Институт Мёртвых Девиц

Кабинет Белокрыловой окончательно превратился в оккупируемую следствием квартиру. Алексей Долгорукий, казалось, даже и не думал покидать свой пост - до того прижился, словно клещ какой. Дело зашло в тупик, не было ни улик, ни подтверждения информации, а делать что-то надо было. Он решил изучить всë по новой, вдруг что-то пропустил?

Госпожа директриса была к нему необычайно благосклонна: то любезно преподнесëт вещдоки (их мало, но это хотя бы что-то), то без лишних вопросов достанет нужное личное дело, а то и вовсе - даст доступ собственному серванту. В этот раз так и произошло. Алексей сидел, уткнувшись в бумаги, и мечтал поскорее забыться, как делал всегда, когда нужно было заняться серьёзной работой. Болела голова, несколько бессонных ночей он провёл за чтением книг и документов, и каждый раз травил себя морфием. Ещё начала напоминать о себе старая армейская травма, и это вкупе со всем остальным жутко его раздражало.

Лихорадило. То ли от того, что институт не отапливается и все, в том числе и воспитанницы, должны мёрзнуть, то ли от того, что за окном - зима. Зимы в Петербурге были суровые и никто не хотел спорить со стихией. Тело бросало в жар, голова сильнее гудела, а перед глазами всё плыло, но Долгорукий списал это на усталость и переработку. Чёртова Белая Дама... Он был скептиком и поверить в то, что девушек убивает призрак, не мог. В самом деле, разве это не смешно?! Ну кто, находясь в здравом уме, поверил бы в такую до абсурдного нелепую версию? Алексей охотнее поверит в фанатика, нежели в бестелесного духа и прочую ересь.

Мысли проносились вихрем в голове, сменяя друг друга, споря, не давая ему нормально думать: Кира Грац, Лизанька, Николай, Белокрылова... Всё смешалось, и голова шла кругом. Только Алексей успел было подумать, чем бы можно расслабиться, как в кабинет, словно ведомая его мрачными мыслями, вошла госпожа Белокрылова во всеоружии. Она предпочитала использовать методику обольщения, ведь, дабы добиться от следователя хоть каких-нибудь результатов, - и при этом не имея ввиду ничего предосудительного, - нужно быть отличным дипломатом - и змеёй. Не в том смысле, что затаиться и ждать, а потом сдать с потрохами всех неугодных, а уметь находить лазейки там, где другие этого не видят. Директриса с этим справлялась превосходно, однако на Долгорукого её женские чары и прочие нехитрые манипуляции не действовали.

- Добрый вечер.

- Добрый вечер, - не поднимая головы, ответил мужчина.

- Что же вы всё сидите и сидите? Алексей Михайлович, негоже это, вам нужно отдохнуть, - Белокрылова пыталась добраться до него, до его мужской сути, но ему, казалось, было всё равно.

- Благодарю, я не устал, - врал. Конечно, он устал, это было видно по его лицу. Но останавливаться нельзя - чем раньше Алексей раскроет это дело, тем быстрее вернётся в Петербург и избавится от навязчивого внимания. - Но вы правы, пожалуй, мне и правда нужно немного проветриться.

- Не желаете ли кофею? - спросила Любовь Феликсовна, подходя к серванту, где хранились чайные наборы и различного рода виды коллекционного элитного алкоголя, дарованного благодарными родителями и некоторыми чиновниками, чьих имён лучше не называть. - Или, быть может, коньяку? Подарочный, от князя К. Будет обидно, если так и простоит в серванте, - сказала она любовно, - я не пью, но вы можете брать, если хотите.

