Институт Мёртвых Девиц

Октябрьское утро встретило город сыростью. Небо заволокло серыми облаками, а туман, словно змея, струился по земле, шепча тайны, о которых никто не знал. Воздух давил, будто пытаясь стереть остатки жизни. Пахло необъяснимой тревогой – и гнилью. Где-то раздался удар колокола. По земле пробежала дрожь. Или показалось?

В Институте благородных девиц, несмотря на ранний час, жизнь уже начинала пробуждаться. София, укрытая тонким одеялом, нехотя разлепила глаза. Сырость и холод пробрались даже сюда, в стены, казалось бы, надежно защищающие от внешнего мира. Поднявшись с кровати, она ощутила неприятный озноб. За окном висела все та же унылая серость, словно отражение ее собственных смутных предчувствий.

В дортуаре царило сонное царство, лишь несколько воспитанниц уже возились, натягивая строгие платья. Воздух был пропитан запахом лаванды и чего-то затхлого, словно старые тайны просачивались сквозь стены. София подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Удар колокола эхом отозвался в ее груди, заставляя сердце биться чаще. Что-то было не так.

София чувствовала, как тревога с каждой минутой нарастает. Она не могла понять, что именно происходит, но ощущение неминуемой беды не покидало ее. Казалось, институт, обычно такой спокойный и умиротворенный, затаил дыхание, ожидая чего-то ужасного. День обещал быть долгим и полным неясных предчувствий.

Зеркала в коридорах словно шептались и, казалось, следили за каждым движением воспитанниц, будто немые свидетели их жизни. По ночам кто-то рассказывал, что видел отражение в белом одеянии, кто-то слышал стук или стон, просачивающийся сквозь институтские стены, но на самом деле всё было совсем не так. Точнее – так, но правда (если её узнать) ужасала. За закрытыми дверями благородного заведения творилось то, чему позже историки не смогут дать объяснения.

За окном раздался удар колокола, заставив содрогнуться стены. София отошла от окна и направилась в умывальную комнату – хотелось смыть с себя липкий пот, предательски стекающий по спине, и остатки витающей в воздухе тревожности.

Время в институте словно замедлилось. Воспитанницы лениво просыпались, одевались. Даже классная дама, обычно дежурившая по утрам в их дортуаре, казалось, сегодня куда-то запропастилась. Погрузившись в свои мысли, София вскрикнула, когда чья-то лёгкая рука легла ей на спину. Обернувшись, увидела перед собой Мари Ольховскую – подругу.

– Душечка, что-то случилось? – спросила та.

– Ох, Мари! – София вскинула руки. – У меня странное предчувствие, будто скоро должно что-то непременно случиться. Что-то нехорошее. Разве ты не ощущаешь?

Мари молчала.

Отвернувшись к окну, София обхватила себя руками, вновь погрузившись в мрачные мысли. Её тело пробила мелкая, едва ощутимая дрожь.

– Погода скверная. Говорят, нынче в Петербурге солнца не видать, – голос Мари звучал ровно, но в его нотках чувствовалась тревога.

– Погода, да... – ответила София, не отрываясь от окна.

– И не только погода, София, – Мари подошла ближе, понизив голос до шёпота. – Слухи ходят странные. Говорят, ночью кто-то видел тень в библиотеке. И не просто тень, а женскую фигуру в белом.

София вздрогнула. Истории о призраке Белой Дамы, блуждающей по коридорам института, были хорошо известны всем воспитанницам. Обычно их рассказывали шёпотом по ночам, кутаясь в одеяла, но чтобы увидеть призрак – это уже переходило всякие границы.

– Не говори глупости, Мари, – попыталась отмахнуться девушка, хотя в глубине души ей стало не по себе. – Это всё выдумки, чтобы пугать новеньких.

– Может быть, – неуверенно протянула Мари. – Но я слышала это не от одной девочки. И ещё… колокол. Он звонит сегодня чаще обычного.

В этот момент вновь раздался глухой удар колокола, прокатившийся по зданию, словно в подтверждение слов. София почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на Мари, и в глазах подруги увидела отражение собственного страха. Что-то действительно происходило. Что-то зловещее и необъяснимое. И они, воспитанницы Института благородных девиц, оказались в самом центре этих событий.

