Институт Мёртвых Девиц

Воздух стал гуще от липкого, леденящего душу страха, сковывающего конечности. В это было сложно поверить, но факт оставался фактом: Кира мертва. София почувствовала, как земля уходит из-под ног. Холод пронзил её насквозь, затмевая даже животный ужас, охвативший остальных. Это не могло быть правдой - не после всего, что произошло. Ритуал, задуманный как невинная игра, обернулся кошмаром, от которого невозможно проснуться. Девушка бросила взгляд на Мари, её лицо было мертвенно-бледным, губы дрожали. Китти рыдала, уткнувшись в плечо Лидии, которая, казалось, окаменела от увиденного.

Шум толпы вокруг них словно доносился издалека. Сознание Софии фокусировалось на одной мысли: перчатки. Точнее, на Белой Даме в чёрных перчатках. Это было предупреждение, предчувствие, которое они проигнорировали, приняв за жуткую шутку. Но теперь шутка обернулась трагедией, а легенда стала явью.

Внезапно Вера закричала, сорвав голос, и упала на колени рядом с телом Киры. Её крики разорвали ночную тишину, эхом отдаваясь в стенах института. София понимала, что нужно что-то делать, но парализующий страх не отпускал её. Мозг отказывался воспринимать реальность, отчаянно пытаясь убедить себя, что это всего лишь кошмарный сон.

Лидия, собравшись с силами, попыталась поднять Веру на ноги, привести в чувство, но та отчаянно сопротивлялась, отталкивая её слабой рукой.

- Она забрала её! Она забрала её! - истерично повторяла Вера сквозь слёзы и рыдания. София знала, что они должны бежать как можно дальше от этого проклятого места, но не могла оставить Веру одну. По крайней мере, сейчас, когда пепиньерка стала свидетелем разворачивающегося хаоса.

Тогда София решила взять всё в свои руки, несмотря на всё ещё клокочущий панический ужас в душе, на дрожащие конечности, на бешено колотящееся сердце и холодок на затылке, она подошла к девушке и осторожно коснулась её плеча. Вера вздрогнула и обернулась, глядя на неё глазами, полными безумия. В них плескался такой ужас, что Софии стало по-настоящему страшно. Она обняла пепиньерку, прижимая к себе, пытаясь хоть немного успокоить.

В этот момент, словно в ответ на её раннее сказанные слова, порыв ледяного ветра пронёсся по двору, гася немногочисленные свечи и фонари, погружая всё вокруг в кромешную тьму. И где-то совсем рядом, в этой жуткой незащищающей темноте, раздался тихий, знакомый шёпот:

- Скоро увидимся...

София снова поймала взгляд Веры. В нём, помимо скорби, был немой вопрос. Она знала, что произошло что-то ужасное, что-то, связанное с тем самым ритуалом. И София понимала, что им придётся столкнуться с этим вместе, чтобы выжить и, возможно, попытаться исправить то, что они натворили. Но как? С чего начать? Вопросов было больше, чем ответов, а страх с каждой минутой усиливался.

Нужно было что-то делать, но что? Рассказать кому-то о ритуале? Никто не поверит в эту чушь. А если и поверят, то сочтут их сумасшедшими. Но молчать тоже нельзя. Белая Дама не остановится на одной жертве.

София посмотрела на своих подруг: Лидия, Китти, Мари - они все были в опасности. Девушка знала, что должна защитить их и защититься сама, но как? Она не знала, как бороться с призраком из зеркала, но должна была найти способ. Ради Киры. Ради них всех.

Мари, всегда такая смелая и уверенная в себе, сейчас дрожала как осиновый лист. Лидия, обычно спокойная и рассудительная, смотрела на тело Киры с остекленевшим взглядом. Китти же стояла практически в полу обморочном состоянии, не в силах выдержать зрелище.

На мгновение, Софии показалось, что она снова видит Белую Даму, стоящую у фонтана, но это был лишь обман зрения, вызванный шоком. Она вспомнила слова призрака о жертве - неужели это и была та цена, которую они должны заплатить за своё любопытство? Мари знала. Они все знали, но никто не придал этому значения, погрязнув в предвкушении таинственного суженого. Теперь же, суженый превратился в палача, а любовь потребовала первую жертву.

- Что здесь происходит? - раздался за спиной холодный голос госпожи Белокрыловой.

Воспитанницы расступились, пропуская директрису вперёд. Её взгляд не выражал ничего хорошего, но на мгновение в нём проскользнул ужас, когда она увидела плачущую Веру и тело бездыханной Киры, и тут же во взгляде снова появилась сталь, когда она повернулась к девушкам:

- Надеюсь, Вы оказались здесь случайно и никак не связаны с данным... происшествием? - она говорила чётко, смотря прямо в глаза Софии, будто обвиняя её в случившемся.