Алексей задумался. С одной стороны, он понимал намёки и провокации директрисы, да и совесть на мгновение проснулась, высунула голову и таким мерзким тоненьким голоском пропищала: «Ты же в общественном месте! В Институте Благородных Девиц! Здесь же несовершеннолетние, в конце концов! Ты позоришь звание офицера!», но тут же была послана далеко и надолго, отчего она обиделась и более не высовывалась, зная, что её хозяин - дурак. Наверное, это и было «то самое» для расслабления, о чём Алексей думал, но не знал, что именно. С другой стороны, нужно было, чтобы в голове прояснилось. Морфий постепенно клонил в сон, замедляя действия и умственный процесс, а Алексей Михайлович был уверен, что разгадка близка. Некоторые факты не давали покоя, и требовалась концентрация, которая, с бешеным на события ритмом института, была крайне мала в последние дни.

- А знаете, давайте, - сказал он, откидываясь на спинку кресла и скрещивая на груди руки.

Белокрылова достала из серванта хрустальный гранëный кувшин, наполненный тëмно-янтарной жидкостью и, поставив на поднос стакан, поднесла к столу. Жидкость плясала в стакане, отбрасывая жёлтые блики от свечи.

- Благодарю, - кивнул Алексей, беря стакан.

- Если вам что-то ещё понадобится, можете обращаться к Вере, - сказала госпожа директриса. - Надеюсь, в скором времени вы нас обрадуете хоть какими-то результатами.

- Я тоже на это надеюсь, - ответил следователь.

Белокрылова усмехнулась, но ничего не ответила, лишь кивнула и поспешно покинула кабинет. А Долгорукий тем временем вертел в руках стакан, глядя сквозь стекло на огни свечей. В воздухе витал запах коньяка и - что было весьма странно - миндаля. Не явный, тонкий шлейф, приторный и горьковатый одновременно. Ему это показалось подозрительным, но он быстро отмахнулся - подумаешь, пахнет орехом. Не яд же там, в самом деле? Отринув сомнения, мужчина отпил глоток и откинул голову на подголовник.

Первым воспоминанием пришла служба. Это было десять лет назад, тогда он был ещё восемнадцатилетним юношей, который присоединился к действующей армии во Франции. В тот год шла разгорячëнная война с Наполеоном под командованием императора Александра I. Алексей пробыл в армии недолго, однако застал триумфальный вход в Париж и победу России в 1814-м году. Был ранен, из-за чего получил свой знаменитый шрам, но Александр Павлович за это наградил его медалью. Вообще, с императором у него были хорошие отношения и в будущем тот даже ходатайствовал о переводе Долгорукого на гражданскую службу. В двадцать пять лет он присоединился к составу Особенной канцелярии, а позднее - к Третьему Отделению.

Правда, не обошлось и без происшествий. Во время службы в Измайловском полку, шефом которого был назначен великий князь Николай Павлович, между двумя офицерами произошёл конфликт. Почему-то Николай сразу невзлюбил Алексея - то ли считал его равным себе, то ли ревновал к вниманию своего старшего брата, которым сам был обделëн в юности. Постоянно придирался, отчитывал его, бесился - а ни для кого не секрет, что великий князь ярый сторонник дисциплины и муштры, что впоследствии сделает из него «железного» царя и так называемого солдафона. Но отношения между этими двумя никогда не были хорошими, и даже уговоры Александра Павловича хотя бы стать приятелями по службе, не увенчались успехом, хотя обе стороны и понимали, что так было бы гораздо лучше. Для всех. И вот сейчас, назначенные на общее дело, они были вынуждены сотрудничать и терпеть друг друга: Николай - потому что не хотел перечить матери, которая была патронессой института, Алексей - несмотря на то, что такие дела были не в его компетенции (он всё же больше по политическим преступлениям), должен реабилитироваться, да и сейчас ему прямо-таки не терпится найти преступника, ведь, чуется, что корни уходят куда-то далеко в прошлое и напоминают его собственную историю.