София нехотя кивнула, хотя тревога никуда не исчезла. Она чувствовала, что Мари тоже что-то скрывает. В её взгляде мелькнула тень, которую София раньше не замечала. Что-то изменилось, и это «что-то» нависало над институтом, словно предвестник бури.

Быстро умывшись, София взглянула на себя в зеркало. Бледная кожа, острые черты лица: скулы, длинный тонкий нос, большие серо-голубые глаза и тонкая линия бровей над ними, губы цвета завядшей розы. Волосы были цвета пепельный блонд, – словно декабрьский мороз, – убранные в толстую косу. Её холодная красота заставляла сердца трепетать, а взгляд словно свысока говорил о её недоступности красноречивее любых речей. Но в этот раз её взгляд вместо привычной надменности и лёгкой заинтересованности выражал пустоту. Пустоту и страх, сковывающий конечности.

– Душечки, идëмте! Пока классная дама не отругала нас, – в проëме появилась светлая макушка Киры.

– Сейчас-сейчас!

Обменявшись последними взглядами, София и Мари поспешили покинуть дортуар.

Дисциплина в институте была строгая. Куда бы ни шли воспитанницы, – будь то обед или прогулка, – они всегда выстраивались парами, шагая по длинным коридорам за мадам Лебо. Если по пути им встречались преподаватели или (не дай бог!) госпожа директриса, то девушки тут же склонялись в учтивом поклоне, не поднимая головы – знак приветствия. То же касалось и младших воспитанниц.

На обеде девушки сидели за длинными столами, расположенными вдоль всего зала, которые занимали воспитанницы всех возрастов. Обычно в это время подавали скудный завтрак: кусок хлеба с маслом, чай (едва тёплый), противная жидкая каша и пару кусочков сыра. Конечно, таким рационом сыт не будешь, но директриса считала, что нельзя баловать юных дворянок, иначе в будущей жизни им будет тяжко жить и никто их, сытых и располневших, замуж не возьмёт. Поэтому многие институтки – особенно те, что постарше – прибегали к разным ухищрениям вроде того, чтобы уговорить пепиньерку накупить им фруктов и сладостей. Это было рискованно и почти незаконно, ведь если бы об этом прознала директриса или – тем более! – инспектриса института, то страшно представить, чем бы такая выходка могла грозить! В лучшем случае – выговором и занесением в личное дело с плохой оценкой за поведение, в худшем – исключением и позором. Но, к счастью, пока никто не попадался и лучше бы это так и оставалось.

Провинившихся за обедом было мало – единицы из младших воспитанниц. Зрелище унизительное: бедные девушки стояли вместо того, чтобы сидеть, а к их переднику были пригвозжены чулки. Такое практиковалось повсеместно во всех подобных заведениях страны и в большинстве случаев было эффективно. Но разве можно винить юные души за то, что они любят поспать чуть дольше или проявляют чересчур дерзкие эмоции?! Благо, физические наказания для девушек были запрещены и практически не применялись в современной России.

Когда София заняла своё место, её окликнула Кира, сидящая справа:

– Слышала, сегодня колокол звенел больше обычного...

– Да-да, и вороны летали низко, – подключилась к разговору Лидия Неволина. – Это не к добру.

Девушки были те ещё сплетницы. Пожалуй, обсуждать всех и всё – это было любимым занятием институток в свободное от учёбы время. Они могли из любой услышанной новости или случайно оброненной фразы сделать целую трагедию (ну или комедию, тут как повезёт). А то, что касалось института, директрисы или самих воспитанниц привлекало их больше всего.

– Ох, mesdame, вы опять за своё? Ну сколько же можно повторять, что всё это ложь! Неужели вы и взаправду думаете, что нам что-то угрожает? Если бы это было так, то госпожа Белокрылова или госпожа Дадиани непременно бы нам сообщили, – сказала Настя Спасская. Она была лучшей ученицей, никогда не участвовала в ночных посиделках, тайных вылазках или распространении сплетен, потому что считала себя выше этого. Ну конечно! Будущей фрейлине нужно быть порядочной во всём. – И вообще, не забывайте, что скоро у нас бал, на котором будет присутствовать сам великий князь Николай!