- Нет, ma^am, мы просто... - София прикусила язык, поняв, что оправдания бессмысленны. - Нет.

- Немедленно возвращайтесь в дортуар. Я поговорю с Вами завтра, - приказала госпожа Белокрылова тоном, не терпящим возражений. - И ни слова о том, что произошло. Ступайте же.

София почувствовала, как ледяная волна страха обрушилась на неё с новой силой. Слова директрисы звучали не как приказ, а как смертный приговор. Это означало, что госпожа Белокрылова знала или подозревала нечто большее, чем просто несчастный случай. Или пыталась замять скандал любой ценой.

Словно стадо испуганных овец, девушки молча двинулись в сторону дортуара. Их шаги были тяжёлыми, заплетающимися, а спины гнулись под невидимым грузом вины и страха. Крик Веры всё ещё стоял у них в ушах, сливаясь с эхом колокола, который теперь казался похоронным звоном. Образ Киры, лежащей у фонтана с пустыми, застывшими глазами, преследовал их, навязчивый и жуткий. Воздух в коридорах, обычно пропитанный запахом лаванды и пыли, теперь отдавал сыростью подвала и чем-то металлическим, едва уловимым - запахом крови.

Они миновали порог. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ними, отрезав жуткую картину двора, но не принеся облегчения. Внутри института царила неестественная тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами и прерывистым дыханием Китти. Даже привычный скрип паркета под ногами звучал зловеще громко. Стены, прежде казавшиеся надёжной защитой, теперь давили, храня в себе вековые тайны и только что обретённую, кровавую. Зеркала в тёмных нишах коридоров отражали их бледные, искажённые страхом лица, и Софии чудилось, что в их глубине мелькает белое пятно в чёрных перчатках.

Они шли молча. Каждая была погружена в свой собственный кошмар и хаос мыслей. София думала о Кире: о её смехе во время танца, о наивных мечтах о великом князе, о её тёплой руке, державшей ту проклятую книгу. А теперь были лишь холод, пустота и фонтан. Думала о Белой Даме и её словах про жертву во имя любви. Неужели этой первой, обязательной жертвой стала Кира? И кто следующий: Мари? Китти? Лидия? Или она сама?

В дортуаре было темно и холодно. Никто не зажёг свечу. Девушки молча легли на кровати, словно приговорённые. И без того тонкое одеяло не согревало, лишь подчёркивало холод, идущий изнутри.

- Это мы... - прошептала Китти, её голос сорвался на рыдания. Она уткнулась лицом в подушку, заглушая всхлипы. - Это мы виноваты! Мы её убили!

- Замолчи! - резко, с непривычной для неё жёсткостью, оборвала Мари. Она сидела на своей кровати обхватив колени руками и смотрела в темноту широко открытыми, невидящими глазами. - Никто не должен знать, поняли? Ни слова о том месте. О зеркале. О... Ней.

София молчала. Она лежала на спине, уставившись в потолок, который терялся во мраке. Её тело всё ещё пробивала мелкая дрожь, она чувствовала не только страх, но и гнетущее чувство вины. Это она согласилась на новый ритуал. Она поддалась уговорам. Она открыла книгу и прочла заклинание. Книга... Куда она исчезла? В спешке они не заметили. Страница была вырвана. Зеркало треснуло. Это не случайности - это были знаки предупреждения... или отметины.

- Чёрные перчатки, - прошептала София в темноту, и все вздрогнули, будто она произнесла страшное проклятие. - Она пришла в чёрных перчатках. Для Киры... это был конец. А для нас?

- Не говори! - почти закричала Лидия, впервые заговорив. Её голос был хриплым от сдерживаемых слёз. - Не говори об этом! Может... Может, это несчастный случай? Может, Кира оступилась? Упала? От испуга?

- Госпожа Белокрылова смотрела на Софию, - тихо сказала Мари, её голос звучал отстранённо. - Как будто она знала. Или догадывалась.

- Она не может знать! - запаниковала Катерина. - Никто не знает!Только мы... и Вера.

Вера. Пепиньерка, которая принесла книгу. Котрорая знала об их «сеансах». Которая была в эпицентре ужаса. Что с ней теперь? София представила её бледное, искажённое страхом лицо, её рыдания. Вера была связью с внешним миром, с добротой и нормальностью. Теперь эта связь была порвана кровью и безумием. Что она скажет? Сможет ли молчать? Или её истерика выдаст их?

