Часть 2. Я надеюсь ты счастлива
Хейз находит его на своём столе в понедельник утро.
Конверт. Машинописный. Без марки. Без адреса.
Пахнет дыней.
Он открывает дрожащими пальцами.
Внутри — не чертёж.
Фотография.
Горы. Скалы. Облака. И на фоне — стеклянный дом, вплетённый в камень.
На обороте — одна строчка. Почерк Эви.
«Мы построили город лучше. Помнишь?»
Хейз сжимает фото в кулаке. Смотрит на него долго.
Потом встаёт. Идёт к карте на стене.
Горы. Старые шахты. Точка, где никто не живёт.
Он знает это место. Всегда знал.
Просто не хотел верить.
Он едет в тот же день.
Один. Без рации. Без оружия.
Дорога петляет между соснами, упирается в туман, теряется в камнях.
Машина глохнет на полпути. Дальше — только пешком.
Хейз идёт. Ветер хлещет в лицо. Дышать тяжело — воздух разреженный, холодный.
Он не останавливается.
Через два часа подъёма видит свет.
Стеклянный дом. Высоко. Там, где скала обрывается в пропасть.
В окнах — огни. Не электрические. Свечи. Тёплые. Живые.
Дверь не заперта.
Он входит.
Внутри — тишина. Пахнет деревом, стеклом и чем-то сладким. Дыня.
На стене — чертежи. Десятки чертежей. Города. Мосты. Дома, которые дышат.
Всё, что не успел построить Дамиан.
Всё, что достроили они.
Шаги на лестнице.
Хейз поднимает глаза.
Она стоит на верхней ступени. Волосы — прежние. Тёмные, только у висков чуть тронутые серебром — горное солнце. Лицо в мелких морщинах вокруг глаз — от ветра, от напряжения, от работы.
Но глаза — те же. Серые. С тёмным ободком.
— Здравствуй, Хейз, — говорит она.
Он молчит.
Смотрит на её руки. Пальцы в графите. Старые шрамы. Синяки — уже не от него, от работы.
— Ты один? — спрашивает она.
— Да.
— Он на крыше. Всегда на крыше. Смотрит вниз.
— На город?
— Нет. На облака. Говорит, что они похожи на чертежи.
Хейз делает шаг к ней. Останавливается.
— Ты не вернёшься?
— Нет.
Она не отвечает. Только улыбается. Грустно. Спокойно.
— Зачем ты прислала фото?
— Чтобы ты знал. Мы живы. Мы построили. — Она спускается на одну ступеньку. — Чтобы ты перестал искать.
Хейз смотрит на неё. Долго.
Потом кивает.
Разворачивается.
Идёт к выходу.
— Хейз.
Он останавливается, не оборачиваясь.
— Спасибо, — говорит она. — За то, что не сдал нас тогда.
Он молчит.
Открывает дверь.
Холод бьёт в лицо.
— Будьте счастливы, — говорит он. Не оборачиваясь.
Выходит.
Дверь закрывается.