Великий князь. Николай Павлович. Младший брат императора Александра I. Он был частым гостем здесь, которого с трепетом ждали даже преподаватели, а его мать, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, была покровительницей Института Благородных Девиц – после Екатерины Великой, разумеется. Бал в честь визита цесаревича – нечастое явление и готовились к нему с особым усердием.

Настя гордо вскинула голову и отрезала очередной кусок хлеба, демонстративно игнорируя перешептывания подруг. София же, напротив, с интересом прислушивалась к разговору. Её всегда забавляла эта смесь суеверий и светской болтовни. Что-то в этом было такое… живое, настоящее, в отличие от строгих правил и чопорных манер, которым их учили.

– А помните, в прошлом году перед приездом княгини Шаховской тоже колокол звенел тревожно? И что в итоге? Всего лишь сломался механизм, – парировала Кира, стараясь умерить разгорающийся ажиотаж.

– Да, но тогда вороны вели себя тихо! – не сдавалась Лидия. – А сейчас… Они словно что-то предчувствуют.

София усмехнулась про себя. Предчувствуют. Вороны, как и институтки, любили полакомиться слухами. Она окинула взглядом столовую. Лица воспитанниц, от младших до старших, были взволнованны. Даже обычно невозмутимая госпожа Белокрылова казалась немного напряженной. Бал – это, конечно, важно. Но, возможно, что-то действительно происходит. Что-то, о чем им не говорят. Интрига закручивалась, и София предвкушала, как развернется эта история.

Она молча слушала их перебранку, ковыряясь вилкой в каше. Ей было не до сплетен. В голове роились совсем другие мысли. Она вспоминала вчерашний разговор с госпожой Белокрыловой, для которого её вызвали к директрисе. Разговор был неприятный, и София чувствовала, что тучи над ней сгущаются.

Вообще, девушка не разделяла всеобщего ажиотажа. Её больше занимали книги и занятия, чем придворные интриги. Она не возлагала на этот бал особых надежд. Да и что ей, сироте, ждать от великого князя? Впрочем, красивое платье и возможность потанцевать ей были приятны, как и любой юной девушке. Но все прекрасно понимали, что главной звездой вечера будет отнюдь не Николай, а Анастасия, которая всеми силами пыталась выделиться, лишь бы он её заметил – так что у других просто не было шансов.

– Наверное, Настя права – мы не должны поддаваться влиянию, чем бы это ни было, – неожиданно для всех (и себя в том числе) сказала София. Несколько пар глаз уставились на неё. – Что? Всё это как-то странно. Колокол, вороны, общая атмосфера... Возможно, и в самом деле это погода так действует на нас, – голос Софии дрожал, несмотря на внешнее спокойствие. Она лгала.

– Да, верно, – согласилась Мари, но нахмурилась. Она поддерживала Софию и сейчас не понимала, почему та заняла другую позицию.

– А я считаю, что вы все просто слишком суеверные, – заявила Кира громко, чем привлекла внимание мадам Лебо, дежурившую в столовой. Но добавила тише: – Призраков не существует.

Всё это было неправдой. Все лгали: София, Мари, Настя, госпожа Белокрылова, даже Кира. Особенно Кира. Ведь именно из-за неё и начались события, информация о которых была тщательно скрыта в архивах института. Но об этом позже.

София усмехнулась про себя. Предчувствуют. Вороны, как и институтки, любили полакомиться слухами. Она окинула взглядом столовую. Лица воспитанниц, от младших до старших, были взволнованны. Даже обычно невозмутимая госпожа Белокрылова казалась немного напряженной. Бал – это, конечно, важно. Но, возможно, что-то действительно происходит. Что-то, о чем им не говорят. Интрига закручивалась, и София предвкушала, как развернется эта история.

Она молча слушала их перебранку, ковыряясь вилкой в каше. Ей было не до сплетен. В голове роились совсем другие мысли. Она вспоминала вчерашний разговор с госпожой Белокрыловой, для которого её вызвали к директрисе. Разговор был неприятный, и София чувствовала, что тучи над ней сгущаются.

Вообще, девушка не разделяла всеобщего ажиотажа. Её больше занимали книги и занятия, чем придворные интриги. Она не возлагала на этот бал особых надежд. Да и что ей, сироте, ждать от великого князя? Впрочем, красивое платье и возможность потанцевать ей были приятны, как и любой юной девушке. Но все прекрасно понимали, что главной звездой вечера будет отнюдь не Николай, а Анастасия, которая всеми силами пыталась выделиться, лишь бы он её заметил – так что у других просто не было шансов.