Внезапно где-то вдалеке, в глубине здания, раздался протяжный, леденящий душу стон. Он был нечеловеческим, полным такой тоски и боли, что по коже пробежали мурашки. Девушки вжались в подушки, затаив дыхание. Стон повторился - ближе, словно проходя сквозь стены, и затих, оставив после себя гнетущую тишину, ещё более страшную, чем сам звук.

- Это Она? - еле выдохнула Катерина-Китти, стуча зубами от страха.

София прислушалась. Тишина была абсолютной. Даже привычные ночные шорохи института замолкли, будто затаившись - казалось, будто само здание замерло в ожидании. Девушка поднялась на локте и посмотрела в сторону окна. Лунный свет слабо пробивался сквозь занавеску, рисуя на полу причудливые тени. Одна из теней у стены - она показалась Софии неестественно густой. И высокой - почти человеческого роста. Она вгляделась: тень не двигалась, но казалось, наблюдает.

- Надо поговорить с Верой, - решительно сказала София. - Она что-то знает. Надо понять, что именно. Может быть, она знает, как остановить это. Или хотя бы защититься, - голос Софии звучал более уверенно, чем она себя чувствовала. Страх сковывал, но мысль о бездействии, о пассивном ожидании смерти, была ещё страшнее. Она вспомнила холодную красоту своего отражения, ту пустоту и страх в зеркале после ритуала. Она не хотела умирать. Не так. Не от рук призрака, вызванного их же глупостью.

Внезапно дверь дортуара тихо скрипнула. Все девушки вздрогнули и замерли. В проёме, слабо освещённая тусклым светом из коридора, стояла Настя Спасская. Она не спала. Её взгляд был ясным, холодным и подозрительным. Она медленно оглядела кровати, останавливаясь на каждой фигуре, особенно долго - на Софии и Мари.

- Где Кира? - спросила Настя ровным, бесстрастным голосом. - Её кровать пуста.

Вопрос повис в ледяном воздухе. Девушки молчали, не в силах вымолвить ни слова. Ужас происшедшего и страх перед Настиной проницательностью сковали языки.

Девушка шагнула внутрь. Её тень легла на пол, длинная и угрожающая.

- Я слышала крики, - продолжила она, подходя ближе к кровати Софии. Её глаза сверкали в полумраке. - Видела, как вас гнали обратно госпожа Белокрылова и Лебо, и как эта пепиньерка... Вера... Была вне себя. А потом - стон. - Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. - Что вы натворили? Что за игру в дьявола вы затеяли на этот раз? И почему... - её голос стал тише, но от этого только опаснее, - почему Кира заплатила за это первой?

София почувствовала, как кровь отливает от лица. Настя знала. Не всё, но догадывалась. И использовала этот момент. В её глазах не было сочувствия, только холодный расчёт и предвкушение. Бал с Великим Князем был близок, и любая тень на репутации соперниц - особенно на репутации Софии, которая шла за ней по пятам в учёбе - была ей на руку. Смерть Киры была трагедией, но для Насти она могла стать возможностью.

- Мы ничего не знаем, - с трудом выдавила из себя София, отводя взгляд. - Мы спали.

Настя усмехнулась - короткий, сухой, неприятный звук.

- Конечно, спали. Как и всегда, когда вокруг творятся странности. - Она обвела их всех презрительным взглядом. - Утром будет расследование. Госпожа Белокрылова будет задавать вопросы. И инспектриса тоже. И я очень надеюсь, - её голос стал ледяным, - что ваши ответы будут... безупречны. Ради вашего же блага. И ради чести Института. Особенно перед балом. - Она бросила последний многозначительный взгляд на Софию. - Спокойной ночи, mesdames. Если она, конечно, будет спокойной.

Настя развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Её уход не принёс облегчения - напротив, в комнате повисла ещё более тяжёлая тишина. Угроза Насти была ясна: молчите, или я уничтожу вас. Бал, Великий Князь, честь Института... всё это было важнее жизни одной из воспитанниц и страхов других.

София закрыла глаза. Перед ней стояли образы: мёртвая Кира, искажённое ужасом лицо Веры, тень Белой Дамы в углу, холодные глаза Насти. Они были в ловушке. Межу призраком, жаждущим мести, и человеческой жестокостью, жаждущей власти и положения. Завтра начнётся расследование. Завтра им придётся лгать. Завтра им придётся смотреть в глаза госпоже Белокрыловой, инспектрисе, возможно, даже полиции. А ночью... ночью Она могла придти снова. За следующей жертвой. За Мари? За Лидией? За Китти? За ней самой?

Где была книга? Кто вырвал страницу? Что увидела Вера? И как остановить Белую Даму, прежде чем она заберёт их всех?

София обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Октябрьское утро казалось таким далёким. Тога она чувствовала лишь смутную тревогу - сейчас же она знала: ужас пришёл в Императорский Институт Благородных Девиц. И он только начинался. Долгая, полная неясных предчувствий ночь тянулась бесконечно, а рассвет сулил не облегчение, а лишь новую волну страха и необходимость лжи. Бал с Великим Князем, который должен был стать праздником, теперь висел над ними, как дамоклов меч, последнее яркое событие перед неминуемой катастрофой, которую они сами навлекли на свои головы.

- Нет, - София с трудом подняла голову. Глаза её были сухими и горящими. Страх начал кристаллизироваться в нечто другое - в ярость и решимость. - Вина на всех. Нас было пятеро. И на той, кто дал нам книгу - на Вере.

Имя пепиньерки заставило Мари вздрогнуть.

- Вера... Она знала? Эта книга, откуда она у неё? И почему именно тебе?

Вопросы висели в воздухе, тяжёлые, как свинец. София тщательно скрывала своё увлечение оккультными трактатами, читая их украдкой, пряча под матрасом. Кто мог ей рассказать? Или Вера сама интересовалась этим? А книга - такая редкая, запретная - откуда она у скромной пепиньерки?

София подошла к своему окну. За толстыми стёклами царила всё та же удушающая октябрьская ночь. Туман, как змея, струился по земле, скрывая сад, фонтан и то, что происходило там сейчас. Она не видела, но чувствовала: там заворачивали в грубое полотно тело её подруги, уводили Веру, госпожа Белокрылова отдавала приказы о молчании.

Где-то в глубине здания, словно сквозь сон, снова донёсся глухой, протяжный удар колокола. Один. Торжественный. Погребальный. Он эхом отозвался в пустоте, внезапно образовавшейся в груди Софии. Это был не просто звон. Это был отсчёт Отсчёт до следующей жертвы. Белая Дама вышла на охоту и её шлейф уже протянулся во тьме, выбирая новую цель.

София обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри, из самой глубины её души, пронизанной страхом и предчувствием неминуемого ужаса. Утро больше не казалось спасением. Оно несло лишь продолжение кошмара. Стены института превратились в ловушку, а они - в загнанную дичь. И первая уже пала.

Девушки разошлись по кроватям, погасили свечи. Но сон не шёл ни к кому. Темнота казалась живой, враждебной. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял сердца бешено колотиться. София лежала, уставившись в потолок, сжимая край тонкой простыни. Мысли крутились, как бешеные мухи: Вера, её ужас, слова, зеркало с трещинами, силуэт в белом, перчатки, Кирин вопль, оборвавшийся навеки. И этот леденящий шёпот, эхом отталкивающийся от стен...

Утро дало новую волну страха, тщательно скрываемого под маской институтской дисциплины. Весть о смерти Киры Грац облетела институт молниеносно, несмотря на приказ директрисы молчать. Говорили шёпотом: упала, разбилась, сердце. Но в глазах воспитанниц читалось не только горе, но и немой вопрос, подозрение. Многие слышали крики Веры, видели, как вернулись София, Мари, Лидия и Китти - бледные, как привидения. Атмосфера была наэлектризована. София искала глазами Веру, но пепиньерки не было видно. Сердце сжалось от тревоги.

Внезапно, нарушив скорбную тишину, в столовую вошла директриса - в новом дорогом платье, явно купленном накануне. Её взгляд выражал превосходство и власть, но в нём не было ни капли грусти или чего-то, что могло бы напоминать её привязанность к Кире.

- Доброе утро, mesdames! - её голос резал тишину. - Как Вы знаете, вчера вечером случилась трагедия с одной из наших воспитанниц - Кирой Грац. Поэтому у меня есть небольшое объявление, - её взгляд скользил по девушкам, словно вычисляя, кто мог быть причастен к случившемуся. - Полиция не будет вести расследование по этому делу. Причина этой... печальной нелепости - несчастный случай. Юная мадемуазель Грац оступилась, ударилась головой и потеряла сознание. Институт живёт в обычном режиме. Бал в честь Великого Князя Николая Павловича состоится, как и планировалось. Траур будет соблюдён в душах, но не в действиях. Институт должен демонстрировать стойкость и благочестие. - Она посмотрела на Софию, и их взгляды внезапно встретились. - И помните: любые разговоры о произошедшем, любые сплетни будут караться самым строгим образом - вплоть до исключения. Ваша задача - учиться, молиться и готовиться к балу, а не забивать себе голову всякими страхами. Всем хорошего дня.