В 1819-м году Алексей был несправедливо оклеветан (он даже не сомневался, кем именно): доложили, будто он участвовал в агитационном движении, порицающем власть и в частности царя. Никто особо не разбирался, кто прав, кто виноват - всех участников группы закрыли по политической статье. Конечно, вскоре Долгорукого выпустили за неимением доказательств и его причастности, с сохранением звания, жалованья и имения, и даже выплатили сверх нормы поощрение, так сказать, чтобы замять дело. Осадок остался неприятным и личное дело было несколько запятнанным, из-за чего в иные времена его могли не принять на службу, однако Александр поспособствовал и пристроил его к себе, смеясь над иронией ситуации (осуждённый за политические взгляды был назначен на должность, связанную с политическими преступлениями. Действительно, иронично).

Мысли путались, язык распухал, глаза слипались. Очевидно, дело было в коньяке и миндальном привкусе, но Алексей упорно сопротивлялся. Закрыл глаза, начал массировать виски, но помутнение не проходило. Стакан был почти полон, и он снова сделал глоток, вновь отдаваясь пучине воспоминаний.

На этот раз перед внутренним взором встал Николай. Странное дело: Долгорукий отчего-то вспомнил его письмо, которое тот написал после смерти Киры. Несмотря на видимую враждебность друг к другу, великий князь уважал Алексея и его расследовательские навыки, поэтому обратился именно к нему, зная, что мужчина не откажет и раскроет дело. В письме том Николай писал о невозможности оставлять произошедшее в тайне дольше, чем полагалось, а также о панике среди институток и их родителей, до которых начали доходить слухи. Было принято решение экстренно вызвать из столицы детектива, и лучшей кандидатуры у императора не нашлось. Алексей подчинился.

Поначалу ему показалось, что дело пустяковое: подумаешь - несчастный случай, такое происходит ежедневно. Но что-то после истории воспитанниц заставило его пересмотреть свои взгляды. Нет, он, разумеется, не верил в мистическую Белую Даму и смертельные ритуалы, он вообще был скептиком до мозга костей, ведь в работе чиновника существовали лишь факты, холодная логика и ум. Призраки и любовные бредни - это удел девиц на выданье, коим неведомо ничего, что могло бы их по-настоящему шокировать. Но, как говорится, чем дальше в лес... И вот уже три жертвы, убитые схожим способом, а убийца по-прежнему ходит по институту. Это может быть кто угодно: от Белокрыловой до Софии, но если они были замешаны, то значит - хорошие актрисы. Каждый попал под подозрение, и распутать этот Гордиев узел становится всё сложнее.

Вот взять, к примеру, способ убийства. Яд. Да не простой, а нервно-паралитирующий, который имитирует апоплексический удар. Мудрено - ничего не скажешь! Однако возникает вопрос: если кто-то убивает воспитанниц, значит, есть и тот, кто этому человеку помогает, ведь яды нынче добыть не так просто, а у институток вряд ли есть такая возможность. Значит, кто-то за этим стоит. Но кто?.. Да ещё и эти символы цветка... Нет, здесь явно есть какой-то тайный смысл - месть ли, следование своей слепой вере или сектантство? Всех жертв объединяло то, что они принадлежали к важным фамилиям, состояли в так называемом сестринстве «Дочери Лилит» и чем-то не угодили одному определённому человеку. Кажется, картина начинала потихоньку вырисовываться.

Очередной глоток янтарной жидкости заставил Долгорукого засомневаться в собственном рассудке: комната поплыла, отблески свечей начали свой адский танец, а в голове нарастал набат, сравнимый разве что со скорбным звоном по почившему самодержцу. И среди всего этого ансамбля перед взором следователя заплясали черти, все как один похожие на его запретное наваждение. И имя этим чертям было София Оболенская.