– Наверное, Настя права – мы не должны поддаваться влиянию, чем бы это ни было, – неожиданно для всех (и себя в том числе) сказала София. Несколько пар глаз уставились на неё. – Что? Всё это как-то странно. Колокол, вороны, общая атмосфера... Возможно, и в самом деле это погода так действует на нас, – голос Софии дрожал, несмотря на внешнее спокойствие. Она лгала.

– Да, верно, – согласилась Мари, но нахмурилась. Она поддерживала Софию и сейчас не понимала, почему та заняла другую позицию.

– А я считаю, что вы все просто слишком суеверные, – заявила Кира громко, чем привлекла внимание мадам Лебо, дежурившую в столовой. Но добавила тише: – Призраков не существует.

Всё это было неправдой. Все лгали: София, Мари, Настя, госпожа Белокрылова, даже Кира. Особенно Кира. Ведь именно из-за неё и начались события, информация о которых была тщательно скрыта в архивах института. Но об этом позже.

Завтрак прошёл в напряжённой атмосфере и до конца трапезы никто больше не затрагивал этот разговор, болтая на отвлечëнные темы. После, всё тем же парным строем, воспитанницы отправились на уроки. Литература, арифметика, история, география, божье слово, этикет. Девушкам не нравилось учиться, хотя некоторые были жадны до знаний. Система образования в институтах хромала: юных дворянок готовили к удачному замужеству и службе при дворе (в лучшем случае), а не к стремлению стать умнее или образованнее. Потому и больше внимания уделялось светским наукам – например, как вести себя в обществе, как общаться с мужчинами или как правильно отказать кавалеру. Поэтому, многие институтки, выпустившись, часто не знали ничего о том, как жить в современном мире и им приходилось долгое время адаптироваться к новым условиям, болезненно и непоправимо.

Уроки были скучные, преподаватели давали информацию сухо, поверхностно, избегая нужных фактов, и девушки, хоть и слушали, особого энтузиазма не проявляли. Но оценки сами себя не заслужат, поэтому иногда приходилось проявлять инициативу, чтобы хоть как-то заработать нужный балл и не оплошать на итоговом экзамене. Пока что лучшей ученицей считалась Анастасия Спасская, но София, которая шла за ней по пятам, имела все шансы занять её место в этой гонке.

В последние дни все мысли воспитанниц были заняты предстоящим балом. Только заканчивалась основная учебная часть, как девушки тут же шли в бальный зал. Из-за того, что им было запрещено общаться с представителями противоположного пола, юным девицам приходилось танцевать в паре друг с другом. Но, если верить словам госпожи Белокрыловой, на праздник прибудут молодые офицеры из военного училища – не столько партнёры для вальса, сколько потенциальные женихи для многих старших учениц.

Для репетиций София выбрала себе в пару Киру, ведь та была идеальным кандидатом для неё – стройная, красивая, всегда выполняющая каждый сложный элемент с безупречной точностью и грацией. Кира была немного наивной, любила зачитываться запрещёнными любовными романами, мечтала выйти замуж за обеспеченного дворянина или иностранного дипломата, а также верила в мистику и потусторонние силы. София искренне любила эту девушку, ведь с ней было легко, она никогда не поддавалась соблазну сплетен, как Настя, но иногда выбиралась с девочками на ночные «вылазки» в дальнюю комнату института, почти заброшенную, где они предавались тайным оккультным ритуалам и рассказывали друг другу секреты под свет свечей.

– Как ты думаешь, какой он? – спросила Кира, когда они взялись за руки, чтобы сделать незамысловатое па.

– Кто? – не поняла София.

– Великий князь. Говорят, он невероятно красив, – ответила Кира, ведя подругу в танце. – Наша Настя уже воображает себя его женой.

– Не говори глупостей, – отмахнулась девушка, встретившись с недовольным взглядом мадам Лебо. – Насте до него нет дела ровным счётом никакого, собственно, как и мне, – она понизила голос. – Классная дама смотрит на нас. Замолчи.

Кира фыркнула, но послушалась.