Госпожа Белокрылова ещё что-то сказала классной даме, а затем, не взглянув на воспитанниц, вышла. В столовой повисла тишина, ещё более давящая и удушающая. София сидела в недоумении: несчастный случай?! Смерть Киры, которую даже не стали расследовать, была несчастным случаем! В это верилось с трудом, ведь они знали правду, знали, что именно убило её. Но, видимо, имидж института был важнее, чем гибель одной из дворянок. Ну конечно - иначе бы среди высшего света разразился такой скандал, что Белокрыловой бы долго пришлось объяснять, как она допустила такое в своём институте. Проглотив возмущение, София уткнулась в тарелку, решив, что разберётся с этим позже.

После завтрака, когда воспитанницы строились парами для перехода в классы, к Софии подошла суровая фигура мадам Лебо.

- Госпожа директриса желает вас видеть, мадемуазель Оболенская, - произнесла она ледяным тоном. - Немедленно. Остальные - на урок Закона Божьего.

Сердце Софии упало: пришло время расплаты. Или - допроса. Мари бросила на неё испуганный взгляд, но София едва заметно кивнула, мол, я справлюсь.

Кабинет директрисы был просторным, строгим, с портретом императора Александра на стене. Она сидела за массивным письменным столом. Её лицо было усталым, но непроницаемым. Рядом стояла госпожа Дадиани, инспектриса, женщина с острым, как бритва, взглядом и репутацией безжалостной следопытки. На была довольно строгой, но справедливой и иногда позволяла воспитанницам поблажки. Но, как и все в институте, она больше всего боялась влияния Белокрыловой, которая в одночасье могла решить её судьбу. В углу, на стуле, сидела Вера. Глаза её были красными от слёз, лицо - мертвенно-бледным,а руки судорожно сжимали платок. Она не смотрела на Софию.

- Мадемуазель Оболенская, - начала директриса, отложив перо. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. - Вы понимаете, почему Вас вызввали?

- В связи с трагической кончиной Киры Грац, мадам? - ответила София, стараясь держать спину прямой, а голос - ровным.

- Именно. Вы были среди тех, кто обнаружил тело? - госпожа Белокрылова сделала паузу, подбирая слова.

- Мы услышали крик пепиньерки Веры Луниной и выбежали во двор, мадам, - ответила София осторожно. - Увидели мадемуазель Лунину в состоянии сильного потрясения и... Киру у фонтана.

- И что Вы делали во дворе в столь поздний час? - вступила госпожа Дадиани, её пронзительный взгляд буравил Софию, а мягкий грузинский акцент обволакивал слух. - Дортуар запирается в десять. Инцидент произошёл ближе к полуночи.

София почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Ложь должна быть безупречной.

- Мы не могли уснуть, мадам, - сказала она, опустив глаза, изображая смущение. - Скверная погода, нервы. Мы вышли в умывальную комнату попить воды. Услышали крик и не смогли остаться в стороне. Это была мгновенная реакция. Мы понимаем, что нарушили правила.

Госпожа Дадиани недоверчиво хмыкнула. Госпожа Белокрылова перевела взгляд на Веру.

- Мадемуазель Лунина, Вы подтверждаете слова мадемуазель Оболенской? Вы видели их в умывальной перед тем, как выйти во двор?

Вера вздрогнула, подняла заплаканные глаза. Взгляд скользнул по Софии - в нём был не только страх, но и что-то ещё. Предупреждение? Мольба?

- Я не обратила внимания, госпожа директриса, - прошептала она. - Я вышла подышать свежим воздухом, почувствовала себя нехорошо и увидела... - Голос оборвался, она снова зарыдала в платок.

- Успокойтесь, мадемуазель Лунина, - строго сказала директриса, но в её тоне не было сочувствия, лишь раздражение. Она снова посмотрела на Софию. - Очень удобное объяснение. Четверо воспитанниц одновременно не могут уснуть и выходят в умывальную? И именно в ту минуту, когда происходит трагедия? Вы ничего необычного не слышали до крика, ничего не видели?

- Нет, мадам, - сказала София твёрдо. - Только крик мадемуазель Луниной. Больше ничего.

Наступиа тягостная пауза. Госпожа Дадиани изучающе смотрела на Софию, словно пытаясь разглядеть ложь на её лице. Директриса перебирала бумаги на столе.

- Хорошо, я Вас услышала. Надеюсь, рассказы Ваших подруг будут такими же складными, а иначе о случившемся узнает полиция и Вас обвинят в смерти Киры. Вы же не хотите этого, верно? - казалось, директриса наслаждалась смятением Софии.

- Нет, мадам, - ответила она, опустив голову.

- Так и думала,- голос госпожи Белокрыловой звучал удовлетворённо. - Вы свободны.

София сделала реверанс и быстро вышла, чувствуя, как взгляды директрисы и инспектрисы жгут ей спину. Вера так и не подняла на неё глаз.