Эта наглая, невоспитанная, дерзкая девица посмела закрасться в его голову! Мерзавка! Он вспомнил их первую встречу. Тогда, кажется, она не смотрела в его сторону, сходясь в очередной словесной дуэли с Николаем (что уже было дерзостью немыслимой, но её это, видимо, нисколько не беспокоило), но потом всё же удосужилась обратить на него внимание и сказала томно «господин следователь». Алексею хотелось унизить её, осадить, сбить с этой нахалки спесь и заткнуть рот, но что-то его останавливало, когда он смотрел в её глаза. Это не было любовью в прямом смысле слова, не было зависимостью, скорее наваждение, тайна, морок, попытка разгадать, что же скрывается за её холодной благопристойностью, и от этого петля лишь сильнее затягивалась, а Алексей тонул.

София была не просто загадкой - она была опасной. Слишком много знала, слишком пеклась о Кире и своих подругах, слишком дерзко вела себя... Такие барышни обычно пытаются что-то добиться, и не всегда - во благо. Но, действительно, Оболенская была той, с кем Кира проводила много времени и чьи тайны доверяла ей одной, и только София (за исключением, быть может, Мари) могла помочь пролить свет на эти самые тайны, хранившиеся в самой сердцевине души своей погибшей подруги. И вместе с этим, София по-прежнему оставалась подозреваемой, ведь совпадений было достаточно, чтобы считать их весомым доказательством причастности девушки к трагическим событиям.

В самом деле: первая девица была найдена убитой во время проведения ритуала по вызову некой Белой Дамы, и на руке той нашли начертанный символ общества «Дочерей Лилит»; вторая же девица погибла во время бала с великим князем, а третья - в библиотеке, куда зачем-то пошла София и стала невольной свидетельницей произошедшего. И всех жертв связывало то, что они имели символ цветка на запястье и, как ни странно, так или иначе находились в последние минуты жизни рядом с Софией, даже если вовсе не были знакомы. Всё указывало на неё, но что-то не сходилось.

Ежели София Оболенская задумала избавиться от своих соперниц (хотя, например, Лизанька таковой не являлась), то она была очень, очень хороша в том, чтобы водить всех за нос и притворяться невинной овечкой. Не надо быть верующим, дабы понять, что Белая Дама, которую видели девицы, - мистификация. Очень умелая, надо сказать. Но если София во время ритуала находилась в одной комнате с другими воспитанницами, то как она могла убить Киру? А Лизаньку? В тот момент девушка танцевала на балу. Да и Эмилия, когда Оболенская появилась в библиотеке, была уже мертва. Нет, она не причастна. По крайней мере, не в той мере, в какой положено считать виновным в преступлении человека.

Было холодно. Алексей сам не понял, в какой момент его накрыл озноб, но холод был такой силы, что пробирал до костей. Комната поплыла по кругу, словно карусель в детском парке, хрустальный стакан выпал из рук, ударившись об пол (но, на удивление, не разбившись), а сам он с глухим ударом свалился с кресла. В комнату тут же влетела пепиньерка Вера, будто всё это время дежурившая за дверью и привлеченная подозрительным шумом из кабинета. Увидев корчившегося на полу следователя, она не закричала, по обыкновению, но её охватила паника.

- О Господи! Алексей Михайлович, вы меня слышите?

Но он не слышал.

- Боже мой! Кто-нибудь! Помогите!

На её крики сбежались любопытные младшие институтки, но тут же были остановлены появившейся из коридора мадам Лебо, которая как раз совершала вечерний обход и услышала крик Веры.

- Что тут происходит, мадемуазель? - спросила она своим бесстрастным голосом, прекрасно видя ситуацию.

- Я услышала шум, а когда вошла, то обнаружила господина следователя без сознания, - сказала она. - Госпожа Белокрылова попросила меня прислуживать ему, если бы что-то понадобилось.

- Нужно срочно послать за доктором, - сказала француженка громко, рассчитывая на то, что кто-то за дверью услышит. - Помогите мне, - уже обращаясь к Вере. - Нужно привести его в чувство.