София не любила все эти разговоры о царской семье, считая их пустой тратой времени. Ну, подумаешь, великий князь! Мало ли великих князей? Да, она уважала императора Александра с супругой, его мать – вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну, да даже его брата Николая, но никогда не понимала, почему вокруг этого имени всегда был такой фанатичный шепоток. Она не трепетала, когда кто-то упоминал цесаревича Николая Павловича, не писала его имя в тетради как что-то ценное и благоговейное, не хранила его портрет в тумбочке у кровати, чтобы каждое утро просыпаться с его ликом и улыбаться непонятно чему. София была выше этого, а Николай, откровенно говоря, раздражал своим влиянием уже сейчас, ещё не успев приехать. Она хотела сбить с девочек спесь, сказать, что их фантазии детские и глупые, но понимала, что её слова лишь пустой звук перед влиянием этого сильного человека.

Бальный зал превратился в святилище: воспитанницы в белых платьях, словно ангелы, кружились по залу под ритм фортепиано. Люстры в стиле ампир, подсвеченные десятками свечей, создавали иллюзию сияющего рая. Мадам Лебо, строгая и неумолимая в обычной жизни, здесь казалась смягчëнной, почти доброжелательной. Она пристально следила за движениями воспитанниц, изредка делая замечания и поправляя осанку. София чувствовала на себе её взгляд и старалась танцевать безупречно, демонстрируя грацию и отточенность движений. Любая ошибка, любая небрежность могли стоить ей хорошей репутации и лишить шанса на выгодную партию. Ведь бал – это не только развлечение, но и ярмарка невест, где каждая девушка должна продемонстрировать все свои лучшие качества.

Позже, когда репетиция подошла к концу, а мадам Лебо осталась довольна успехами воспитанниц, девушки разошлись по своим дортуарам.

Наступал час личного времени институток, в которое они могли заниматься своими делами – вышивать, в основном. Читать было запрещено (кроме установленной программы), поэтому девушки часто придумывали что-то своё, некие игры. Но сейчас они ждали заветного часа, когда смогут незаметно покинуть покои и пробраться в ту самую заброшенную комнату, чтобы завершить свой ритуал по вызову суженого.

В дортуаре их уже ждала Вера Лунина, пепиньерка института, которая принесла корзинку различных сластей. Несмотря на запрет воспитанницам покидать стены заведения без разрешения, пепиньерка могла делать это почти беспрепятственно, ведь она была если не полноправным членом состава преподавателей, то помощницей директрисы уж точно, а потому та часто посылала её за различными поручениями в город и Вера не вызывала подозрений. Она служила институту уже второй год и по истечении третьего сможет преподавать для будущих воспитанниц, ведь она отдала этому делу свою жизнь. Вера носила коричневое шерстяное платье с воротником и белый передник, а её тёмные волосы всегда были идеально уложены в высокую причёску. Вообще, она была образцом примерности и красоты – прямая осанка, строгий, но мягкий взгляд, и воспитанницы просто обожали её (не только за то, что Вера носила им вкусности или тайно передавала книги и письма), ведь она была простая. В отличие от тех же классных дам и уж тем более инспектрис и госпожи Белокрыловой, пепиньерка спокойно могла разговаривать с девушками на отвлеченные темы, смеяться, и сама относилась к ним как к младшим сёстрам, с теплотой и любовью.

Вера стояла скромно, глядя куда-то сквозь, в пальто, будто только что пришла с улицы, и в шляпке, а в руках держала корзинку. Увидев вошедших девиц, она улыбнулась.

– Ох, Верочка! Вас же увидят! – воскликнула удивлённо Китти – Катерина Смолина, подбегая к пепиньерке.

– Я принесла вам то, что вы просили, – сказала Вера, ставя корзинку на небольшой столик у входа. – Здесь фрукты, булочки, немного восточных сладостей и дорогое мыло, – указала на свою ношу, затем оглядела девочек. – Для Лидии письмо, для Китти – посылка от маменьки.

– Спасибо тебе большое, Верочка, – сказала Китти, обнимая девушку, отчего та смутилась.

– Спрячьте, а не то мадам Лебо увидит, – добавила Вера строго. – София.

София, услышав своё имя, оживилась. Она не ждала, что ей тоже что-то передадут, но, видимо, у Веры для неё всё же что-то было. Она подошла.

