да и прочие паранормальные явления довольно редки. Поэтому всё внутреннее убранство гулкого зала освещали всего лишь четыре прожектора. А основным источником света являлась колоссально гигантская стена из стекла, упирающаяся в потолок, от которой по всему периметру расходились арочные окна значительно меньшего диаметра.

Красивое зрелище, особенно в лунную ночь. Трише нравилось иногда бродить тут ночами. Правда, пока не появлялось ощущение опасности и присутствия рядом чего-то зловещего. В такие моменты она поспешно бежала назад к себе в комнату, находящуюся на последнем, то есть на третьем этаже бывшей торговой галереи, которая выглядела скорее как огромный балкон на колоннах, нежели отдельная пристройка к вокзалу. Иными словами, она довольно неплохо вписывалась в общий дизайн монументального сооружения, по сути, создавая собой вторую стеклянную стену.

Этажом ниже личных комнат военнослужащих и чиновников располагался главный штаб ССУ и полицейский департамент, а на первом — местная администрация. При этом билетные кассы были частично переоборудованы в окошки для приёма обращений граждан, а другая их часть — в служебную столовую, в которой неплохо так можно было наесться. Она даже была ограждена по периметру фанерной стеной, чтобы шастающие с перрона на площадь и обратно люди не мозолили глаза посетителям.

Благо давно не работающие эскалаторы дублировались обычной каменной лестницей. Поэтому путь домой после столь трудного дня не был так уж тяжёл. А во времена своей срочной службы Триша частенько бегала по неудобным прорезиненным ступенькам, пытаясь таким образом повысить выносливость и подкачать бёдра. Хорошее упражнение, пока обитатели специального общежития с третьего этажа не просили её проваливать к чёрту, потому что она давно уже своим топотом всех доконала.

Сейчас же там почти никто не живёт, хотя условия вполне себе неплохие, если ты холостяк. Семейные же люди рано или поздно оттуда съезжают в так называемый бывший парк за вокзалом, который уже почти полностью вырубили и застроили небольшими частными домиками на несколько комнат, главной отличительной чертой которых является обязательное наличие окон, вмонтированных в крышу.

Что же касается условий повседневного быта, то они там из-за отсутствия канализации и водоснабжения очевидно хуже, но зато и паранормальной чертовщины в тех краях вообще никогда не случается. Да и большой семье всё же лучше жить отдельно от всех; в своём милом, уютненьком гнёздышке.

К тому же там нет проблемы с водой, поскольку совсем рядом протекает река, которая почти за три десятилетия очистилась настолько, что некоторые храбрые юноши пьют из неё прямо так — пригоршнями.

Триша же никогда не собиралась съезжать из вокзала. Она всем сердцем влюблена в свою полностью стеклянную комнату — такой своеобразный прямоугольный аквариум. Правда, три из четырёх стен были частично заклеены чёрной плёнкой, но зато та, что выходила на зал ожидания, была не просто ничем не закрыта, но и ещё начисто вымыта.

Ей очень нравилось сидеть напротив этого огромного окна в кресле, курить и смотреть на людей, снующих повсюду в своих мелких жизненных хлопотах. Да и наличие совсем рядом удобного туалета с душем её подкупало. Особенно жарким летом, когда вода в водонапорной башне нагревалась до тридцати градусов Цельсия. Она прямо грезила возможностью поскорее помыться. Поэтому поспешно убрала винтовку с пистолетом в свой личный оружейный сейф, сбросила с себя всё остальное снаряжение и, захватив банные принадлежности, чуть ли не бегом направилась в душевую.

Кругом было довольно темно. Только коридоры и помещения без окон слегка подсвечивались диодными лентами, но Триша настолько привыкла к внутреннему убранству своего, так сказать, дома, что могла передвигаться здесь хоть с закрытыми глазами. Как-никак с восьми лет здесь живёт; прямо со самой смерти отца.

Так что она без каких-либо проблем отыскала мужской туалет третьего этажа, переоборудованный в женскую душевую только для личного состава ССУ. А все остальные выжившие были вынуждены ходить в общественную баню поселения, находящуюся в окрестностях бывшего парка. Да и её немногочисленные соседи душевой обычно не пользовались, предпочитая холодному душу натопленную почти до ста градусов сауну.

Но Трише не нравилась ни жара, ни необходимость щеголять обнажённой среди толпы незнакомых людей, пускай даже женщин. При одной мысли об этом ей становилось неловко. Видимо, это что-то врождённое, поскольку истинная причина такого смущения ей самой была не ясна. Ведь у неё было крепкое, подтянутое и очень стройное тело, которому любая девушка могла позавидовать. Но она предпочитала его никому не показывать. По этой причине и назад в свою комнату шла в одном полотенце, со всей силы прислушиваясь, чтобы никто ненароком в таком виде её не застукал.

Вытерев ещё раз насухо волосы, Триша оделась в чистую военную форму песочного цвета. Она великолепно смотрелась на ней, особенно в бёдрах в районе ремня и рельефного живота, к которому плотно прилегала тонкая боевая рубашка. Она аж сама на себя не могла насмотреться, но нужно было спешить. Поэтому быстро приготовила к ночному караулу запасной бронежилет в цвет униформы, запихнула в подсумки шесть магазинов, а к ремню прикрепила кобуру с пистолетом.

В общем, снова оказалась в полной боевой готовности, которая ей, почти наверняка, ни сегодня, ни когда бы то ни было в будущем не понадобится. И всё же нужно следовать правилам. Поэтому даже чистую каску положила на кровать рядом с жилетом. А после протёрла от пыли винтовку и, снова заперев её в сейфе, пошла наконец в столовую ужинать.