Правило пролета

Эви шла по коридору.

Руины «Дома с химерами» дышали. Не сквозняком — чем-то живым, влажным, ритмичным. Будто у здания было сердце, и оно билось где-то глубоко под землёй.

Фонарик на телефоне выхватывал из темноты фрагменты фресок. Ангелы с циркулями. Демоны с отвесами. Руки, держащие не оружие, а карандаши. Сцены строительства — и сцены крушения.

Эви остановилась.

В конце коридора горел свет.

Не электрический — масляный. Тёплый, дрожащий, как от старой лампы. Он падал на фигуру, стоящую у дальней стены.

Фигура была высокой. Мужской силуэт. Чёрная куртка, капюшон на голове. Лица не видно — только бледный подбородок и очертания респиратора.

Инженер.

Он не двигался. Стоял, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на неё. Через щиток респиратора, через полумрак — смотрел.

В его позе не было угрозы. Было ожидание.

— Ты пришла, — сказал он. Голос — металлический, искажённый. Но интонация... интонация была почти мягкой.

— Ты знал, — ответила Эви. Голос не дрожал. Она удивилась себе.

— Ты всегда приходишь. К красоте. К правде. Ты — реставратор. Ты не умеешь проходить мимо разрушенного.

Он сделал шаг вперёд. Эви не отступила.

— Где мой отец?

— Жив. Пока. — Ещё шаг. — Я не убиваю быстро. Я строил этот чертёж четыре года. Каждая смерть — как этаж. Фундамент — твой дядя. Стены — твой брат. Перекрытия — твоя мать.

— А что отец?

— Крыша. — Он остановился в трёх метрах от неё. — Крыша должна упасть последней. Иначе дом не разрушится красиво.

Эви смотрела на его руки. Длинные пальцы в тонких перчатках. В одной — свёрнутый лист кальки. В другой — ничего.

— Ты поэтому привёл меня сюда? Чтобы я смотрела?

— Чтобы ты выбрала.

— Что выбрать?

Он молчал. Потом поднял руку и медленно, почти нежно, сдвинул капюшон. Волосы — тёмные, чуть вьющиеся, падали на лоб.

Лицо всё ещё было скрыто. Респиратор закрывал нижнюю половину. Щиток — глаза. Но Эви почувствовала: он позволяет ей видеть больше, чем обычно.

— Выбрать, будешь ли ты смотреть до конца, — сказал он. — Или отвернёшься, как отвернулась твоя мать, когда подписывала смертный приговор моему брату.

— Я не она.

— Докажи.

Он протянул руку. В ней — лист кальки.

Эви взяла. Развернула.

Чертёж. Не её квартиры. Не бассейна. Не небоскрёба.

Это был план больницы. Той самой, где она лежала два дня назад.

— Следующая смерть, — сказал Илай. — Не твоего отца. Не твоя. Того, кто закрывал глаза. Врача, который подписал фальшивое свидетельство о смерти Дамиана. Он работает в этой больнице. Он будет мёртв через три дня. Если ты не остановишь меня.

Эви подняла глаза.

— Ты даёшь мне шанс?

— Я даю тебе иллюзию выбора. — Голос через респиратор звучал почти грустно. — Ты не сможешь меня остановить. Но ты попытаешься. И в процессе поймёшь, что я не монстр. Я — архитектор. Я строю справедливость. По тем же чертежам, по которым твоя семья строила свои деньги.

Он развернулся и пошёл в глубь коридора.

— Подожди! — крикнула Эви.

Он остановился. Не обернулся.

— Покажи лицо.

Он стоял так несколько секунд. Потом медленно повернулся.

Подошёл к ней вплотную. Теперь между ними было меньше метра.

Рука в перчатке поднялась к респиратору. Пальцы коснулись застёжек.

— Ты уверена? — спросил он.

Эви кивнула.

Он отстегнул респиратор.

Потом — щиток.

Снял.

Эви смотрела и не могла дышать.

Это было лицо, которое невозможно забыть. Тёмные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Чёткая линия скул. Губы — полные, но сжатые в тонкую линию. Кожа — бледная, без единого изъяна.

Он был красив той красотой, которая пугает. Которая не обещает ничего хорошего. Которая говорит: «Я могу всё. И я ничего не боюсь, потому что терять мне нечего».

— Ты похож на него, — прошептала Эви. — На Дамиана.

— Мы были одинаковыми, — сказал Илай. — Пока они не убили его. Теперь он — ангел на витраже. А я — демон на чертеже.

Он сделал шаг назад. Надел респиратор. Снова — металлический пришелец, безликий убийца.

— У тебя три дня, Эви. Спаси врача. Или смотри, как я строю свою крышу.

Он исчез в темноте.

Эви осталась одна. С чертежом в руках. С образом лица, которое она не могла выкинуть из головы.