– Что-то... для меня? – спросила она удивительно тихо. Вряд ли тётка захотела бы ей что-то отправить – они были не в лучших отношениях, но иногда та вспоминала о своей нерадивой племяннице и присылала открытку к Рождеству или на день рождения, но не более.

– Подарок, – Вера улыбнулась, доставая бумажный свёрток из кармана пальто. – Это от меня.

София взяла его в руки: тяжёлый. Она смутно понимала, что там была книга, но мысли крутились вокруг одного – почему Вера решила сделать подарок именно ей?

– Это... неожиданно. Ты уверена? – спросила она.

– Да. Я знаю, что тебе такое нравится, – ответила девушка и подмигнула. – Только пообещай, что никому не дашь её в руки, это очень редкий и ценный экземпляр.

– Да, да, конечно...

София держала свёрток, как что-то драгоценное, но любопытство взяло верх и она чуть-чуть приподняла край крафтовой бумаги. Это действительно оказалась книга – в матовой обложке, старинная, с золотым тиснением, об оккультизме. Такого экземпляра в самом деле было нигде не найти в России, потому что книги подобного содержания считались запрещёнными. Но как Вере удалось достать такой дар? София была бесконечно благодарна ей.

– Девочки, я знаю, что у вас сегодня «сеанс» – поторопитесь, – сказала Вера, кивая в сторону двери. – Через час придёт мадам Лебо, чтобы проверить вас.

– Ты сегодня не присоединишься к нам? – спросила Кира, закидывая в рот виноградину.

Вера улыбнулась.

– К сожалению, нет. Много дел, нужно помочь госпоже Дадиани в её кабинете, – ответила она. – Но вы же потом расскажете мне, что было?

– Конечно, – сказала Лидия.

Вера взглянула на часы и, спешно попрощавшись, вышла.

Воспитанницы приступили к подготовке к ритуалу: распустили волосы, сменили форменные платья на ночные сорочки, зажгли свечи.

– Готовы? – шёпотом спросила Мари.

– Да, – ответила София.

Анастасия закатила глаза. Она никогда не участвовала в этом, потому что считала это детскими играми, но не сдавала девочек, хотя давно могла. Возможно, её гордость не позволяла пойти на такое, а возможно, она просто ждала повода, чтобы шантажировать – кто знает.

– Может, ты всё же с нами? Просто посидишь рядом, – попробовала вновь уговорить Настю Кира.

– Нет и не проси, – сказала та. – Но если вы попадётесь инспектрисе, я вас выгораживать не буду.

– Ничего ты не понимаешь, Настя, – осуждающе произнесла Китти.

Девушки вышли.

Коридоры в это время были пусты, потому что большая часть воспитанниц уже спали, но иногда был слышен стук каблуков по паркету и тихий шëпот – это классные дамы проверяли спальни и был риск попасться. Однако, девочки ходили этим путём часто и уже знали все лазейки. Кабинет находился в дальнем крыле, куда редко кто ходит, и потому обнаружить их тайное убежище было сложнее. Даже Настя, которая грозилась рассказать всё инспектрисе, не знала, где именно находится это место.

Когда, наконец, они добрались до своего тайного убежища, то вздохнули с облегчением. Кабинет был пустой, заваленный старой мебелью, которая от времени покрылась толстым слоем пыли. В центре стоял круглый стол – девушки специально его сюда выдвинули, чтобы уместиться всем. На столе лежало старинное овальное зеркало в позолоченной деревянной раме, а вдоль стола, аккурат напротив мест, где сидели воспитанницы, стояли свечи. Убедившись, что за ними никто не шëл, девушки сели.

София положила книгу в обложке из крафтовой бумаги рядом с собой, которую захватила «на всякий случай», хотя все понимали, что сегодня ритуал будет другой.

– Итак, кто сегодня ведущий? – спросила Мари, поправляя свечи.

– София, конечно. У неё же теперь есть… та самая книга, – с загадочной улыбкой ответила Кира, кивнув в сторону заветного свёртка.

София сглотнула, ощущая внезапное волнение. Она никогда раньше не вела сеансы, но знала тексты наизусть. Глубоко вздохнув, она взяла свёрток и аккуратно содрала остаток бумаги, выкладывая перед всеми книгу. Страницы пахли свежей бумагой, типографской краской и чем-то сладковато-горьким вроде миндаля. София заметила, как трясутся её руки, потеют ладони... Она знала, что Кира сделает это лучше неё, но сама предпочитала быть ведомым, а не ведущим.

