Семь дней до первого угла. День первый
Воскресенье. Особняк Карверов, окраина Вертерс-Хайтс
Семья собиралась за ужином раз в месяц. Ритуал, который никто не любил, но все соблюдали.
Гаррет Карвер, отец, сидел во главе стола. Его пальцы — жёлтые от никотина и старых чернил — вертели вилку, как скальпель. Пять лет назад он подписал снос «Дома с химерами». Той самой достопримечательности, которую туристы называли «восьмым чудом провинции». Гаррет называл её «пожарной опасностью и бюджетной дырой». Сейчас на том месте стоял торговый центр. В день открытия погиб рабочий — упал с лесов. Дело закрыли за отсутствием состава.
Слева от Гаррета — Лина, мать. Судья Верховного суда штата. Она смотрела в тарелку так, будто изучала приговор. Её лицо не меняло выражения уже лет двадцать — ни радости, ни гнева. Только лёгкое презрение к тем, кто слабее. Именно она закрыла дело об исчезновении ассистента архитектора — молодого человека по имени... имя стёрли из протокола. «Неустановленное лицо».
Корбин, старший брат, сидел напротив Эви. Прокурор. Галстук завязан идеальным узлом Виндзор. Говорил он только о победах — выигранных делах, подписанных ордерах, уничтоженных конкурентах. Его последняя «победа»: он убедил суд, что смерть того самого рабочего на стройке — несчастный случай. Тот падал семь секунд. Корбин говорил об этом три минуты. Смакуя каждое слово.
Эви молчала. Она всегда молчала на этих ужинах.
— Твои витражи, — бросил Гаррет, не поднимая глаз. — Они ещё не окупились.
— Это искусство, — ответила Эви. — Оно не окупается.
Лина усмехнулась — сухо, как треск сухой ветки.
После ужина Эви вышла на веранду. Вдалеке горели окна небоскрёба «Меркурий-Тауэр» — там работал Корбин. Внизу, в долине, тускло светился купол частного бассейна дяди Марлона. А за всем этим, на самом горизонте, темнел силуэт заброшенного «Дома с химерами». Его не снесли до конца. Только обрушили фасад. Кости здания торчали из земли, как рёбра доисторического животного.
Эви часто смотрела туда. И каждый раз ей казалось, что из чёрных провалов окон за ней наблюдают.
В ту ночь она впервые заметила: в руинах горит свет. Одно окно. Третий этаж. Слабое, дрожащее пламя — как свеча в часовне.
Она хотела позвонить в пожарную охрану. Но не позвонила.