В этот раз Вера не паниковала и делала всё, чтобы спасти жизнь человеку: принесла из серванта спирт (водку), шёлковый платок, снятый с шеи мужчины и воду. Тряпку смочили в спирте и стали обтирать лицо, периодически поднося к носу. Но Алексей не реагировал, чем ещё больше усугублял ситуацию.

- Вы что-нибудь знаете? - прищурившись, спросила Лебо.

- Н-нет, мадам, - ответила Вера. - Кажется, госпожа директриса дала ему доступ в свой сервант. Возможно, у него на что-то аллергия, но мне об этом неизвестно.

- Merde.

Вера, не знавшая французского, поняла смысл, и поджала губы. Если следователь умрёт (что, в данной ситуации, было наиболее вероятно), государь с них спустии шкуру. Нет, сначала, конечно, будет допытываться директриса, мол, институт и так погряз во мраке, Петербург уже начинает говорить, а тут ещё и это. Ох, а если об этом узнает Николай Павлович, который, поговаривают, и без того пребывает в скверном расположении духа, угодно- ожидать от него можно чего угодно, - то живым отсюда не уйдёт никто. Ну или, пр крайней мере, не будучи под подозрением. Так дело не пойдёт.

- Что же делать... - бормотала про себя девушка, нащупывая пульс. Один удар, два... - Жив, слава богу, жив!

В кабинете находилась вторая комната, в бытности являющаяся местом отдыха для Белокрыловой, там стоял диван с мягкими подушками и чайный столик, Вера метнулась туда и взяла подушку.

- Нужно подложить под голову.

- Откуда у вас такие познания, мадемуазель Лунина? - чёрт бы побрал этих французов и их языки. - В обучение пепиньерок не входит курс оказания первой помощи.

- Меня научил этому отец, - сказала она, и не солгала. Вера не любила говорить о себе, а потому не собиралась раскрывать подробности более, чем уже сказала.

Когда голову мужчины аккуратно положили на подушку, чтобы создать небольшой подъëм и исключить возможность задохнуться, в кабинете появился доктор Зебельманн. Отстранив Лебо и Веру, он принялся осматривать пострадавшего: редкое, но сильное сердцебиение, широкие зрачки, слабое дыхание, временное онемение. Результат ему не понравился.

- Мадам, я вынужден поговорить с вами наедине, - обратился он к классной даме.

- Конечно. Пройдëмте в коридор.

Они вышли, неосмотрительно оставив Веру одну. Никто не думал, что бедная девушка Вера, которая так любила воспитанниц как своих сестёр, могла бы что-нибудь столь ужасное сотворить, да и кто бы в это поверил? Она всегда слыла натурой чересчур сентиментальной и впечатлительной, потому так и реагировала на смерть Киры, ведь искренне привязалась к ней и не понимала, кто мог совершить такое зло. Но, как водится, актёры привыкли играть свои роли до конца.

- Не томите, доктор. Что с ним? - спросила мадам Лебо.

- Подозреваю, что господина Долгорукого пытались отравить. По всем признакам, вещества были те же, что применяли и к другим жертвам, - сухо заметил доктор, как будто говорил о погоде, а не о жизни человека. - Кроме того, я думаю, что он что-то принимал, поэтому яд не подействовал в полной мере. Алкоголь здесь играет роль нейролептика, притупляет действие яда и потому организм пытается сопротивляться. Господину Долгорукому невероятно повезло, я бы даже сказал, это благословение божие, не иначе.

- Но он будет жить?

- Разумеется. Мне понадобится провести более подробный осмотр, дабы я мог удостовериться в том, что господину следователю ничто не угрожает, - помолчал, потом добавил: - Госпожа Лунина среагировала быстро. Это спасло ему жизнь.

- Благодарю, доктор, - Лебо поклонилась. - Я немедленно сообщу о вашем визите госпоже директрисе.