– Я... боюсь, – София сглотнула. – Пусть сегодня Кира проведёт ритуал.

– Но... – начала Мари.

– Ты же знаешь, нельзя нарушать порядок! Иначе духи разозлятся, – шёпотом сказала Китти. – Пусть София читает заклинание, а Кира держит книгу. Можно же?

– Это не будет нарушением правил, – подтвердила Мари. – София?

Та лишь кивнула, пододвигая книгу к Кире. Девушка с восхищением смотрела на необычный подарок, осторожно, словно держит дитя, проводя пальцем по корешку. Затем распахнула, пробежалась глазами по содержанию, выискивая нужную главу, и открыла на странице с заклинанием. Язык был неизвестным, буквы витиеватыми, но София подсознательно понимала текст.

Сглотнув ком в горле, София взяла Киру за руку и девушки повторили за ней. Она начала читать тихо, следя за пальцем подруги, который водил по строкам, и голос ее дрожал, но постепенно становился увереннее. Свечи замерцали сильнее, а воздух вокруг них словно загустел. София закрыла глаза, пытаясь представить себе то, что они хотели вызвать. Обычно ничего не происходило, просто приятное покалывание в руках и ощущение легкости. Но сегодня было по-другому.

- Spiritus noctis, spiritus lunae,
Veni ad nos per speculum,
Ostende nobis quid futurum sit!
(Духи ночи, духи Луны,
Явитесь нам через зеркало,
Покажите грядущее!)

Внезапно, одна из свечей погасла. Девушки вздрогнули. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием остальных свечей. София остановилась, испуганно глядя на подруг. Мари схватила её за руку.

– Продолжай, – прошептала она. – Нельзя останавливаться.

София продолжила. Она чувствовала, как постепенно её сознание утекает, словно она впадает в транс, звуки смешиваются в один, а собственный приглушëнный голос звучит как-то неестественно, будто отдалённо, сквозь толщу воды. По спине побежали ледяные мурашки. Вдруг комнату наполнил резкий запах серы. Свечи погасли, оставив девушек в кромешной темноте. Послышался тихий шёпот, который, казалось, исходил отовсюду сразу. София почувствовала, как её руки сжимаются сильнее, и поняла, что остальные тоже напуганы.

Неожиданно вскрикнула Мари, показывая пальцем на зеркало. Там, словно из ниоткуда, появился силуэт. Он был размытым и нечëтким, но было ясно, что это человеческая фигура. Шёпот усилился, став более отчетливым и зловещим. София почувствовала, как воздух в комнате стал гуще. Ритуал вышел из-под контроля.

– Мамочки... – воскликнула Кира, и резко отдëрнула руку, словно обжëгшись. На страницу упала алая капля. Девушка поднесла руку к лицу и заметила на пальцах кровь, которая тонкой струйкой стекала из её ноздри. – Я... Мне надо...

И, не говоря ни слова, Кира выбежала из кабинета, но София успела заметить в её взгляде дикий ужас. От этого стало не по себе всем.

Силуэт в зеркале стал отчëтливее, живее и сквозь стекло проступил её силуэт. Белой Дамы. Местная легенда гласила, что сто пятьдесят лет назад, ещё со времён основания института, в его стенах погибла юная воспитанница, влюбившаяся в неугодного человека. Она забеременела от него и это стало известно всем и, чтобы избежать позора, девушке предложили два варианта: избавиться от плода, либо покинуть институт, отправив весь свой род в опалу. Но она не хотела ни того, ни другого, и продолжила учиться, однако, когда скрывать положение стало невозможно, девушку насильно отправили в лечебницу, где она успешно родила, но её моральное здоровье было подорвано: за несколько месяцев, на глазах врачей, она превратилась из юной прелестницы в старуху, без остановок твердя лишь имя своего возлюбленного. С тех пор её призрак живёт в институте как напоминание о том, к чему может привести непослушание.

Девушка всегда являлась в белом платье, словно готова была хоть сейчас отправиться под венец. Но, по повериям (которые, как и легенда, разрослись от вопситанницы к воспитаннице), если на Белой Даме были чёрные перчатки, это грозило неминуемой смертью; если красная лента – большой любовью, а если однажды увидеть её лицо, которое скрыто белой вуалью, то увидевший моментально лишится рассудка. Но так как никому до этого не удавалось так близко встретиться с легендарным призраком, то никто в эти приметы и не верил. До сегодняшнего вечера.