В коридоре, прислонившись к холодной стене, София закрыла глаза, пытясь унять дрожь. Она солгала. И Вера не выдала их, но и не поддержала полностью. Почему? Страх? Или что-то другое? И главное: что скрывала директриса? Она вела себя так, будто смерть Киры была досадной помехой, пятном на репутации, которое срочно нужно замыть предстоящим балом. Никакого сочувствия, никаких попыток докопаться до истины - только приказ молчать.

Шаг за шагом, София пошла к классу Закона Божьего. Мысли в голове лихорадочно работали. Разговор с Верой был теперь жизненно необходим. И найти то треснутое зеркало в заброшенной комнате. Оно было ключом. Порталом. Ловушкой.

Она открыла дверь в класс. Все взгляды устремились на неё - испуганные, вопрошающие, осуждающие. Мари сидела с каменным лицом. Лидия неотрывно смотрела в молитвенник. Китти прятала заплаканные глаза.

София заняла своё место. Голос священника, читающего псалом, казался далёким и бессмысленным. В голове звучал только колокольный звон, крик Веры и леденящий шёпот:

- Скоро увидимся...

Следующая встреча была неизбежна. София чувствовала это каждой клеточкой своего промёрзшего, охваченного страхом тела. Она сжала руки под партой. Изуродованное тело Киры маячило перед её внутренним взором. Предупреждение было ясным: жертвы будут. Вопрос лишь в том, кто окажется следующим на этом жутком алтаре институтских тайн. София знала одно - она не намерена ждать своей очереди. Она пойдёт навстречу. В логово призрака. К треснувшему зеркау. Она должна понять. Должна остановить. Или погибнуть, пытаясь.

Все они были пешками в чужой игре. Игроки были невидимы, но их присутствие ощущалось в каждом шорохе, в каждом взгляде, в каждой недомолвке. И София решила, что пришло время узнать, кто дёргает за ниточки и ради чего. Бал приближался, и вместе с ним приближалась развязка.

София не заметила, как прошёл урок. Её мысли витали совсем не там, где надо. Она думала о том, сообщит ли директриса семье Киры о потери единственной дочери, или посчитает это кощунством? Что бы ни было, София должна принести соболезнования. Её отец, предводитель уездного дворянства Новгородской губернии, был знаком с отставным генералом Грац, отцом Киры. Поэтому она считала себя обязанной доложить о случившемся, ведь после смерти отца София осталась одна и первое время, пока к себе её не забрала тётка, девушка была под крылом семьи Грац, чему она бесконечно благодарна.

Тяжёлые слова священника о смирении перед волей Господней падали в гробовую тишину класса. София сидела, будто окаменевшая, но внутри кипел ад. Ложь директрисе, угроза Насти, невысказанные ужасы , витающие в воздухе института - всё это сдавливало грудь. А главное - образ Киры, её пустые глаза и странный символ на руке, о котором София вспомнила только сейчас.

Как только прозвенел колокол, София первой вскочила с места. Ей нужно было найти Веру. Сейчас же. Но путь к комнатам пепиньерок преградила Мари.

- Софи! - схватив её за рукав, Мари оттащила девушку в нишу у окна. Лицо её было серым от бессоницы, глаза лихорадочно блестели. - Что там было? Что она сказала7 Вера была? Что с ней?

- Она молчала. Почти. - София понизила голос до шёпота, озираясь. Китти и Лидия робко приблизились, образовав тесный кружок. - Госпожа Белокрылова и госпожа Дадиани... Они не верят в несчастный случай. Они знают, что мы что-то скрываем. Но им это невыгодно. Скандал перед балом ни к чему. Директриса прикрывает институт, а нас использует, чтобы замять дело. Она прямо пригрозила полицией, если наши истории не сойдутся.

- А Вера? - настойчиво спросила Мари. - Что она сказала?

- Она не подтвердила нашу версию про умывальную. Сказала, что не заметила нас, - София нахмурилась, вспоминая Веру. - Она была странная. Не просто напуганная, а словно опустошённая. Но когда она на меня посмотрела... - София замолчала, подбирая слова. - В её взгляде было что-то... Не только страх. Как будто предупреждение. Или вина? Мне показалось.

- Вина? - фыркнула Лидия, нервно теребя воротничок. - Она же больше всех кричала, рыдала. Её чуть ли не силком оттащили от Киры.

- Именно. Слишком много рыдала, - холодно заметила Мари. Её взгляд стал жёстким.

Вопросы висели в воздухе, острые как бритва. Китти всхлипнула.

- Вы думаете, Вера может быть причастна? - прошептала она, с ужасом глядя на институток.