Это не укладывалось в голове: неужели кто-то действительно настолько ненавидит этот институт, что готов травить даже представителя власти? Если бы последствия отравления были хуже, то ещё неизвестно, какая бы участь ждала остальных. И им очень повезло, что на месте Алексея не оказался Николай, ведь тогда бы никто не стал даже церемониться. Действительно, благословение божие. И если убийца решился на убийство следователя Третьего Отделения, значит, ему удалось что-то найти. А это, как правило, может пролить свет на личность злодея. Осталось только надеяться на лучшее и молиться за здравие, ибо, видит Бог, рано или поздно возмездие настигнет всех.

Распрощавщись, Зебельманн поспешил вернуться в кабинет, чтобы помочь пострадавшему, а мадам Лебо отправилась писать письмо Белокрыловой, которая так невовремя покинула институт. А Вера Лунина, приняв скорбное и задумчивое выражение лица, кое носила последние недели с тех пор, как обнаружила Киру, трижды перекрестилась и, подумав, что Алексею чертовски повезло, пошла прочь.

***

- Как вы себя чувствуете? - спросила Белокрылова, когда через пару дней смогла навестить следователя в лазарете.

Ей незамедлительно доложили о произошедшем и, вернувшись в институт раньше, чем планировала, она - на удивление многих - не стала устраивать скандал, а лишь пожелала встретиться с Алексеем.

- Благодарю вас, мадам, - ответил Долгорукий. Он довольно быстро оправился (сказались годы службы в армии) и даже, находясь не в лучшем состоянии, рвался работать. - От меня не так просто избавиться, как оказалось.

- Вы всё шутите. Что ж, похвально, - она прошлась по палате, не скрывая своей брезгливости и презрения не столько к самому Алексею, сколько к самой ситуации, что ей пришлось снизойти до унижений. - Это моя вина. Мне не следовало предлагать вам выпить.

- Наоборот. Именно это и спасло меня.

- Это - или ваше упрямство. Вы даже сейчас умудряетесь быть следователем, - сухая усмешка вырвалась из её рта. - Мне сказали, что у вас появилась зацепка. Не поделитесь?

Долгорукий знал, что Белокрылова - змея, а весь этот проклятый институт - гнездо, в котором роятся ей подобные. Тут сплетни разлетаются как горячие пирожки на базаре, и неясно, кому можно верить, а кому - нет. Ведь один из этих людей, этих благородных барышень, стремящихся достичь успеха в искусстве обольщения и светскости, стоит за преступлениями, которые в нынешнее время караются смертной казнью.

- У меня есть некоторые догадки относительно того, как убийца действовал, - он говорил медленно, выделяя каждое слово, потому что организм ещё не полностью очистился и голова гудела. - Я думаю, кто-то поставляет яд в институт. Я это уже говорил, но повторю ещё, потому что это очевидно: здесь замешана месть.

- Что вы имеете ввиду? - спросила Белокрылова.

- Это не просто убийства ради убийств, а что-то личное. Все жертвы имели на руке символ цветка, о котором говорила барышня Оболенская, все убиты так или иначе ядами, просто разными по свойствам, - он задумался. - Отсюда я делаю вывод, что убийца выбирает жертв целенаправленно, всех знатных и состоящих в некоем обществе. Но, так как институт состоит преимущественно из представительниц прекрасного пола, то и убийцей является кто-то из них, разве что...

- ...яд поставляется извне, - догадалась женщина, и на её лице отобразилось выражение крайнего удовлетворения. - А где у нас можно купить яд? Правильно: в аптеке.

Аптека. Как он сразу не догадался? Приобрести подобные вещества можно только при предъявлении специальной лицензии, выдаваемой медикам (и то не всегда), а значит, тот, кто снабжает маньяка орудием убийства, мог быть вхож или имел какое-то отношение к институту благородных девиц. И этот человек определённо был врачом. Сомнений не оставалось.