Девушки, казалось, не дышали. Страх сковал их движение. Но тут раздался голос, глухой, из недр, старческий:

– Вы осмелились нарушить мой покой. Вы знаете, что случается с теми, к кому я являюсь?

– Мы... – начала Мари, её голос был тих. – Мы хотели лишь попросить кое-что.

Резко вспыхнула одна свеча. Затем ещё, ещё и все свечи зажглись вновь, осветив комнату тусклым, желтоватым светом.

– Попросить... И что же вы хотели попросить?

– Покажи суженого, – также тихо сказала Лидия, глядя немигающим взглядом на свою свечу. – Придёт ли?

Подул лёгкий ветерок, словно кто-то открыл окно – но окна здесь не было. София почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. В зеркале Белая Дама чуть наклонила голову, словно прислушиваясь. Шёпот стих, уступив место зловещей тишине.

Белая Дама начала медленно выходить из зеркала. Ткань её платья шуршала, словно сухие листья, а запах старого погреба заполнил комнату. Лица её всё ещё не было видно под плотной вуалью, но София чувствовала на себе её леденящий взгляд.

– Я хотела любви, – прошептала Дама. – Я верила в сказки. И что я получила взамен? Предательство, боль и вечное заточение в этом проклятом месте. Вы действительно хотите повторить мою судьбу?

Лидия молчала, не отрывая взгляда от своей свечи. Мари сглотнула, пытаясь справиться с дрожью в коленях. София чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Она понимала, что они зашли слишком далеко, разбудили то, что лучше бы оставалось похороненным в прошлом.

Белая Дама протянула руку, и София увидела, что на ней чёрные перчатки. Ужас пронзил её, словно удар током. Она попыталась оттолкнуть подруг, но тело словно окаменело. Дама приближалась, и София понимала, что их ритуал превратился в смертельную игру.

– Суженый… Придёт… – проскрипел голос из зеркала. – Но не для всех. Любовь всегда требует жертв. Готовы ли вы заплатить?

Девушки молчали, вперив взгляды в мерцающее зеркало. София чувствовала, как страх парализует её, не позволяя двинуться с места. Слышны были лишь редкие всхлипы Китти, да прерывистое дыхание Лидии. Атмосфера в комнате накалилась до предела и казалось, воздух можно было резать ножом.

Свечи начали мерцать всё сильнее, комната заполнилась густым туманом, а из зеркала вырвался ледяной ветер, который, казалось, пронизывал до костей. София зажмурилась, не в силах выдержать этот холод. Когда она снова открыла глаза, комната была словно пустая. Лишь зеркало тускло отражало её испуганное лицо, а свечи горели ровным пламенем, словно ничего и не произошло.

– Это ч-что было? – спросила Китти.

– Наша смерть, – тихо проговорила Мари, встретив обеспокоенный взгляд Софии. – На Даме были чёрные перчатки.

Внезапно свеча на месте, где сидела Кира, резко погасла. И где-то вдалеке института раздался дикий вопль – кричали голосом Веры.

Девушки, потушив свечи, поспешили покинуть проклятое место. Уже было неважно, увидит их кто-то или нет, главное, как можно скорее убраться отсюда. За окном была глубокая ночь, лишь одинокая луна освещала путь, словно немой свидетель.

Когда они оказались в основной части института, то увидели небольшую толпу у входа во внутренний двор. Подойдя ближе, София увидела то, на что с таким ужасом смотрели зрители. У фонтана, прижимая руки ко рту в сдерживаемом крике, стояла Вера, её глаза отражали первобытный ужас и бурю. И тогда София осмелилась перевести взгляд дальше, на фонтан. Там, у подножия бортика, бледная, с открытыми пустыми глазами и раскинутыми в неестественной позе руками, лежала Кира. Она была мертва.

Но, убегая, институтки не заметили, что зеркало покрылось мелкими трещинами, словно кто-то изнутри пытался его разбить. Исчезла подаренная Софии книга, а страница с заклинанием была вырвана. Повсюду была кровь.

Белая Дама вышла на охоту.