- Не знаю, - честно ответила София. - Но она что-то знает. И я должна с ней поговорить. Сейчас. Пока её не упекли куда подальше или пока Она не добралась до неё следующей.

- Осторожно, София, - предупредила Лидия. - Если она и вправду замешана, или за ней следят...

София кивнула. Страх грыз изнутри, но сильнее его была ярость - на ситуацию, на собственную беспомощность, на ту невидимую силу, что играла их судьбами. Она не могла чидеть сложа руки.

План созрел мгновенно. По институтским правилам, личные вещи умершей воспитанницы должны были собрать и отправить родным. Этим обычно занимались пепиньерки под присмотром классной дамы. В дортуаре Киры могло быть что-то важное. Ключ. Записка. Тот самый дневник, который она вела, и о котором пару раз обмолвилась в разговоре.

- Идите на урок, - приказала София подругам. - Я попробую проскользнуть в дортуар Киры. Сейчас там должен быть бардак, можно затеряться. Может, удастся что-то найти. Ну, вы понимаете.

Мари резко кивнула. Лидия и Китти выглядели испуганными, но согласились.

София ждала, пока коридор опустеет. Сердце колотилось, как птица в клетке. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Наконец, она рванула по знакомому маршруту. Дортуар Киры находился в старом крыле, недалеко от их собственного. Дверь была приоткрыта. София заглянула.

Комната была полупустой. Она кровать - та, на которой спала Кира - уже разобрана, матрас свёрнут. На другой, соседней, сидела заплаканная соседка Киры, с которой София не была знакома, убирала свои вещи - видимо, её переселяли. В углу возилась пепиньерка, та самая, что обычно помогала в этом крыле. Она складывала Кирины платья в сундук. Рядом стояла мадам Лебо, наблюдая с каменным лицом.

- Мадемуазель Оболенская? - удивлённо подняла брови классная дама. - Что вам здесь нужно? Вы должны быть на уроке.

София сделала глубокий вдох, изображая искреннюю скорбь.

- Простите, мадам. Я не смогла... Мысли все о Кире, - её голос дрогнул. - Можно я посижу минутку? Проститься мысленно. - Она опустила глаза, сжимая руки. - я тихо. Никому не помешаю.

Мадам Лебо, известная своей суровостью, на мгновение смутилась. Смерть воспитанницы - форс-мажор, и даже железные правила института трещали по швам. Она бросила взгляд на всхлипывающую соседку и на пепиньерку.

- Пять минут, mesdame, - она кивнула в сторону кровати Киры. - И не трогайте ничего.

София кивнула, благодарность искренне блеснула в её глазах. Она осторожно прошла и села на краешек соседней кровати, спиной к мадам Лебо и девочкам. Перед ней был остов Кириного спального места: голые доски, тумбочка с выдвинутым ящиком. В ящике лежало несколько мелочей - ленточка от шляпки, сломанный карандаш, пустой флакон из-под ухов. Ничего, что могло бы помочь.

Дневник. Где же он? Кира прятала его под матрасом, в потайном кармашке, сшитом ею самой. София знала, потому что видела однажды. Она бросила беглый взляд на свёрнутый матрас, прислонённый к стене. До него - рукой подать, но мадам Лебо видела её в спину. Рисковать сейчас - безумие.

Пепиньерка взяла Кирину подушку, чтобы встряхнуть наволочку. И вдруг что-то маленькое и тёмное выскользнуло из-под подушки и упало на пол с тихим шлепком. София едва не вскрикнула. Это была записная книжка в кожаном переплёте, потёртом по углам, с изящным вензелем «К.Г.» на обложке. София сразу узнала его - дневник!

Пепиньерка, занятая подушкой, не заметила падения. Книжка лежала в тени, между ножкой кровати и сундуком. Мадам Лебо отвернулась, что-то говоря другой воспитаннице.

Сейчас или никогда. София, притворяясь, что поправляет складку на юбке, резко наклонилась. Её пальцы схватили прохладную кожу переплёта, движение было молниеносным. Она выпрямилась, сунув драгоценную ношу глубоко в карман передника. Сердце бешено стучало, кровь гудела в ушах. Она боялась поднять глаза, чувствуя себя преступницей, пойманной с поличным на месте преступления.

- Мадемуазель Оболенская, ваши пять минут истекли, - раздался ледяной голос мадам Лебо. - Прошу вас, в класс. Немедленно.

София вскочила, сделала неглубокий реверанс.

- Спасибо, мадам. Простите за беспокойство, - голос показался Софии чужим.

Она вышла, чувствуя жгучий вес дневника в кармане. Она сделала это. Теперь у неё была ниточка, ведущая к правде.