- Мне нужны списки всех бывших работников, мужчин и женщин, которые работали в Институте после его повторного открытия, а также списки выпустившихся девиц, - сказал Алексей, что-то усердно прокручивая в голове. - Эта история тянется уже не первый год и, я думаю, она как-то связана с так называемой Белой Дамой.

- К сожалению, я не смогу вам помочь. Как мне известно, эта информация была изъята и получить её можно, только обратившись к обер-прокурору, - с видимым сожалением сказала Любовь Феликсовна.

- А что же Николай Павлович? Неужели он не сможет нам помочь? По-моему, он не меньше нашего заинтересован в этом деле, - не хотелось признаваться этой женщине, что они с Николаем не очень-то ладят, да и самому обращаться к князю не было желания, что могло весьма сильно задеть его гордость, коей он гордился как своими медалями.

- Его Высочество был осведомлëн об инциденте и передал через посыльного, что вскоре вновь нанесёт нам свой визит, - сказала женщина. - Отчего-то мне кажется, что на этот раз он проявит всю свою императорскую выдержку. Ах, бедная императрица-мать! Потерять сына...

- Как вы думаете, кто станет следующим императором? Говорят, Александр не оставил после себя наследника и престол может занять его брат Константин...

- Кто бы ни был, он будет нашим государем, и нам останется только радоваться и почитать его, - сладкая улыбка затронула её губы, но глаза выражали совсем другое. - Но если вам интересно моё мнение: Николай был бы отличным правителем. Суровым и твёрдым - как и полагается любой великой державе.

Алексей усмехнулся. Он знал, что Белокрылова ведёт двойную игру и поддерживает ту сторону, которая в данный момент была ей выгодна. Если бы кто-то сказал, что Александр Павлович интересуется делом института, она бы непременно заявила, что любит своего императора и поддерживает любое его решение; сейчас же речь шла о Николае Павловиче и, разумеется, Любовь Феликсовна считает своим долгом восхвалять этого юного «солдафона», который как может стать будущим царем, так и нет. Главное - найти выгодный курс и взять из этого максимум полезных данных. А как распоряжаться информацией, это дело уже сугубо личное...

- Николай слишком... Как бы это сказать... Твëрд в своём характере. Империя не выдержит жёсткой руки и дисциплины, которой он следует, - сказал Долгорукий. - Но, должен признать, вы правы: Россия заслуживает его. Как бы неприятен мне не был Николай, но командир он хороший, и я уважаю его за это.

- Вот как? Мне казалось, вы на дух не переносите друг друга, - притворно удивилась женщина.

- Один факт не противоречит другому, - ответил мужчина. - Впрочем, это наше с ним дело. Сейчас же важно разобраться с тем, что творится в институте.

А разобраться действительно было с чем. Не давала покоя история с той девушкой век назад, и с тем, почему о ней нет никакой информации. Если кто-то покрывает преступника, то о каком благородстве может идти речь? И что же это за тайна, за которую могут убить? Вопросов становилось больше, а ответов так и не было.

- Ваше право, - сказала директриса, делая обход по кабинету с вальяжным видом. - Найдите мне убийцу. И тогда, быть может, я подумаю, стоите ли вы того, чтобы быть удачной партией для Оболенской.

И она ушла, оставив после себя шлейф духов и привкус горечи на языке. А Алексей остался сидеть на койке, смотря в пустоту. «Удачная партия для Оболенской». Кажется, он недооценил Белокрылову. Императорский Институт Благородных Девиц был не светским заведением, а логовом крыс, которым управляла крысиная королева. И все, включая Долгорукого, подчинялись её правилам, не зная об этом. А девицы цеплялись друг за друга, словно хвостами, не подозревая о ловушке. Только вот хвосты имеют свойства путаться, а крысы - жить недолго.

Лукавая улыбка тронула губы господина следователя.

- Я обязательно разрушу это крысиное королевство изнутри.

А за окном снег всё падал, падал, падал...