*

Вера Лунина не появлялась в столовой за обедом. Дежурная пепиньерка шёпотом сказала, что ту отпустили домой - «в связи с тяжёлым потрясением». Но «домой» - значило в каморку персонала в самом глухом крыле института.

Вера сидела на краешке жёсткой койки, спиной к двери. Она не плакала. Она смотрела в маленькое, мутное зеркальце на стене, но смотрела не на своё отражение. Её взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то внутрь или сквозь стекло. На лице не было и следа недавней истерики или скорби. Оно было пустым. Абсолютно спокойным. Лишь уголки губ были чуть поджаты, будто в лёгком раздражении или сосредоточенности.

Это была не Вера. Её знали как милую, немного робкую, всегда готовую помочь девушку. Эта женщина на койке излучала холодную отстранённость. И в этой отстранённости было что-то знакомое... То самое ощущение пустоты и древнего ужаса, что исходило от Белой Дамы в зеркале.

Вера медленно подняла руку и провела пальцем по стеклу зеркальца - нежно, почти ласково. Потом её губы шевельнулись. Это был беззвучный шёпот, обращённый к отражению - или к тому, что было за ним.

Вера вдруг резко встала, словно очнувшись. Её лицо мгновенно преобразилось, на нём появилось привычное выражение усталой печали. Она вздохнула, повернулась и замерла.

В дверном проёме стояла дежурная пепиньерка, застывшая с подносом в руках. На её лице читался испуг и растерянность. Она явно не ожидала увидеть Веру уже пришедшей в себя, да ещё и стоящей на ногах.

- Вера? - робко выдохнула девушка. - Ты как? Принесла тебе поесть. Бульон...

Вера медленно перевела на неё взгляд. Усталая печаль не исчезла, но в глубине её глаз, куда обычно никто не заглядывал, мелькнуло что-то другое. Не раздражение, не гнев - холодное, почти безразличное оценивание. Миг - и оно погасло, растворившись в привычной влажной дымке тоски.

- Спасибо, Катя, - голос Веры звучал тихо, чуть хрипло, но узнаваемо. Она сделала шаг к двери, её движения были сдержанными, чуть заторможенными, как у человека после долгого плача или болезни. - Поставь на стол, пожалуйста.

Катя поспешно вошла, поставила поднос на маленький табурет, служивший столом. Её взгляд скользну по лицу Веры, ища следы недавнего «тяжёлого потрясения». Но она видела только опухшие веки и бледность - обычные спутники горя.

- Ты не хочешь поговорить? - неуверенно предложила Катя. - Или, может, позвать кого-нибудь? Мадам Лебо?

- Нет, - ответила Вера, слишком быстро. Она поймала себя, смягчила интонацию: - я просто поем и лягу. Очень устала.

Она подошла к подносу, глядя на парящий пар над бульоном. Катя не решалась уйти, чувствуя какую-то неловкость, невидимую стену.

- Ладно, - протянула она. - Если что, я рядом. Мы все - рядом.

Вера кивнула, не поднимая глаз от тарелки. Катя, облегчённо вздохнув, что самое страшное осталось позади, выскользнула за дверь, тихо прикрыв её.

Щелчок замка прозвучал гулко в маленькой каморке. Вера не двинулась с места. Пар от бульона постепенно рассеивался. Тишина сгущалась, становясь осязаемой.

Тогда она медленно, очень медленно подняла голову и снова посмотрела на дверь. Печаль на её лице не дрогнула, но уголки губ едва заметно напряглись. На мгновение. Лишь на одно неуловимое мгновение.

Затем она повернулась к еде. Движения её были плавными, почти неестественно лёгкими, когда она потянулась за ложкой - как будто тело вспоминало другую походку, другую грацию. Она села на край койки, спиной к двери и лицом к маленькому, мутному зеркальцу, висевшему на стене. Но прежде чем опустились взгляд, её глаза на долю секунды метнулись в сторону зеркала.

В его мутной глубине, в слабом отблеске тусклой лампочки, мелькнуло неясное пятно. Бледное, как дымка. Или как лицо. Оно было там и исчезло. А Вера Лунина, с привычно скорбным выражением, поднесла ложку с бульоном ко рту. Её рука не дрогнула.

*

Белая Дама была не просто призраком. Она имела слугу. Здесь, в стенах института. И следующая жертва уже выбрана. София знала это с ледяной ясностью. Бал приближался, ночь будет долгой, а тени - очень густыми. И белый шлейф от платья вечной невесты уже протягивался в темноте, выбирая, кому из них суждено встретиться с Белой Дамой лицом к лицу следующей. София сжала в кармане дневник Киры. Это была не просто ничтока. Это было оружие. И она должна была научиться им пользоваться до наступления темноты.